Не задалось…
С вербовкой семьи Архиповых у старшего оперуполномоченного УКГБ НСО капитана Семенихина, что называется, фатально не задалось.
Во-первых, оба беспартийных родителя Антона с недавнего времени стали безработными и никак их было не зацепить ни по партийной линии, ни по работе. Ну как безработными… такого в СССР не было. Просто мама пошла в домохозяйки, что тогда не было нормой, но и не каралось статьёй о тунеядстве. Только что ей больше не шёл трудовой стаж, которого для будущей пенсии в сорок пять лет ей итак уже хватало за глаза — общий трудовой стаж не менее пятнадцати лет, начиная с ФЗУ в четырнадцать, из них не менее семи лет и шести месяцев — непосредственно на вредной работе по Списку №1, в горячем цеху.
Отец внезапно уволился с завода и стал ночным сторожем дачного кооператива. Понятно, что номинально… но тоже не совсем тунеядец и без каких-либо карьерных устремлений.
Конечно, можно было этот несчастный кооператив, вместе с его председателем Соседовым, вывернуть мехом внутрь, а председателя упаковать лет на пять… Нашлось бы за что! Только что это давало? Сторож, он и есть сторож. Что с него взять? Как объект вербовки ещё хуже пролетариата, тоже не особо-то сотрудничавшего с органами. И этому было несколько серьёзных причин:
— Низкая информационная ценность рядовых рабочих. Ни к чему серьёзному они подпущены не были.
— Сильнейшая круговая порука. И если в рабочих коллективах узнавали, что кто-то начал выдавать товарищей… ох-х.
— Подозрительность и страх. В рабочей среде ещё была жива память о репрессиях 30−50-х.
— Ограниченные рычаги давления. Положа руку на сердце… нечем было КГБ давить на рабочих, а силовые методы, особенно после Новочеркасского расстрела в 1962 году, уже не применялись.
Во-вторых, и это было главным препятствием для вербовки Антона, это то, что он был несовершеннолетним. А формальная вербовка КГБ малолеток была запрещена. Дело в том, что при вербовке свято соблюдался принцип добровольности, а дети до восемнадцати лет по закону не могли дать осознанное добровольное согласие. Бывали, конечно, точечные случаи, когда подростков использовали, как «глаза и уши», но в случае с Антоном такой задачи не стояло. КГБ итак хватало соглядатаев и наушников в школах и вузах среди комсомольских вожаков, вербуемых автоматически, при назначении.
А Семенихину было нужно другое, а именно — сподвигнуть объект на близкую с ним дружбу. Это когда «другу» — старшему товарищу, доверяют, делятся с ним самыми сокровенными мыслями и планами, советуются и обращаются за помощью в различных ситуациях. А «друг» имеет возможность, не выдавая своих истинных целей — контроль, сбор информации и манипуляция объектом, на всё это подспудно влиять через советы и предостережения, бытовые ситуации и помощь в мелких делах. А если понадобится, то и через угрозы.
То есть, чтобы втереться в доверие, или как писали в отчётах — установить доверительный контакт с Антоном, капитану Семенихину нужно было найти и незамедлительно предъявить Антону общий небитый «интерес» и безусловные точки соприкосновения на одной стороне баррикад.
И такой «интерес», похоже, у капитана Семенихина уже был.
После уроков Антона вызвали к директору.
«Видать что-то ещё школе понадобилось, что самой не взять? — весело подумал Антон. — Этого всего, чтоли мало⁈»
В последнее время, и Антон это хорошо видел, именно благодаря умелому маневрированию Елизаветы Ивановны в бурных водах промеж районного, городского и областного начальства, ей, итак, уже многое удалось.
Автодело
Так, кроме всего прочего, в обязательную учебную программу 9–10 классов «двадцатки», альтернативно урокам «Труда» с их слесарно-столярным профилем, по выбору, было введено «Автодело». В школе появились — новенький грузовик ЗИЛ-130, оборудованный дублирующими педалями для инструктора, сам инструктор — Василий Иванович Барабанов, и предметный кабинет с макетами узлов и агрегатов на стендах и в виде настенных плакатов.
Программа «Автодела» была рассчитана на два учебных года — углублённое изучение конструкции автомобиля, Правила дорожного движения и практика за рулём. Этого вполне хватало, чтобы стать автолюбителем, что было тогда весьма актуально — ВАЗ уже уверенно работал, а «копейка» стала массовым автомобилем в семьях заводских рабочих. Или можно было вообще связать жизнь с транспортом, то есть после пятидесяти часов практики, получить категории и для легкового, и для грузового автомобиля. И в армии к ребятам с правами относились не так, как к обычным призывникам.
Под учебную автоплощадку отдали пустырь за школой и теперь на ней упражнялись. Сначала — в заезде в «бокс», «горке», «змейке», а затем — поездке по городу с инструктором. Права выдавали сразу после десятого класса, но самостоятельно управлять автомобилем по ним можно было только с восемнадцати лет. До этого тоже разрешалось ездить, но только в присутствии взрослого водителя со стажем и буквой У в треугольнике на стекле.
Понятно, что такое нововведение самым положительным образом повлияло на количество поступающих в девятый класс в этот и последующие годы, что было существенным плюсиком для школы, при том, что «Автодело» факультативно посещали и сами учителя. Всё лучше, чем тащиться на край города и по полгода мучаться на платных курсах после работы.
Единственным минусом, да и то, условно, можно было считать, что тандем двух «трудовиков» — высокого худого Ивана Васильевича Бубнова и низкого плотного Василия Ивановича Барабанова стал напоминать единое целое из двух немолодых одиноких мужчин, много времени проводящих после работы за душевными вечерними посиделками в подсобке. Однако на занятия они оба ходили без запаха и никогда не опаздывали. Ну почти… Старая школа!
Касаемо прочего, всё тоже было очень неплохо. «Двадцатка» в короткое время, буквально, преобразилась! Мебель в классах, коридорах и освещение — всё новое, частично, импортное. Новый читальный зал, оборудование мастерских, спортивного зала и столовой — всё на оценку «отлично».
Для школьного ВИА под руководством талантливого десятиклассника Игоря Реутова приобрели мощную аппаратуру венгерской фирмы BEAG. Слышимость была такая… что теперь на репетиции и танцевальные вечера для старшеклассников в актовом зале, на улице перед школой собиралось огромное количество местной молодёжи — потанцевать прямо на улице. Троллейбусы не отпускали с остановки, пока не закончится очередная композиция.
В штатное расписание школы ввели ставки педагогов дополнительного образования — руководителей творческих — литературного, художественного; тематических — биологии, радио и других кружков, а так же спортивных секций — шахматной, самбо и волейбола. Появилась возможность двойной оплаты учителям за сверхурочную и работу в воскресенье и праздники. И сразу появились значимые результаты — победы ребят в детско-юношеских литературных конкурсах, на городских олимпиадах, спортивные кубки так далее.
Сразу значительно повысился процент выпускников, поступивших в вузы.
Школьный «Клуб книголюбов» находился в стадии реорганизации. Ему намеревались придать профессиональный статус областного бюджетного учреждения культуры и переместить в новое здание государственной публичной научно-технической библиотеки — ГПНТБ, на улице Восход, 15, с хорошим большим залом на втором этаже. Для того количества желающих посещать заседания, актовый зал школы уже был явно маловат.
Под это дело куратору клуба — молодой школьной учительнице русского языка и литературы Изабелле Яковлевне Решетняк, предложили немыслимое в её возрасте — пост заместителя директора ГПНТБ, и сейчас она находилась в тяжёлых раздумьях. С одной стороны, ей нравился её новый уютный, практически, личный кабинет в новом школьном читальном зале, сами ребята — некоторые уже даже опубликовали свои первые стихи и рассказы в «Пионерской правде» и журнале «Костёр». Феноменальный Антон Архипов, конечно. Но с другой стороны, нельзя было постоянно искушать судьбу, последовательно отказываясь от предложений: «Новосибирских Огней», а теперь, и ГПНТБ. Видимо согласится, масштаб и возможности профессионального роста и материальных благ несравнимы с простым учительством.
Вербовка
В своём кабинете Халтурина была не одна. Навстречу Антону встал и протянул ему руку для крепкого пожатия высокий моложавый улыбчивый мужчина с открытым лицом, уверенным взглядом и в хорошем строгом костюме с галстуком.
— Здравствуй, Антон! — несколько смущённо сказала Елизавета Ивановна. — Тут к тебе… Не смогла отказать. Ну ладно, вы поговорите, а я пойду делами займусь… накопилось за день, знаете ли!
Она вышла из кабинета, оставив Антона наедине с мужчиной, который, всё так же улыбаясь, показал ему на стул напротив себя и вынул из портфеля объёмную папку.
«Судя по повадкам, чекист! — подумал Антон и насторожился. — Внимание! От людей из этого ведомства ничего хорошего ждать не приходится. Теперь понятно, почему директриса, свято выполняя их договор — не подпускать к нему никого, на этот раз… подпустила».
Не то чтобы Антон испугался, а именно, насторожился, готовый в любой момент применить для своей защиты что-то из арсенала боевой магии, хотя дал слово, и себе, и светлому Ковальчуку, этого больше не делать всуе, а жить в Новосибирске, по возможности, без магии.
— Антон! — уже без улыбки начал разговор мужчина. — Меня зовут Евгений Васильевич Семенихин. По глазам вижу, что ты уже понял, из какой я организации. Да, я старший оперуполномоченный УКГБ НСО, капитан. Мелочами мы не занимаемся, но сейчас меня привело к тебе вот что… Хотя… давай ты сам всё прочитаешь и поймёшь. Вот с этой закладки в папке. Это материал с грифом «Совершенно секретно», но я и моё руководство решили тебе его показать, так как он напрямую касается тебя и твоей семьи. Подписку о неразглашении с тебя не беру, но, думаю, тебе, итак, понятно, что разглашать это нельзя, себе дороже.
Антон молча кивнул, открыл папку на заложенной странице и погрузился в чтение. Это был протокол допроса арестованного агента ЦРУ Kuzin — его чистосердечное признание. По мере чтения по телу Антона не один раз пробежал холодок — он и его семья реально были на волосок от гибели, и не один раз. И если бы не чекисты…
— Спас-с-си-бо! — только и смог вымолвить Антон по результатам чтения.
— Не за что, это наша работа! — холодно отреагировал Семенихин. — И ты же понимаешь, что если они попробовали один раз, попробуют и другой. ЦРУ это, брат, не фунт изюма. И с чего, вдруг, американцы бросились тебя убивать, это ещё нам с тобой, думаю, предстоит узнать.
Капитан выдержал небольшую паузу:
— Поэтому, с этого момента, если ты не против, ты и твоя семья будете находится под особым наблюдением и контролем. Целее будете! Сам понимаешь… Защита жизни советских граждан от происков вражеских спецслужб есть главная задача Комитета государственной безопасности!
Он продолжил:
— Мы полагаем, всё это напрямую связано с твоим романом. Как? Пока неизвестно.
Здесь он встал по стойке «смирно» и торжественно произнёс:
И с этого момента я твой куратор, друг и товарищ, поэтому прошу любить и жаловать. А ты мой подопечный. Со мной, как с доктором. Чтобы защитить тебя и твою семью я должен знать о тебе и твоих планах всё. Согласен?
— К-конечно! Д-друг и т-товарищ, — заикаясь ответил совершенно обалделый Антон.
Семенихин сел на место:
— И ещё, что бы развеять некоторые ложные стереотипы… Как агент, стукач, сексот, доносчик и так далее, ты нас не интересуешь, других хватает. Поэтому с тобой никто не собирается подписывать никаких соглашений. Всё только на добровольной основе. У нас с тобой один враг — ЦРУ.
— Д-да, я понимаю… — тихо прошелестел Антон.
— Никаких ограничений! Как жили, так и живите. А я ещё и буду вам помогать, чисто по быту, по любым вопросам. Есть сейчас какие-то трудности?
И здесь у Антона автоматически сработала кулацкая жилка деда Осипа, поэтому стесняться он не стал:
— Д-да. Мы же строиться собрались. Машина «Нива» с прицепом нужна и стройматериалы. А всё лимитировано, свободно не купить. Хотя деньги есть, вы наверное знаете, я гонорары за роман получаю. Но тратить их на спекулянтов мама точно никогда не даст, она же детдомовская.
— Не вопрос! По ходатайству моего руководства оформим для вас спецнаряд на материалы в Райкомхозе. И на новую «Ниву» отцу квиток дадим, это возможно. Гараж есть?
— Да, есть. Железный. С-спасибо! И чем обязан?
— Да пока особо ничем. На выходные ждите меня в гости. Познакомишь с родителями. Чаю попьём. Поговорим с тобой о твоих творческих планах и перспективах. Посмотрю, как вы живете. Не пора ли переезжать семье писателя с миллионными тиражами в более подходящее статусу жильё?
— Да, к-конечно, приезжайте, будем ждать, я скажу родителям. Только про ЦРУ с ними не нужно, ладно? А то у мамы сердце больное.
— Ладно! Ну что, будем дружить? Вот мои номера телефонов — служебный и домашний, звони в любое время. А твой я уже знаю.
— Да, будем дружить! — твёрдо сказал Антон.
— И зови меня просто, дядя Женя!
«Ага, дядя Женя! Только у этого дяди Жени всегда есть план! — про себя хмыкнул Антон. — Один его звонок в Москву и у абитуриента Архипова даже документы не примут в Литинституте имени Горького, невзирая на его публикации миллионными тиражами».
«Уф-ф, кажется завербовал! — подумал капитан Семенихин, когда Антон уже вышел из кабинета директора школы. — Кто молодец? Я молодец!».
Всё было против, никто бы не смог, а он смог!
«Уф-ф, кажется завербовал! — подумал Антон, проходя по коридору. — Кто молодец? Я молодец!».
Со стройматериалами в Новосибирске 1976 года, действительно, была беда и дачи строили, в основном, из дерьма и палок. А уж с новыми «Нивами», да с прицепом, да по госцене…