* Ирина *

Я принесла теплую воду, мыло, бритву — её я нашла в гардеробной Катрин. Осторожно, боясь порезать, начала сбривать бороду. Волосок за волоском. Асмир сидел неподвижно, даже не моргал. Поэтому с бритьём я закончила достаточно быстро.

Вытерла его лицо влажным полотенцем и улыбнулась.

— Ну вот, — прошептала я. — Теперь ты больше похож на себя.

Волевой подбородок. Губы — такие знакомые, такие родные. Только скулы стали острее, лицо — очень худым. Болезненным.

Я снова взяла тарелку с бульоном.

— Помнишь, как мы кормили друг друга? — сказала я, занося ложку. — Тогда мы еще не догадывались, какие приключения нас ждут…

Я улыбнулась, вспоминая, как Асмир кормил меня кашей, как его глаза светились от рассказов про Вики и Тита.

— Но главное, что мы вместе, Асмир…

Я посмотрела на дракона. Он ничего не ответил, так и смотрел вдаль, будто мои слова совсем его не касались.

Я вздохнула.

— Давай ты поешь еще немного бульона. Прошло достаточно времени с первой порции, и я думаю, можно смело пробовать вторую…

— Почему ты кормишь его бульоном? — раздался голос сзади.

Я повернулась: оказалось, сзади стоял Тит.

— Почему, например, не кашей или мясом? Бульон ведь совсем не сытный.

Я осмотрела мальчика: он был в ночной рубашке, штанах и носках. Он явно пытался уснуть — волосы были взъерошены. Благо хоть обулся, а то мне пришлось бы ругаться.

— Тит? Почему ты не спишь? Весь дом уже спит.

— Мне не спится, — он переступил с ноги на ногу. — Не мог уснуть.

Бедный ребенок: на него свалилось так много, что детская психика просто не справлялась.

— Твой папа очень давно не ел. Еду нужно вводить осторожно, чтобы желудок привык. Сначала бульон, потом что-то еще. Если сразу дать кашу или мясо — ему может стать плохо.

Тит кивнул. Но не подошел. Стоял поодаль, засунув руки в карманы штанов, и смотрел.

— Хочешь покормить папу? — спросила я.

Он отрицательно покачал головой.

— Нет. Я… я лучше постою.

Я не стала настаивать.

— Асмир, открой рот, пожалуйста. Я, как в прошлый раз, волью ложечку бульона, и ты его проглотишь, ладно?

Как и ожидалось, Асмир ничего не ответил, он просто открыл рот.

Я влила бульон. Он сглотнул. Я подождала минуту, другую — внешне никакой реакции. Хорошо.

Я взяла его руку, чтобы проверить пульс.

— Что ты делаешь? — спросил Тит.

— Проверяю реакцию на бульон, — ответила я. — Не больно ли ему.

— Но… как ты понимаешь, больно ему или нет, если он… не двигается и ничего не говорит?

— Ну… — протянула я. — Я смотрю его зрачки, трогаю живот и меряю пульс.

— Пульс, — повторил Тит. — Что это?

— Это то, с какой частотой бьется сердце, — тут же сказала я. — Когда человек испытывает боль, страх, какие-то эмоции — пульс учащается.

Тит хмыкнул.

— И какой… какой у папы пульс сейчас?

— Спокойный, — честно ответила я. — Ему не больно.

Я посмотрела на Тита: он задумался, а после кивнул.

Я отпустила руку Асмира.

— Все хорошо, ты молодец, — сказала я Асмиру, рассматривая его лицо — такое родное. Несмотря ни на что, видеть его было огромным счастьем для меня.

— Рина… скажи честно. Папа… он станет прежним?

Я посмотрела на Тита. Он все еще не подходил… Может, боялся.

Поэтому я сама встала со стула и подошла к нему.

— Тит, я верю. Всей душой верю, что папа поправится.

Тит потупил взгляд в пол, сжал кулаки и вздохнул.

— Это я виноват, — тихо сказал он.

— Что? — я не поняла.

— Я думал, что он умер, — голос мальчика дрогнул. — Но если бы я заметил, что он жив… если бы я нашел его раньше…

— Тит, — я присела на корточки, заглядывая ему в глаза. — Ты не виноват. Виновата Катрин. Только она. Ты слышишь меня?

Он молчал.

— Я знала Асмира недолго, — сказала я. — Но он был… он был моей половинкой. И я точно знаю: он бы ни в чем тебя не винил. Никогда. Наоборот… любой родитель гордился бы таким сыном, как ты.

Тит покачал головой.

— Я хочу быть как Вики… Я хочу верить, но… Я тоже верил, что мама вернется, — тихо сказал Тит, потом поднял глаза. — Тоже молился, чтобы она… чтобы она вернулась. Но когда я увидел её, то понял… что боги не помогут, даже если очень-очень молиться. Я помню: мама была не похожа на себя. И папа… Когда я смотрю на него, кажется, он тоже не здесь…

— Тит, — я взяла его за руку. — Папа здесь, он живой. Его сердце бьется, и он… Я думаю, он нас слышит. И я верю, я знаю, что он вернется. Просто иногда все, что у нас есть, — это только вера и надежда, и это кажется очень мало… Но на самом деле это очень много. Ты прав, что не всегда все заканчивается хорошо, но мы должны верить.

Тит молчал.

— Знаешь, в моем мире нет магии.

— Нет магии? — спросил он.

— Совсем нет. И я… У меня было больное сердце. — Я положила руку на грудь. — Врачи говорили, что мне не поможет лечение. Но я верила. И знаешь, я оказалась здесь, проснулась в теле Катрин. Встретила твоего папу, тебя… В прошлом мире у меня не было никого. Но я верила — и видишь… Иногда даже вещи, которые кажутся нам невозможными, случаются. И это добрые вещи. Пусть не всегда, но нужно верить.

Тит смотрел в мои глаза, я видела, что он о чем-то думает.

— Значит… значит, я тоже буду стараться верить, — наконец сказал он.

Тит вытер глаза рукавом, шмыгнул носом. А потом улыбнулся — робко, неуверенно, первый раз за весь вечер.

— Рина… я рад, что ты появилась в нашей семье. Спасибо.

— Мы же команда, забыл? — напомнила я.

— Команда, — кивнул он. — И папа… Папа тоже наша команда.

Я улыбнулась и посмотрела в сторону Асмира.

— Тит, а ты… ты не поможешь мне померить твоему папе пульс, пока я буду его кормить? Это бы… очень мне помогло.

Тит кивнул. На самом деле я просто хотела поскорее сломать эту стену между Титом и Асмиром. Я не стала бы давить, но если Тит согласился — это к лучшему.

Мы подошли к Асмиру, я взяла его за руку.

— Возьми папу за руку, вот здесь… Зажми пальцами и почувствуешь, как у него бьется сердце.

Тит без раздумий потянулся и взял руку Асмира, как я показала. А после… после он замер.

— Чувствуешь? — спросила я, но Тит не ответил. — Тит?

— Тёплая, — ожил он. — Не такая… не такая, как у мамы, когда её не стало.

У меня сжалось сердце.

— Он здесь, Тит, — сказала я. — Он здесь. Просто пока не может ответить. Но он вернется.

Тит кивнул.

— И сердце… оно правда бьется.

— Бьется, — согласилась я, держа руку Асмира с другой стороны.

Мальчик всхлипнул, а после, не говоря ни слова, наклонился и обнял отца. Прижался щекой к его плечу, зажмурился.

— Папа, — прошептал он. — Я буду верить. Я очень тебя люблю. Ты только… возвращайся. Пожалуйста. Мы все тебя очень ждем.

И тут произошло неожиданное: я почувствовала, как пульс Асмира ускорился.

Я успела поймать эту перемену, хотя она была такой быстрой… и, может, мне показалось. А потом я увидела то, что никак не ожидала увидеть.

— Тит, — вырвалось у меня, я так перепугалась, что чуть не выронила ладонь Асмира. Тит тоже вздрогнул. — Тит, у тебя глаза… глаза светятся.

Мальчик замер.

Его глаза — жёлтые, яркие, с вертикальным зрачком…

Тит вытянул перед собой руки, и его пальцы… пальцы заискрились — всего миг, прежде чем погасли — и глаза… глаза снова стали обычными.

Мы оба замерли. Тит рассматривал руки, а я… я не знала, что сказать.

— Ты в порядке?

Тит поднял голову и улыбнулся — широко-широко.

— Это дракон, Рина. Это… дракон! Папин дракон жив!