В тот же день меня перевели в острое подростковое отделение. Оно делилось на два крыла – наблюдательное и реабилитационное. Разумеется, я попал в первое – к конкретным психам. Муд, понятно, ниже плинтуса. Я, конечно, допускал, что малость крейзи, но на клиента дурки точно не тянул. Подумаешь, Хель, внутренний голос в ухе. Что такого? Эйнштейн вон сам с собой разговаривал, а мне почему нельзя со скандинавской богиней?

Но самый кринж, что здесь, в дурдоме, она изменилась разительно.

Раньше я, допустим, задумывался о чем-то – и через время слышал в ухе голос Хель. Дельный совет или просто утешение. На глаза никогда не показывалась – только во сне. Но теперь говорить мы практически перестали – зато видел я ее постоянно. Маячила смутным образом на небольшом отдалении. Наблюдала.

И находиться под подобным присмотром было совсем не по кайфу.

Но просить врачей о помощи означало признать: я болен, а вы, ребятки, молодцы, красавчики, что меня в дурку запихнули. Поэтому я решил: никому про свой глюк не говорить. Попробую лучше сам – или договориться с ней, или выгнать.

Палата без дверей оказалась тем еще местом. Восемнадцать челов. Половина – в состоянии невменоза, разговаривали сами с собой, угорали, плакали. Остальные мое появление заметили и уставились настороженно.

– Это он Миху прибил! – услышал знакомый писклявый голос. – Я боюсь!

Милана. Тоже здесь. Смотрит испуганно.

– Нужен ты мне, – буркнул я.

Тот ехидно ответил:

– Голоса прикажут – понадоблюсь.

– Ниче, справимся. Наваляем, – подключился огромный, как Фудзияма, парень. – И ему, и голосам. Эй, псих! Пожрать есть чего?

Сразу стало ясно, что здесь за вайб. Нужно себя ставить, завоевывать авторитет. Но сил не было. А мадре как раз принесла на суд полный пакет – печеньки, соки.

Я молча протянул все припасы огромному парню. Тот искренне охренел:

– Ты вроде не терпила.

– Нет. Просто есть не хочу.

– А че так? Депрессуха?

Я молча лег на койку и закрыл глаза.

Но устраниться от мира не удалось: сразу подняли.

Сначала потащили брать анализы. Дальше – повели к врачихе. С виду – такая ничего, полненькая, добродушная. Но начала листать медицинскую карту и сразу выдала самый треш:

– Агрессивное поведение. Фантазии болезненные. Мысли о суициде.

Уставилась прямо в глаза:

– Эта Хель к тебе давно приходит?

Я твердо решил стоять на своем:

– Не приходит она ко мне! Снится только!

– А разве не она тебя заставляла в обсервации безобразничать?

– Не она!

– А кто?

– Этот козел из поликлиники меня специально загипнотизировал. Чтоб свой косяк оправдать.

Спросила спокойно:

– Шпионских фильмов насмотрелся? Зачем нам это?

– Чтоб задницу свою прикрыть. Потому что ваша госпитализация недобровольная – незаконна. И мы с матерью бороться собирались.

– Наивный ты мальчик! У нас судебных заседаний – пять-шесть в неделю. И все обычно недовольны. Подают апелляции. Только ни одну еще не удовлетворили. Как думаешь, почему?

– Да потому что вы все в одной связке. Рука руку моет!

– В заговоре? – улыбнулась лукаво.

– Хватит на меня всякие мании вешать! Ладно, окей. Михе врезать мне она приказала. Но почему? Раньше – мне только снилась. Я мог с ней поговорить. Это был внутренний диалог, понимаете? Мой личный способ что-то обдумать и решение принять. А тут, в вашей дурке, совсем другое случилось! Я вообще не мог себя контролировать. Конкретный глюк словил. Впервые в жизни. В свою первую ночь здесь. С какого перепуга?

– Все когда-то в первый раз случается. Ты, сразу видно, человек творческий, нервная система лабильная, а день получился тяжелый. Вот организм и выдал парадоксальную реакцию.

– Не бывает таких реакций у нормального человека, – упорствовал я. – Могла мигрень случиться, бессонница. Ладно, истерика. Но тут-то совсем другое! Мной управляли, понимаете?!

Врач заговорщицки подмигнула:

– Я по правилам должна все записывать досконально, но этот момент пропущу. Ты у нас парень неопытный, так что учись, как нынче выражаются, фильтровать базар. Пусть будет: возмутился несправедливостью и попытался бежать. Нормальная, пусть и не совсем адекватная реакция. А «управляли» – это шизофрения.

– Да по фигу теперь, – отмахнулся я. – Все равно закрыли. Но объясните: как может быть, что я сопротивлялся, не хотел, но кулак сам летел в стекло? И в Миху этого?..

– Тебе Хель приказывала все это делать?

– Да не просто приказывала! Она будто вселилась в меня!

Врач посмотрела внимательно:

– А сейчас Хель где?

– Сейчас нету, – сказал я максимально уверенно. – Говорю вам: она мне только снится. Иногда.

– Сейчас ты и выглядишь адекватно, – сказала задумчиво. – Обманы восприятия поведением не демонстрируешь.

– А что тогда ночью было?

– Ты был разочарован, обижен. Перенервничал. Убегать пытался, упал с забора, головой ударился, возможно сотрясение мозга получил. Плюс эмоции копились, множились – вот и в итоге и выплеснулись в неуправляемую агрессию. Но это все лечится. Не переживай.

– Видел я, как вы лечите. Половина палаты лежит, слюни пускает.

– А у тебя другого выхода нет. Откажешься по-хорошему – будем по-плохому. Вместо таблеток – инъекции. У них, сразу предупреждаю, побочных эффектов гораздо больше. Ну и прочие неудобства. Под вязками лежать понравилось? К тому же отказ от лечения – всегда показание к более длительной госпитализации. Поэтому предлагаю сотрудничать и стремиться к выздоровлению. Что выбираешь?

Я почувствовал дикую усталость. Пробормотал:

– Я хочу домой. Мне ЕГЭ сдавать надо. В институт поступать…

Она хладнокровно парировала:

– В основной этап точно не получится. Сам виноват. Надо было добровольно на госпитализацию соглашаться. А теперь минимум – двадцать один день. В конце июня сдашь. Если хорошо себя вести будешь.

– Что у меня за диагноз?

– Филипп, – сказала она сочувственно, – мне бы очень хотелось тебя с расстройством поведения выписать. Это – фактически ничего. Никаких по жизни ограничений. Но для этого тебе самому нужно постараться. Принимать терапию. Работать с психологом. Не нарушать режим.

– И не писать жалоб, – закончил я.

Врачиха искренне удивилась:

– А какой тебе смысл жаловаться? Будешь настаивать, что здоров? Так тогда уголовное дело возбудят. Парень, которого ты ударил, в травматологии находится, в состоянии средней тяжести.

Я хмыкнул:

– Понятно. Как у Коэльо.

Встретил непонимающий взгляд, упрекнул:

– Надо литературу читать по профилю. «Вероника решает умереть». Там ключевая мысль, чем хороши дурки. Только здесь можно безнаказанно творить все, чего захочешь. Поэтому многие здоровые сюда стремятся.

– Ну беспредельничать у нас не получится, – подмигнула она. – Санитары не дадут. Они ребята суровые. Ладно, иди. Я сегодня назначу тебе терапию.

– И не забудьте результаты анализов моему адвокату передать, – напомнил я.

– Да передадим, не волнуйся, коли запрос имеется. Только не будет там ничего, даже не надейся. Ты, что ли, первый такой умный?