покуда вспомнит дождь, что он не только ливень

бездомно-голубой, но сам себе он кров,

какой-то случай вдруг – допустим, что счастливый —

на полуэскадрон московских шулеров

так звонко низойдёт – как звонкая монета,

которая звенит о солнечный бокал,

и, над столом склонясь, четыре эполета

не могут рассудить, кто больше проиграл.

и вот, войдя в него – не в дождь, а в транс сибирский,

не помнит ни себя, ни собственно кого.

на кончике луча – золотоносный прииск,

на кончике пера – обратно ничего