Насколько Глеб Глебович помнил из химии и фармакологии, психоделик, психостимулятор и алкалоид в пробирочке не смешаешь. Тут нужен серьезный синтез и возможности как минимум хорошей лаборатории.

Но кто может быть создателем и производителем препарата? Официально подобные эксперименты не просто запрещены – уголовно наказуемы, причем лет на много. Секретные службы по всему миру, конечно, постоянно разрабатывают самые разные деструктивы, но их «новинки» никак не могут попасть в руки столичным психиатрам. Так что речь, вероятно, о каком-то самородке. Кто, скорее всего на чужие деньги, ставит смелые эксперименты. И в них преуспевает, потому что препарат – для своих черных целей – безусловно, весьма эффективен.

Глебу Глебовичу чрезвычайно хотелось понять все возможности зелья. А для этого нужно было досконально разобраться: что за человек Филипп? Насколько изначально он далек от нормы? Действует ли снадобье только на фантазеров с нежной психикой или способно свести с ума любого?

И он продолжил расспрашивать подростка про Хель.

– Я много про нее гуглил и читал. Пытался нарисовать. Иногда, когда в жизни случался сложный кейс, себя спрашивал: «Что бы она посоветовала?» А часто, когда долго залипал над чем-то, сам ее звал: «Хель, приходи помочь!» И она помогала.

– Но помогала – как? Подумай, прежде чем отвечать. Хель тебе уникальный выход подсказывала – или ты просто собственные мысли структурировал и принимал решение?

Задумался.

Сказал наконец неуверенно:

– Я… я не знаю.

Сам Глеб Глебович предполагал: на слуховую галлюцинацию богиня изначально не тянула. Голоса редко случаются сами по себе, без сопутствующей патологии. И если Филипп действительно его пациент, он бы обязательно пожаловался и на другие симптомы. Нарушение обоняния. Мурашки, покалывание, шевеление под кожей. Невозможность сосредоточиться. Плохой сон. Но парня беспокоила только и исключительно Хель.

Как, однако, лихо придумано!

На амбулаторном приеме простодушный подросток сам рассказывает про свой «внутренний голос». А когда ночью у него наступает психоз, к нему является предмет дневного разговора – только в совсем ином, угрожающем обличье.

Все, диагноз готов и обсуждению не подлежит.

– Расскажи подробно, что было дальше, – попросил Глеб Глебович. – Когда из обсервации перевели в общее отделение, Хель отправилась с тобой?

– Да. Я продолжал ее видеть. Она то появлялась, то исчезала. На следующую ночь конкретно на меня давила, заставляла медсестру ударить. Я тогда смог удержаться, но орал на нее, чтобы шла прочь. Хорошо хоть окончательно не спалился. В дневнике поведения написали, что я средний медперсонал «посылал к черту».

– А в последующие дни?

– Тоже приходила. Особенно когда на душе было хреново. Но такая становилась… все более тусклая. И не приказывала ничего, просто маячила. Потом я на три дня смог от таблеток закосить, и ее тогда совсем не было. А когда мне пролонг сделали – опять явилась. Почему так?

– Рапиридон, который тебе прописали, – атипичный нейролептик. Полагаю, он усиливает действие психоделиков. Да, ты получил их однократно, концентрация в крови с каждым днем снижалась, но благодаря постоянному приему рапиридона галлюцинации оставались. Только становились менее яркими.

– То есть, по факту, официальная фарма тоже работает на их тему? – возмутился Филипп.

– Полагаю, в том и задумка.

– Но тогда… это исключительное гадство!

– Вот и давай теперь выяснять, кто к этому может быть причастен. Вспомни подробно весь свой первый вечер в больнице. Что ты ел? Пил?

– Ну… ужин нам в палату привезли на тележке. Горячее я не стал. Взял хлеб и чай. Он был в общем чайнике. А потом… потом мне медсестра еще воду приносила! И вкус у нее мне показался странным. Хотя, – честно признался, – может, это я уже сам себя накручиваю.

– Вопрос, зачем и кому это было надо, остается открытым, – задумчиво произнес Глеб Глебович.

– Ну только если Айболитику. Врачу, кто меня упек. Игорь Валерьевич. Он приходил в приемку, пытался типа поиграть в дипломатию и налаживание коннекта. Но я ему нахамил. Пообещал, что мы с маман его засудим. Тогда он повел меня в кабинет и долго успокаивал, даже, мне показалось, загипнотизировал – на какой-то момент я из реальности выпал. Я сначала решил, что это его гипноз на меня так подействовал. Врач на суде клялся: быть такого не может. Но адвокат все равно заподозрил какой-то скам. И потребовал взять у меня анализ на запрещенку и токсины. Судья принял ходатайство. Только не нашли ничего.

– А смысл им какой – расширенный анализ с хорошими реактивами делать?

Филипп расплылся в улыбке:

– Блин. Я впервые встретил адекватного психиатра.

Покосился куда-то в сторону, честно сказал:

– Хель говорит, что я трус. И мне вас надо заминусовать.

– Что сделать? – опять не понял врач.

– Ну грохнуть. Нож вонзить в сердце.

Глеб Глебович погрозил в пространство кулаком:

– Хель, последний раз предупреждаю. Давай по-хорошему. Или ты снова Филиппу друг, или мы тебя саму заминусуем. Вообще его не увидишь больше. Хочешь, Фил, от тебя навсегда избавиться?

– Я бы лучше с ней помирился. Чтоб снова был коннект и дружба. – Улыбнулся смущенно. Спросил: – Может, мне сейчас сорбента какого? Или марганца, чтобы рвоту вызвать?

– Поздно уже. Слишком много времени прошло с момента укола. Но нейролептики ты больше не получаешь, действие пролонга скоро закончится, поэтому потенцироваться эффект не будет. Потерпи. Хель или уйдет, или снова тебе станет верной советчицей.

– Да вы крутой, – с уважением сказал парень. И простодушно признал: – А я думал, все психиатры – токсики и душнилы. Мадре надо с вами познакомить. Она вашего брата тоже люто хейтит.

– Про тухлую рыбу я слышал, – улыбнулся Глеб Глебович.

– Я, конечно, за это знатно выхватил, но все равно мамкой горжусь!

«Вся семья достойна друг друга», – усмехнулся про себя психиатр.

Мать, сына, да и Эрика, конечно, можно поставить на консультативный учет. Однако в диспансерном наблюдении и тем более в госпитализации, на взгляд Глеба Глебовича, они не нуждались.

– Давай продолжим, Филипп. Какие лекарства ты вчера принимал?

– Утром и днем давали по таблетке фагарсина. Рапиридона мне очередной укол пролонга сделали неделю назад, он еще действует, насколько я понимаю. Ну а когда нас спалили и меня наказать решили – я не знаю точно, что мне залили. Судя по действию – снотворное. Только какое-то лайтовое, раз я проснулся уже через пару часов.

– Укол куда делали?

– В ягодицу.

– Внутривенно ничего не вводили?

– Нет.

– И кровь на анализ не брали?

– Только когда я к ним загрузился. Дней двенадцать назад.

– А теперь рассмотри свои руки. Что видишь?

Парень послушно ответил:

– На левой вене след от инъекции. И на правой тоже.

– Один – когда я тебя усмирял. Второй – лаборант оставил, когда анализ брал. Но взгляни на левое предплечье. Это откуда?

– Не знаю, – округлил глаза парень. – Мне сюда вообще ни разу уколы не делали!

– Точно?

– Сто пудов!

– Однако след совсем свежий.

Глеб Глебович достал телефон. Сделал несколько снимков.

Филипп слабо улыбнулся, пошутил:

– Вот, значит, портал, через который Хель меня взломала! Вкатили, пока я в отключке был под снотворным?

– Думаю, да, – кивнул психиатр. – И это, безусловно, доказательство. Как и результат анализа. Но вот кому обвинения предъявлять – я пока что не понимаю.

А в голове возникла странная параллель. Совсем из другой оперы. Однажды в своей жизни он уже сталкивался с эффективным, но не прошедшим никаких клинических испытаний препаратом.