Глава 52. Сапфировый шелк и камея Минервы

Скорбь не может длиться вечно, иначе она превращается в добровольную смерть для живых. В то утро, накануне моих именин, я открыла тяжелые створки дубового гардероба и долго смотрела на бесконечный ряд черных вдовьих платьев. Они служили мне надежной броней в самые страшные месяцы неаполитанского террора, но теперь, когда город выдохнул, а моя душа обрела долгожданный покой, эта броня стала слишком тяжелой.

— Анабель, — позвала я, не оборачиваясь. — Уберите черное. Всё до единого.

Верная камеристка ахнула, но в ее глазах вспыхнула неподдельная радость. Несколько дней она, не разгибая спины, колдовала над новым нарядом. И когда вечером в день моих именин я спустилась по мраморной лестнице в малую гостиную, дом замер.

На мне было платье из глубокого, переливающегося темно-сапфирового шелка. Без вычурных кружев и лишних оборок, оно подчеркивало статную фигуру, а тонкая серебряная нить, вплетенная в лиф, ловила отблески свечей. Впервые за долгое время мои волосы не были скрыты глухой траурной вуалью, а свободно ложились на плечи тяжелыми волнами.

Праздник получился на удивление светлым и шумным. За круглым столом, уставленным хрусталем и вазами с южными фруктами, собрались лишь самые близкие.

Жозеф, галантный и повзрослевший, ни на шаг не отходил от сияющей Анабель. Маленький Шарль с восторженным визгом носился по террасе, играя в жмурки с детьми моей итальянской подруги Бьянки. Сама Бьянка, не утратившая ни капли своей кипучей, почти вулканической энергии, буквально искрилась весельем.

Рядом с ней, с достоинством принимая свою участь быть очарованным пленником этой знойной неаполитанки, сидел ее новый покровитель — сэр Артур Брукс, капитан британского королевского флота. В своем безупречном красном мундире с золотыми эполетами он казался немного чопорным, но его глаза теплели каждый раз, когда Бьянка со смехом касалась его руки. Мой дом всегда был нейтральной территорией, где британский офицер мог спокойно пить вино за здоровье русской графини, не вспоминая о большой политике.

— За ваше возрождение, Анна! — Бьянка подняла бокал с золотистым местным вином. — Вы прекрасны, как сама богиня утренней зари. Клянусь кровью Святого Януария, этот сапфировый цвет разобьет немало сердец в Неаполе!

Сэр Брукс солидно откашлялся и поднял свой бокал: — Присоединяюсь к словам синьоры. За ваше здоровье, миледи. Ваш дом — поистине оазис благородства в этом безумном городе.

Мы со смехом сдвинули бокалы, когда тяжелые двери гостиной внезапно распахнулись. Архип, дежуривший в холле, даже не успел доложить о госте.

На пороге стоял кардинал Фабрицио Руффо.

Разговоры за столом мгновенно смолкли. Сэр Брукс инстинктивно вытянулся, узнав в вошедшем человеке бывшего главнокомандующего армией роялистов, а Бьянка в испуге прикрыла рот веером. Но на лице прелата не было и тени суровой государственности. Он был одет в простое, темное облачение, а в глазах светилась усталая, но искренняя теплота.

— Надеюсь, вы простите старому священнику его дерзкое вторжение без приглашения? — произнес Руффо, мягко улыбаясь.

Я поспешила навстречу, склоняясь в реверансе: — Мой дом всегда открыт для вас, Ваша Эминенция. Вы оказали мне огромную честь.

Кардинал благословил меня и, отказавшись от предложенного кресла во главе стола, остановился у камина. Он окинул меня долгим, внимательным взглядом, оценив и снятый траур, и сапфировый шелк, и ту спокойную уверенность, которую я теперь излучала.

— Вы вернулись к жизни, графиня. И, видит Бог, это самое прекрасное зрелище в нынешнем Неаполе, — Руффо извлек из кармана сутаны небольшую бархатную коробочку. — В день ваших именин я не мог не засвидетельствовать вам свое глубочайшее почтение.

Я осторожно открыла коробочку. На подушечке из черного бархата лежала поразительной работы античная камея, оправленная в тусклое золото. На резном агате был изображен профиль Минервы — римской богини мудрости, справедливой войны и стратегии, в шлеме и с копьем.

— Это найдено при раскопках в Геркулануме, — тихо пояснил кардинал, так, чтобы его слова слышала только я. — Неаполитанский двор любит дарить бриллианты своим фавориткам, но вам, Анна Николаевна, не нужны стекляшки. Минерва — покровительница тех, кто умеет побеждать не грубой силой, а разумом и холодным расчетом. Вы выиграли свои битвы в этом городе, графиня. Носите этот символ с гордостью.

— Я не найду слов, чтобы выразить свою благодарность, Ваша Эминенция, — я искренне растрогалась, касаясь прохладного камня. — Эта камея станет моим талисманом.

— Храните ее, как хранили свою честь и своих людей, — Руффо взял бокал вина, поданный Жозефом, и повернулся к замершим гостям.

Его голос зазвучал громко и торжественно, заполняя всю гостиную: — За здоровье графини Анны! За женщину, чья мудрость может служить примером для многих королей!

В этот момент, слушая звон хрусталя и глядя на лица своих преданных друзей, на смеющуюся Бьянку, на смущенного британца и на мудрого, уставшего кардинала, я поняла: я окончательно победила смерть. Впереди была новая жизнь, и я вступала в нее с гордо поднятой головой.