Домашний телефон
За две недели до Нового года Архиповы получили неожиданный подарок — им установили домашний телефон. И это в «Яме», где телефонов не было ни у кого ещё долгие годы, а единственный телефон-автомат за «двушки» — двухкопеечные монеты, висел на торце четвёртого дома по улице Немировича-Данченко и к нему всегда стояла очередь из желающих позвонить и поорать на уже говорящих:
— Эй-й! Кончай базарить, люди ждут.
— Давай уже, рожай! Время-время… цигель-цигель ай-лю-лю!
Телефонной будки, хоть как-то изолирующей говорящего от очереди здесь никогда не было, а слышимость по этому телефону была не очень, не пошепчешь. Поэтому разговор, особенно, на личные темы, всегда напоминал театр со зрителями, которые тоже с удовольствием участвовали в представлении:
— Да чего она ломается⁈ Сказал же ты ей уже — в восемь у Оперного! Ещё уговаривать надо? Да плюнь ты на неё!
— Девушка, девушка! Вы ему, стервецу, скажите, чтобы тогда вообще больше не приходил! А то ишь…
Отца, как ответственного квартиросъёмщика, вызвали почтовым уведомлением в отделение НГТС на Выставочную, 15/3 и там сообщили, что на АТС за убытием абонента появилась свободная номерная ёмкость и ему, как первому в очереди (в какой очереди?), прямо сейчас необходимо написать заявление, получить ордер на установку, оплатить стоимость аппарата и ждать телефониста завтра, с десяти до одиннадцати утра. Аппарат будет при телефонисте. Свой аппарат использовать нельзя! Почему? А потому что, будет пропадать сигнал и пойдут помехи у соседей (каких соседей?).
Радости родителей не было предела. Подумать только — собственный домашний телефон в Новосибирске 1975 года с его несчастными семью аппаратами на каждые сто человек! Но тогда и без телефонов новосибирцы как-то жили — договаривались о встрече, передавали информацию, женились. И как такое могло быть? Уму непостижимо!
Следующим утром на квартиру Архиповых прибыл молодой симпатичный телефонист — вежливый внимательный парень с умными глазами, на лбу которого большими невидимыми буквами было написано НЭИС — Новосибирский электротехнический институт связи. Он аккуратно протянул провод от коридорного стояка, установил розетку и воткнул туда красивый красный аппарат рижского завода VEF. Сообщил Архиповым их абонентский номер, всё проверил в работе и откланялся.
Аппарат, действительно, был хорош. Он имел характерный звонок — «сухой» механический, с металлическим оттенком и с чёткими, повторяющимися щелчками. Но очень громкий! И громкость эта не регулировалась. Поэтому мама сразу же приспособилась накрывать аппарат подушкой, что бы всякий раз не пугаться и не подпрыгивать от неожиданности. Ещё этот аппарат при разговоре по нему наводил какие-то странные сигналы на работающие телевизор и радиоприёмник, но это были уже мелочи, слышимость по нему была прекрасной.
Вечером того же дня, в помещении технического спецузла двенадцатого отдела (ОТУ — оперативно-техническое управление, в том числе отвечающего за прослушку) УКГБ НСО, старший оперуполномоченный капитан Евгений Васильевич Семенихин снял наушники, устало потёр лоб и с упрёком сказал стоящему рядом молодому лейтенанту — симпатичному парню с умными глазами:
— Ну еле же слышно, Володя! Как будто они где-то вдалеке говорят, ничего не разобрать. Может «жучок» в аппарате сломанный?
— Я проверял, тащ тан, — насупился лейтенант. — Когда уходил, всё отлично работало!
После окончания НЭИС парень не сразу попал на оперативную работу в УКГБ НСО. Перед выпуском с ним провели беседу и сделали предложение. После он ещё доучивался на специальных курсах. Конечно можно было отказаться, но зачем? К голому окладу — сто десять рублей в месяц, как у всех молодых инженеров, ему сразу добавили ещё сто двадцать «за погоны», а ещё за выслугу лет, за секретность и за особые условия службы. Итого выходило триста пятьдесят деревянных на руки. Неплохо? А ещё же были оперативные расходы на выпить-закусить, за которые, правда, приходилось формально, но отчитываться.
— А ты ещё раз проверь! — приказал Семенихин. — Завтра объявим на этой АТС ремонтно-профилактические работы.
В очередной раз проводив молодого телефониста, приходившего к Архиповым уже четвёртый раз за неделю, мама тихо проворчала:
— Всё ходит и ходит, проверяет! Каждый день у них там что-то ломается. А мы причём? У нас всё прекрасно работает!
И закрыв дверь за гостем, мама, как обычно, накрыла телефонный аппарат подушкой, на которую она уже сшила красивый плюшевый чехол и которую, конечно же убирала с аппарата перед каждым визитом телефониста. А чтобы ему легче было проверять!
Будем строить!
Перед самым Новым годом отец пришёл домой хмурый и подавленный. Прошёл в комнату, где уже стараниями мамы был разложен и накрыт праздничный стол, сел на диван и грустно сказал:
— Бригадира нашего, Илью Васильевича Тарабыкина, сегодня отнесли на Клещиху, — пояснил он маме и Антону. — Потом поминки, вот и задержался. Пятидесяти лет ему ещё не было, от рака почек сгорел. Да быстро так, месяц и нет человека. Весёлый был мужик… Кругом уже шампанское открывают, старый год провожают, а его на кладбище несут. Вот бы он посмеялся по такому поводу…
Посидел ещё, помолчал, потом, вдруг, внимательно посмотрел на Антона и сказал:
— Я вот что подумал, сынок… Наверное ты прав насчёт моей работы, пора её менять. Наш горячий цех здоровью явно не способствует, вместе со всеми его доплатами за вредность. Сколько себя помню, никто из наших работяг до пенсии не дотянул. Нет у нас в коллективе такой традиции — провожать людей на пенсию. А потому что, никого и никогда мы туда не провожали, только на кладбище.
Он опять помолчал, а потом продолжил:
— С мамой мы уже это обсудили, она «за». А сегодня я с Колей Соседовым, председателем нашего дачного кооператива, как ты посоветовал, перекинулся парой слов на поминках. В общем, он не против, что бы я у него сторожем числился. Сказал, ждёт меня с заявлением и трудовой книжкой.
Отец слегка улыбнулся:
— Так что я, видимо созрел стать частным советским фермером. А для начала поработаю прорабом на стройке своего дома. Жить хочу! Очень! Мама же вон какая у нас стала, как работать бросила, надо соответствовать. А то уведут… шучу!
Отец сделал паузу и резюмировал:
— Так что сразу после Нового года уволюсь с завода и уже начну готовится к летнему сезону — проект, материалы, инструмент, то-сё, зимой же не строят. Ты, кстати, эскиз дома обещал нарисовать.
— Уже! — сказал Антон, сходил в свою комнату и развернул перед родителями ватман с эскизом полутораэтажного шале-фахверка десять на пятнадцать метров в плане. — Ну как?
— Обалдеть! — сказали родители. — Нам нравится!
— Мы потом с тобой, пап, внутреннюю планировку и отделку уточним — я предлагаю стиль лофт.
— Что это — шале, фахверк, лофт? Ты про это в какой книге вычитал? Мне тоже дашь почитать, тогда и поговорим! Но сейчас я вот о чём думаю… А что если у тебя не задастся с деньгами за твои книги, никто же мне не мешает назад в цех вернуться?
Антон воскликнул:
— Да! То есть, нет! Не надо возвращаться! Всё правильно ты решил, папа! А то…
Антон осёкся. Не стоило отцу рассказывать, когда тот, будучи уже с одной почкой, придёт на осмотр в платную нефрологическую клинику, в надежде, что уж там-то… Заплатит в кассу немалую сумму и пройдёт в кабинет. Там его осмотрит врач и напишет в справке — «здоров».
— Так у меня же одной почки нет! — воскликнет отец.
— Да? — искренне удивится врач и ничтоже сумняшеся напишет — «нет одной почки».
Отец ещё долго будет булькать по этому поводу, но главное, что его выбесит — не то, что этот врач халатно отнесётся к своей работе, а то что, «он же за деньги…».
Поэтому Антон закончил фразу так:
— А то ты так в своём цеху забудешь, как в детстве мечтал с бабушкой Дусей на Кировском рынке своими огурцами торговать! Рассказывал же…
Антон смотрел на счастливые лица родителей и понимал: если всё пойдёт не так, если магия снова вырвется наружу, этот дом так и останется на ватмане. И папа вернётся в цех — потому что другого выхода не будет.
Короткое, но тёплое и с дождями сибирское лето, действительно способствовало тому, что на местных огородах произрастали какие-то феноменально вкусные культуры: смородина — с двухкопеечную монету, нежная виктория — в рот не влезала, а картоха — крупная, гладкая, одна к одной. И это не говоря об огромных «сахарных» помидорах. А ближе к школе: гладиолусов выше человеческого роста, астр и георгинов величиной с подсолнух.
Кстати, сами подсолнухи были весьма популярны — диаметром с колесо «Жигулей», не меньше. Невозможно даже представить себе новосибирские семьи в 1975 году без калиброванных и чуть присоленных жареных семечек по любому поводу — посиделки, просмотр телевизора, чтение книг и так далее.
В сезон, всем этим «золотом Сибири», новосибирские дачники, с ящиков, активно расторговывались прямо на остановках общественного транспорта — лук, укроп, редиска, огурцы, хрен, виктория, смородина, малина, крыжовник, яблочки-полукультурки. И никто их за это особо не гонял. Так, подойдёт милиционер, для порядка отсыплет у бабки в карман жменю семечек на пробу, да и всё.
Встреча Нового 1976 года
Отец ухмыльнулся, потрепал Антона по волосам и сказал:
— Ну ладно мои родные, давайте встречать Новый год, время уже подходит!
Он включил телевизор и все сели за праздничный стол. Новосибирская студия телевидения проводила блиц-опрос — без чего невозможна встреча Нового года? Почти все звонившие отвечали одинаково — без Деда Мороза и Снегурочки, а некоторые — без шампанского. И лишь один мужик ответил правильно — без те-ле-ви-зо-ра! И выиграл шоколадный торт «Птичье молоко», производства Новосибирской шоколадной фабрики.
Торт этот (бисквит + суфле на агар-агаре + шоколадная глазурь) начал выпускаться в Новосибирске по оригинальному рецепту как раз в 1975 году, то есть ещё за три года до того, как его широко популяризовал в 1978 году, как свой, Владимир Гуральник — шеф-кондитер московского ресторана «Прага». И для многих новосибирцев именно этот вкус стал вкусом детства. А конфеты «Птичье молоко» в Новосибирске начали делать намного раньше.
Ёлка сияла и благоухала, мама тоже. И был настоящий праздничный сюрприз для всего Новосибирска!
В прямом эфире Елена Батурина — пожалуй, самый популярный в городе диктор телевидения, поздравила зрителей с наступающим Новым годом в цвете! Как раз к концу 1975 года во дворе телецентра установили передвижную телевизионную станцию «Лотос».
Отец хлопнул пробкой полусладкого «Советского шампанского», разлил по бокалам (Антону на два глотка) и произнёс тост вместо Леонида Ильича Брежнева, который в этом году неважно себя чувствовал и лично к советскому народу по телевизору не обратился:
— Ну, за Новый год!
— За новую жизнь! — бодро вторили ему Антон и мама. — И купить цветной телевизор, Батурину смотреть!
В полночь из всех теле- и радиоприёмников Новосибирска раздались размеренные с паузами низкие резонирующие удары колоколов кремлёвских курантов с долгим гулким эхом: бом-бом-бом… И сразу после двенадцатого — частый лёгкий перезвон: динь-дон, динь-дон…. Тогда ещё гимн СССР в этом месте не транслировали.
Новый 1976 год вступил в свои законные права!
Совещание в обкоме
На совещание у заведующего отдела пропаганды и агитации Новосибирского обкома КПСС Геннадия Ивановича Аверьянова к десяти часам утра вторника, шестого января 1976 года, прибыли:
Никульковский Анатолий Васильевич - главный редактор литературного журнала «Новосибирские Огни», зачинщик и основной бенефициар происходящего.
Карякин Александр Фёдорович — начальник Новосибирского отделения «Союзпечати». Эта система, подчинённая Министерству связи СССР, организовывала подписку и розничную торговлю периодикой в своих киосках и магазинах.
Братчиков Борис Иванович — директор Западно-Сибирского книжного издательства. Именно он должен был формировать заказ на печать, определить общий тираж и технические требования. Кроме того, у него были постоянные связи с типографиями и понимание их загрузки.
Ковалёв Иван Васильевич — начальник управления издательств, полиграфии и книжной торговли, он же — начальник облплана (Новосибирской областной плановой комиссии) Новосибирского облисполкома. Именно он распределял полиграфические мощности по заявкам издательств, согласовывал графики и лимиты. Без его санкции типографии не могли «взять» крупный заказ. Во второй своей ипостаси плановика, он закреплял объёмы полиграфической продукции и лимиты ресурсов — бумага, краска, на уровне годовых и квартальных планов.
Комов Валентин Фёдорович — директор издательско-полиграфического комплекса «Советская Сибирь», который печатал всё и вся.
Совещание началось без опоздания. Честно говоря, Никульковский опасался, что ничего не выйдет, слишком большим был скачок тиража и мало времени, а чиновники всё утопят в согласованиях, уточнениях лимитов, планов, перераспределениях мощностей и так далее. Но он ошибся, тогдашние новосибирские чиновники, вкупе с партийными органами, когда хотели и когда было надо, могли и умели решать сложнейшие вопросы эффективно и без проволочек. Война научила!
Поэтому всё вышло по другому.
— … миллион не миллион, но видимо около этого, — закончил вступительное слово Аверьянов. — Валентин Фёдорович (обращаясь к Комову), скажи, мы сможем напечатать весь тираж к февралю на твоих типографских мощностях?
И тут случилось чудо!
— А то! — гордо ответствовал Комов. — Мы же в прошлом году новый журнальный корпус запустили на улице Немировича-Данченко. Мощность — четырнадцать миллионов экземпляров. Даже «Здоровье», «Крестьянку» и «Работницу» там сейчас печатаем. Там ещё пока остались незадействованные мощности. В общем, успеем, сделаем… если Иван Васильевич (кивнул на Ковалёва) лимиты на бумагу и краску добавит.
— Иван Васильевич! — уже без напряжения спросил Аверьянов, обращаясь к Ковалёву. — Добавишь «Совсибири» бумаги и краски?
И чудо повторилось!
— Ради такого дела добавлю! Жаль что вас с нами уже не будет, Геннадий Иванович! — совершенно серьёзно ответил Ковалёв.
— А где же я буду⁈ — грозно насупился Аверьянов, опасно заморозившись лицом.
Ковалёв, храня интригу, немного помолчал и с каменным лицом выдал:
— Известно где, в ЦК КПСС, на Старой площади в городе Москве. А где квартиру дадут, не знаю. А как вы хотели? Областного партийного руководителя — молодого, энергичного, который в далёкой Сибири сумел вырастить литературный журнал с миллионным тиражом, туда заберут быстрее, чем он сам об этом успеет подумать. Се ля ви, такова жизнь!
Здесь Ковалёв позволил себе слегка улыбнуться. Аверьянов тут же оттаял:
— Ну ты б шутник, Иван Васильевич! Нашёл место и время шутить… У меня б чуть сердце не остановилось от твоих шуточек.
Все сразу заулыбались. Мастерская лесть Ковалёва, замаскированная под шутку и филигранно исполненная, получила верную оценку у матёрых советских чиновников — высокий класс! К тому же известно — в каждой шутке есть доля шутки.
— Посерьёзнее, пожалуйста, товарищи! — тоже улыбаясь, продолжил совещание Аверьянов. — С главным, полагаю, решили.
Он посмотрел на Карякина:
— «Созпечать»! Успеете развести такой тираж вовремя?
— Успеем! — твёрдо ответил Карякин. — А что останется от подписок до миллиона, если останется, сгрузим в наши киоски. Их в городе четыреста штук, на каждой «муравьиной тропе» стоят, а спрос на периодику сейчас бешеный, вмиг расторгуемся.
— Тогда слово только за вами, Борис Иванович! — обратился Аверьянов к Братчикову. — Пишите заявку и начинайте боевую операцию! Горнист, играй «Походный марш»!
— Уже готовы бумаги, только цифры вписать. Миллион, говорите? — осторожный Братчиков похлопал по своему пухлому портфелю. — За издательством дело не станет, инициируем процесс!
— Ну а я всё беру под личный контроль, — резюмировал Аверьянов. — Доклады ежедневно, вплоть до февраля. На помощь обкома при любых затыках можете рассчитывать смело.
Он сделал паузу:
— Ещё один вопрос, но всё к тому же. Ко мне вчера обратились коллеги из нескольких областей, коих пока было числом пять. Просят в порядке коллегиальной взаимопомощи отгрузить в местные розничные сети хотя бы по двадцать-тридцать тысяч январских и последующих номеров журнала. Или передать им гранки, они тогда сами отпечатывают журнал в своих типографиях. Будем помогать?
— Ишь гулевые! — взвился Никульковский. — Мы, значит, эти гранки сделали, автору, значит, гонорар выплатили из своих, а им, значит, отгрузи ни за понюх табаку⁈ Так получается? Несправедливо это, Геннадий Иванович!
— Я думаю, что вопрос компенсации наших затрат и дополнительного гонорара автору обсудить с коллегами можно и нужно, у нас пока не коммунизм, — улыбнулся Аверьянов. — Но в целом, моё мнение — надо давать, они же свои, советские.
— Ну тогда, вроде и можно… — протянул главред. — Но сначала договориться о сумме! И чтобы весь дополнительный тираж в плюс к нашему пошёл! Страсть, как хочется московские журналы умыть! Ну кроме «Юности», конечно.
— Договоримся, я уверен, — закончил прения Аверьянов.