покуда ветер обрусеет,
он по-голландски будет петь
и очарованно успеет
ещё полцарства облететь.
и вот дворцовый постоялый
увидел он простор
и улыбнулся вертикально
и свищет дерзко до сих пор.
он скипетр держит, словно флюгер,
в своей обманчивой руке,
и плещутся бездонно фуги
на утопающей реке.
но Иоганныч-Себастьяныч
по этим клавишам – ба-бах!!!
и тотчас все мосты обрушил
в семи назначенных местах.
с другого берега
бежала осень
в одной накидке неночной,
и клавиши в немом вопросе
хромали под её рукой.
шла Ира по мостам,
держа в руке раскрытый веер,
и сразу холод перестал,
своим объятьям не поверив.
– вы из Голландии? – она спросила.
– из ней, – ей ветер отвечал.
– я по-голландски вас спросила?
– Дер Кнабе, – ей же отвечал. —
примите дождь в подарок,
возьмите хрупкий сей букет,
а то заброшу всё на крышу
за промежуток этих лет.
она взяла, он всё закинул,
стоял на крыше Иоганн,
и контрапунктом трогал спину
его Саксонский океан.
от ветра ещё не всего можно было
ожидать. Установлено, что высота,
до которой поднялся пепел при из
вержении вулкана Кракатоа (1883 г.),
была не менее 30 км., а следователь
но, на такой высоте воздух должен
еще обладать заметной плотностью.
Ирина веером смахнула
свою японскую печаль,
и контрапункт ходил сутуло
по себастьяновым плечам.
– вы кто – дитя или виденье?
кивните старцу, дождь погас.
– имея 5 по поведенью,
я строго думаю о вас.
когда от пристани отходит ветер,
когда выходит в океан,
он говорит: «на белом свете
так много разноцветных тайн!
есть чёрные, есть голубые,
есть белые, как паруса,
а есть прозрачные простые,
словно багровая роса».
– и дальше этой мысли
он, право, не летит.
– и цвет его обратный
никто не возвестит.
он мысленно пробасил:
да, это проба сил.
и тотчас ветер возвращает
ему свой сорванный парик,
а Иру в зайчик превращает —
старинной солнечной поры.
(в медвежонка)
не все успели вздрогнуть,
одни лишь флюгера.
и ветер, размахнувшись,
сказал: ну, мне пора!
она ему шепнула:
не смейте, Иоганн.
а он сдвигает полдень
в
в Саксонский океан