Здоров!

С утра Антон пошёл в детскую поликлинику получать справку о выписке. Температуры уже не было и кашель тоже прошёл. К участковому врачу не записывали, но была живая очередь и довольно приличная. Зима — пик простудных заболеваний у детей. Он просидел в очереди три часа. Врач его осмотрела, послушала, померила температуру, поморщилась на остаточные хрипы, велела и дальше полоскать горло, но справку выписала — здоров, послезавтра можно в школу, если завтра, конечно, не будет температуры.

Придя домой, он услышал от мамы:

— Из школы приходили, пока ты ходил, спрашивали, когда придёшь, они по тебе уже соскучились, хи-хи! И чтобы я с паспортом заехала… (прочитала по бумажке) на Коммунистическую, 19, в редакцию журнала «Новосибирские Огни» к главному редактору Анатолию Васильевичу Никульковскому, вот!

— А зачем? И почему через школу? — удивился Антон.

— А я почём знаю? Там скажут, наверное. Поеду завтра, с работы уже отпросилась.

— А я⁈ Возьми меня с собой! Мечтаю в настоящей редакции толстого журнала побывать! Да ещё такого…

— А ты будешь сидеть дома и ждать меня. У тебя остаточные хрипы, не нужно тебе пока по автобусам давиться, там бациллы стаями летают.

— Ну-у ма-а-м! Я уже здоров, у меня и справка есть.

Мама немного подумала и объявила:

— Ну ладно! Поехали, вместе веселее.

* * *

В читающей семье Архиповых, помимо периодики — «Труд», «Советская Сибирь» и «Вечерний Новосибирск», литературный журнал «Новосибирские огни» выписывали всегда. Годовая подписка стоила шесть рублей, а в розницу выходило дороже, так как «Союзпечать» тоже получала журнал по подписке и в своих киосках не торговала себе в убыток.

Можно сказать, Антон вырос с этим журналом под подушкой. Не будучи ободранным, номер журнала не влезал в щель их почтового ящика на двери и почтальонша всегда звонила:

— Вот я ваш журнальчик принесла, нате, читайте!

И сразу начиналась весёлая возня и толкотня в коридоре — кто будет читать первым⁈ Конечно первым всегда был отец, вторым Антон, и только потом мама, которая за первое место никогда не боролась, у неё других дел хватало.

В первое воскресенье месяца, не торопясь, сначала просто пролистать, а потом и не спеша почитать свежий номер — новые повести, рассказы, стихи.

Новые они были потому что, в журнале существовало «железное» правило — не публиковать уже опубликованное и редакторы строго за этим следили.

Чудесный запах типографской краски, смешанный с запахом маминых блинов с кухни, да под крепкие и вкусные сибирские тексты, м-м-м! Что может быть лучше⁈ Антон запомнил его навсегда.

Разговор на непонятном языке

С утра на улице стоял лёгкий морозец, поэтому одеты они были по погоде. Антон в пальто с цигейковым воротником, в шапке из кролика и в валенках, по модному, с отворотами, подшитыми отцом толстым войлоком, что бы не протирались на асфальте. А мама — в пальто с большим воротником из рыжей лисы, в такой же шапке и в торбаса — красивых меховых сапожках из шкуры северного оленя с ненецким орнаментом, вышитым цветными нитками по кожаным вставкам.

Выделанные лисьи шкуры и торбаса отец приобрел на рынке в Нарьян-Маре, когда был там в командировке с бригадой наладчиков-ремонтников цехового кранового хозяйства. Недорого! А шапку и воротник на покупное пальто маме изготовил местный скорняк-умелец. Так многие делали, хороших меховых изделий в магазинах не было, дефицит.

Им повезло! Всего через пять минут стояния на автобусную остановку подрулил не еле ползающий холодный «скотовоз» Икарус с «гармошкой» и «кишкой», 39-маршрута, а красавец ЛАЗ, 111-го маршрута, экспресс, ходивший от аэропорта «Толмачёво» до центральных авиакасс в самом центре города и по какой-то неведомой причине имевший промежуточную остановку «Кирзавод» на самом краю их родной «Ямы». С боем, но они в него влезли и он в тепле и комфорте мгновенно домчал их до кинотеатра имени Маяковского на Красном проспекте. А дальше всего полкилометра по морозцу, пешочком, ерунда.

В редакции их встретили радушно и сразу проводили в кабинет главного редактора.

Из-за рабочего стола им навстречу вышел улыбчивый моложавый мужчина в очках. Он помог маме снять и повесить на распялку её роскошное пальто, за руку поздоровался с Антоном и сказал:

— Так вот ты какой, Антон Архипов, писатель из 8 «В». Как тебя по батюшке?

— Просто Антон, — скромно ответил Антон.

— Максимович, — пискнула мама.

— А меня зовут Анатолий Васильевич, я главный редактор, вот и познакомились!

Мама, честно говоря, ничего не поняла. А при чём здесь Антон? А если бы она его не взяла с собой? Но дальше услышала совсем странное…

— Мы же днями приезжали к тебе в школу с обкомовским и районным начальством. Хотели сказать, что твой роман «Маг по прозвищу Кобра. Вне категорий» принят к печати и по частям начнёт публиковаться, начиная с ближайшего, январского номера журнала. Но ты болел в это время, поэтому не пересеклись. Зато с твоими учителями познакомились, поговорили… повезло тебе с ними, а им с тобой. Вот я и пригласил тебя к себе, спасибо что приехал.

— А кто, кто писатель? — недоумённо спросила мама.

— Как кто? Антон Максимович, конечно. Мне его роман в рукописи передала Изабелла Яковлевна Решетняк, моя бывшая студентка, а его учительница литературы. Если, конечно, он сам этот роман написал… — главред внимательно и с прищуром посмотрел на Антона. — Скажи, сам?

— Да, сам, — откликнулся Антон.

— Ну и замечательно! А тогда скажи, там у тебя самотитулование такое интересное есть — «превысокомногорассмотрительствующий». Ты где его взял, придумал?

— Нет, не придумал! В художественных произведениях оно, например, встречается у Лескова в повести «Заячий ремиз». Правда в несколько ином виде «попреблагорассмотрительствующий», но смысл тот же — издёвка, пародия на канцелярский язык. Так об этом написано в трудах Института русского языка Академии наук СССР. Эти труды есть в читальном зале библиотеки имени Гайдара. Поискать вам?

— Нет, спасибо, я их выписываю. Значит Лескова почитываешь? Слышал, что и Некрасова? Похвально, весьма похвально! Обязательно ещё побеседуем с тобой по русской классике, я её преподаю в пединституте. Некоторые аспекты сцены свидания Вани и Катеринушки вместе разберём на отдельном семинаре со студентами, я тебя приглашаю, любопытно твоё мнение по этому фрагменту поэмы.

Главред улыбнулся:

— А вот эти слова — киновиарх, причтик, денунциация, омженное, барич, бева, багасс и другие подобные, они откуда? Ты же там целый параллельный язык развёл, в этом своём Союзе Свободных Окум.

— Все эти слова я брал из словаря синонимов и словаря устаревших и малоупотребляемых слов, — ответил Антон. — Ещё из словаря церковно-славянского языка что-то брал. Сначала все диалоги писал на современном русском, а потом фрагментарно переводил их, раскрашивал, что бы они покрасивее и поинтереснее звучали, в стиле эпохи.

— Я так и думал! — хлопнув себя по коленям весело воскликнул Никульковский. — Молодец! Всё получилось!

Мама уже совсем перестала что либо-понимать. Она сидела в растрёпанных чувствах и смотрела на беседующих широко раскрытыми глазами, и ей казалось, что это сон… или она смотрит какое-то кино. Вроде бы говорят на русском языке, отдельные слова ей понятны, но общий смысл беседы она уловить не могла. Но одно она поняла, что в этом кино главную роль играет её сын Антон, на равных дискутирующий о высоких материях с настоящим институтским преподавателям.

А дальше началось что-то совсем невообразимое…

Главред взял со стола тонкую пачку бумаги и протянул её маме. После чего обратился к Антону:

— А сейчас давайте сделаем неотложное дело, ради которого я пригласил маму и без которого дальше никак! Вот договор на публикацию первой части твоего романа в нашем журнале. Так как ты у нас несовершеннолетний и паспорта у тебя ещё нет, договор оформлен на твоего законного представителя — маму, это допускается законодательством. Осталось только внести мамины паспортные данные и подписать. Гонорар указан, деньги можете получить в кассе прямо сейчас.

Передав договор маме на изучение, он добавил:

— Кроме того, мы готовы выплатить половинный аванс и за вторую часть романа. Она, кстати, уже написана?

— Нет ещё, только собираюсь её писать, — ответил Антон. — Но кое-какие материалы уже есть.

— Замечательно! Напишешь для нас? Сколько тебе времени понадобится? Нам бы хотелось… Давай вместе посчитаем. В первой части тридцать три главы, с прологом и эпилогом — тридцать пять. Публиковать будем по пять-шесть глав в номере. В общем, к июню успеешь? Такой же объём. Как раз на весь год публикацию растянем.

Антон молча кивнул.

— Да, к июню, хорошо бы! — продолжил Никульковский. — А то там обком тебе и вашим ребятам — членам «Клуба книголюбов», обширную программу на лето готовит, но это пока секрет. Ну а не успеешь весь текст написать к июню, не беда, главное, текущие номера всегда закрывать, что бы перерывов не было, читатели это не любят.

Антон опять согласно кивнул.

И тут в разговор вмешалась мама! Она дошла в чтении договора до графы «Гонорар» и от того, что она там увидела, ей стало плохо. Она испуганно тыкала пальцем в бумагу и мычала что-то нечленораздельное. Её руки дрожали, а буквы в договоре будто расплывались перед глазами: 4492 рубля за первую часть, 2246 — аванс за вторую. Немыслимые деньги: столько отец зарабатывал за полтора года. И всё это за то, что её сын просто писал в тетрадке по вечерам⁈

Главред подал её стакан воды, дождался, пока она немного успокоится и грустно сказал:

— Да, я понимаю и даже где-то разделяю ваше возмущение, но нарушить закон не могу! Был бы Антон членом Союза писателей, было бы по восемьсот рублей за авторский лист, а пока только четыреста. Давайте вместе проверим расчёт! 11,23 авторских листа умножаем на 400 рублей и получаем 4492 (четыре тысячи четыреста девяносто два) рубля. И ещё аванс за вторую часть 2246 (две тысячи двести сорок шесть) руб. Итого: 6738 (шесть тысяч семьсот тридцать восемь) рублей. Всё в договоре написано верно. Остальные 2246 рублей получите после полной готовности второй части.

Анатолий Васильевич сочувственно посмотрел на совершенно сникшую и молчащую маму и, видимо, решил её ободрить:

— Да вы не расстраивайтесь, это же только первая публикация. Потом, наверняка, будут и другие, в других журналах. Может какое-то издательство и отдельную книгу решит издать. А если ещё и экранизация будет… А все права остаются у Антона, так что это точно не последние деньги.

Мама посмотрела на Антона, тот кивнул, она взяла ручку и всё также молча, дрожащей рукой подписала договор.

— Вы сейчас идите в кассу, — резюмировал встречу главред. — А я попрошу водителя, что бы он вас на редакционной машине довез до самого подъезда. Не надо вам с такими деньгами на общественном транспорте ездить. И ещё… вы уж с супругом создайте дома условия для юного дарования, он у вас молодец, заслужил.

Он помог маме надеть пальто, вручил Антону визитку с прямым номером телефона, велел звонить почаще, рассказывать, как идут дела, и проводил их в приёмную.

Получив в кассе деньги — два банковских пресса с фиолетовыми купюрами Банка СССР образца 1961 года с номиналом двадцать пять рублей, один пресс с красными десятками и ещё разноцветными купюрами вразнобой, мама начала нервно пересчитывать купюры.

— Мам, не надо, дома посчитаешь, они же не убегут, — тихо сказал ей Антон.

Пока они были в редакции, мама ещё держалась, но когда сели в машину, разрыдалась. Немного успокоилась и потом ещё всю дорогу что-то причитала, всхлипывала и гладила Антона по голове.

— Ну-у мам, ну-у не надо, я же не маленький!