В октябре интенданта 1-го ранга Василия Ивановича Агапкина назначили начальником оркестров Отдельной мотострелковой дивизии имени Дзержинского. Прежний оркестр Агапкина был расформирован, значительная часть музыкантов ушла на фронт, остальные были разбросаны по частям, которые стояли в Москве.

В это время Агапкину и выпала миссия, которую иначе, как исторической, не назовешь. Вот как сам он рассказывает об этом в своих воспоминаниях: «2 ноября 1941 г. меня вызвал к себе командир дивизии и сообщил, что я должен явиться к коменданту города генералу Синилову.

– 7 ноября на Красной площади состоится парад войск, – объяснил Синилов, когда я явился к нему. – Правительство возложило на вас руководство сводным оркестром гарнизона, который нужно для этой цели организовать из числа находящихся в Москве оркестров. Предупреждаю: необходимо, чтобы ни один музыкант не знал цели репетиций, так как это совершенно секретно! Где вы проведете репетиции и какого числа, ведь времени осталось мало?

– Мне необходимо не менее двух дней, – ответил я, – прошу вас разрешить провести репетиции в казармах…»

Агапкин сразу взялся за работу. На ходу составлял план репетиций, подбирал марши, которые бы наиболее отвечали моменту.

«Внезапно меня вызвали к командиру дивизии, – ведет дальше свой рассказ о параде Василий Иванович. – Явившись к нему, узнаю об изменении места моих репетиций: приказано их проводить 4 ноября в правительственном манеже Хамовники в те же часы…

4 ноября в манеже собрались оркестры. Я приказал назначенному мной из числа капельмейстеров старшим товарищу Стейскалу построить оркестры…»

Здесь оборвем рассказ Агапкина, и пусть его продолжит тот самый назначенный старшим Евгений Иосифович Стейскал. Вначале несколько слов о нем самом.

11 ноября 1984 г. я встретился с этим удивительным человеком. Евгений Иосифович родился в 1905 г., и я ожидал увидеть глубокого старика, на память которого вряд ли можно положиться. Но передо мной предстал вполне бравый человек с ясной мыслью и с отчетливой дикцией. Как оказалось, в свои 80 лет он еще работает. Почти все, что рассказал мне Евгений Иосифович, вспоминая дни сорокачетырехлетней давности, не вызывало тени сомнения в своей достоверности…

Выходец из крестьянской семьи Евгений Иосифович родился в Житомирской области деревне Ольшанка. Их было 10 человек детей – 9 братьев и одна сестра. Он умел играть на трубе и скрипке. И вот что поразительно: все 9 братьев стали музыкантами, да не просто любителями, а профессионалами. Виктор играл на валторне, когда началась война, стал командиром пулеметного взвода, погиб под Волоколамском в 41-м. Николай играл на фаготе, с оркестром ушел на фронт и тоже не вернулся. Остальные братья остались в живых, играли в Большом театре (один из них – Вячеслав – был солистом оркестра, играл на гобое, в Художественном театре играл на трубе Владимир. Сам Евгений служил музыкантом в Кремле, в школе ВЦИК, долгое время играл на кларнете в оркестре Ф.И. Николаевского, окончил военно-дирижерский факультет Московской консерватории (его преподавателями были Ипполитов-Иванов, Иванов-Радкевич, Чернецкий).

Стейскала направляют капельмейстером во 2-й полк той самой дивизии имени Дзержинского, начальником оркестров которого был назначен Агапкин. Василий Иванович сразу заметил талантливого музыканта, сделал его своим помощником. И когда получил приказ формировать сводный оркестр для парада, то выполнял его вместе со Стейскалом.

Какие же оркестры должны были участвовать в параде? На мой вопрос Евгений Иосифович Стейскал не задумываясь отвечает. Это оркестры 1, 2, 3 и 10-го полков, кавалерийский полк дивизии, целиком участвовавший в параде, оркестры Московского минометно-артиллерийского училища имени Красина и Московского военного округа. Всего набралось человек двести.

Итак, назначена первая репетиция на 4 ноября в Хамовниках.

– Многие музыканты прибыли на репетицию сводного оркестра, – вспоминает Стейскал, – с винтовками и противогазами, обвешанные гранатами. Конечно, никто не знал и не должен был знать о том, что будет парад. На самое начало репетиции приехали маршал С.М. Буденный и комендант города генерал Синилов. На приветствие Буденного музыканты ответили недружно. И внешний вид их по меньшей мере удивил маршала. «Почему с винтовками? Зачем это здесь? – недоумевал он. – Поставьте часового, и будет достаточно. Остальным привести себя в нормальный вид, и чтобы все было по ранжиру». Через несколько минут музыканты были построены, и Агапкин доложил об этом. Затем Буденный отвел дирижера в сторону. Тщательно изучил репертуар, состоявший из 10 маршей, которые подобрал Василий Иванович.

На следующий день, – продолжает свой рассказ Евгений Иосифович, – музыканты приехали опрятно и чисто одетыми, без оружия, с тщательно начищенными инструментами и так дружно грянули приветствие, что Семен Михайлович заулыбался. Теперь предстояло самое ответственное. Маршал прослушивал и отбирал лучшие произведения, которые будут звучать для бойцов, проходящих по Красной площади. Семен Михайлович делал это со знанием дела. Ведь он был сам одарен природой музыкальными способностями, профессионально играл на гармони, которую любил еще с детства. Мало кто знает, что легендарный маршал Буденный даже записал свою игру вместе с баянистом Г. Зайцевым на пластинку, и эту запись передавали по радио. Не раз аккомпанировал он Л.А. Руслановой. Но главное, знал по собственному опыту, еще по Гражданской войне, как поднимала боевой дух солдата песня, марш.

Буденный отобрал четыре марша. Стейскал называет их по памяти: видно, такое событие неизгладимо. Да, Буденный, прекрасно знавший строевую музыку, принимавший многие парады, остановился на четырех маршах, лучших из лучших, которые могли «сработать» на победу, на разгром врага, вдохновить на высокий подвиг во имя будущего. Вот эти марши: «Парад», «Ленинский призыв» Чернецкого, старинный марш «Герой» и «Прощание славянки» Агапкина. Последний марш, по замыслу, должен был звучать дважды – вначале и как заключительный аккорд всего парада.

6 ноября состоялась третья и последняя репетиция сводного оркестра…

Под вечер Василий Иванович пришел на Красную площадь. Перед лицом опасности и великих испытаний хотелось на этом святом месте побыть наедине с историей, посмотреть и на весь свой прожитый путь. Агапкин шел по площади, его останавливали патрули, спрашивали документы. Он смотрел на знакомые силуэты стен, башен Кремля и не узнавал их. Все они были выкрашены в разные блеклые цвета, на стене нарисованы деревья, на башнях не видно было звезд (их зачехлили). Но самым поразительным казалось то, что вместо Мавзолея Ленина стоял большой двухэтажный с верхней пристройкой жилой дом, вокруг которого росли деревья. Лишь вблизи можно было понять, что дом сделан из холста, на котором нарисованы окна и двери.

Агапкин дивился чудо-маскировке и не верил своим глазам. Красная площадь издалека походила на небольшой старый заброшенный поселок.

Оказавшись здесь, на родной площади, которая скрыла свое истинное лицо от вражеских глаз, Василий Иванович ощутил прилив сил, словно брусчатка под ногами излучала энергию. Сознание ожгла мысль об ответственности его миссии: как выполнит его оркестр задание исключительной важности? Возможны провокации, воздушные налеты врага, но музыканты должны играть еще громче, еще неистовее, еще яростнее. Ничто не должно помешать революционному празднику…

В предпраздничный день состоялось торжественное собрание, посвященное годовщине Октября… Не в Большом театре, как всегда, а на станции метро «Маяковская». И лишь теперь было разрешено сообщить личному составу радостную весть: завтра состоится парад, и оркестр принимает в нем участие.

Ночью свинцовые тучи закрыли небо. Повалил снег. С рассветом Василий Иванович уже был на ногах. Он видел, как разыгывается пурга, слепящий белизной снег запорошил улицы и крыши домов. Ударил мороз. Русская зима пришла на землю русскую в день народного праздника.

Погрузились в машины. Василий Иванович глянул на начищенные до блеска, сверкающие инструменты и подумал о том, что они могут привлечь внимание вражеских летчиков. Да, к счастью, в такую погоду вряд ли кто отважится подняться в небо.

Подъехали к зданию Исторического музея и стояли в готовности идти «по гнездам». И снова волнение – от мороза стали застывать клапаны труб: в них попадал пар при дыхании, и вода внутри замерзала. Хорошо, что Агапкин предусмотрительно велел музыкантам захватить с собой вату и теперь клапаны; большие трубы бас-геликона можно было обвязать ватной накладкой. А малые трубы Василий Иванович приказал отогревать под шинелями. Однако как покажут себя инструменты в самый решительный момент? Справятся ли музыканты с непредвиденными трудностями? Никто не ожидал такого резкого похолодания. А мороз все пуще брал в свои тиски. Многие из оркестрантов не взяли с собой даже перчаток, настолько неожиданно ударили морозы. Колючий ветер пронизывал до костей, стыли пальцы, прилипая к холодному металлу инструментов. В тревожном ожидании как бы и время застыло на морозе…