Телефонный тероризм

Утром понедельника пятого января 1976 года главный редактор литературного журнала «Новосибирские Огни» Анатолий Васильевич Никульковский в приподнятом настроении прибыл на службу. В чужом пальто, запахнутом на два раза! Это они с писателем-романистом Ильёй Михайловичем Лавровым, который был в два раза его крупнее, после редакционных посиделок по случаю Нового года, с пьяных глаз перепутали свои пальто на вешалке.

«Ну вот я и побывал в шкуре классика, — про себя улыбнулся главред. — А вот как Илье в моём пальто было… наверняка ведь на пузе не сошлось! Ладно, поменяемся сегодня, посмеёмся!»

Второго числа, в пятницу, он и сам на службу не поехал, и на отсутствие своих сотрудников закрыл глаза. Ну чего уж там, пусть народ нормально отдохнёт дома, раз уж так календарь сложился. Какая уже работа в пятницу второго января, один похмел, плавно переходящий в традиционный субботний выпивон.

Всё было неплохо — свежий январский номер журнала ещё вчера поступил подписчикам, коих на конец 1975 года у журнала числилось уже девяносто восемь тысяч, почти сто. А ведь в начале 1975 года их было семьдесят одна тысяча. Но в январе читатели массово оформили подписку с февраля, увеличив тираж, примерно, на сорок процентов.

В первую очередь это было связано с публикацией в «Новосибирских Огнях» продолжения исторического романа замечательного писателя и драматурга Александра Борщаговского «Где поселится кузнец» о жизни и деятельности Ивана Васильевича Турчанинова — «русского генерала Линкольна» в армии США, «несоветской» исторической беллетристики — биографии человека, связавшего судьбу России и Америки. В московских журналах этот роман печатать отказались.

Новосибирским читателям, впрочем, как и всем другим гражданам СССР, Александр Борщаговский был уже известен, как автор рассказа «Три тополя на Шаболовке», лёгшего в основу фильма Татьяны Лиозновой «Три тополя на Плющихе» (Шаболовку в Плющиху перекрестила Лиознова) с его пронзительной пахмутовской «Нежностью».

Для редакции этот скачок тиражности ощутился как «в два раза» — ведь план на остаток года пришлось переписывать почти сразу. При этом:

Редакция оперативно связалась с Западно-Сибирским издательством, которое издавало журнал, а оно с типографией «Советская Сибирь», которая журнал печатала. Там увеличили загрузку — добавили смены и перераспределили ресурсы. Пересмотрели логистику. Обеспечили доставку возросшего объёма номеров в почтовые отделения и пункты «Союзпечати» раньше обычного графика, чтобы подписчики получили свои экземпляры вовремя. Всё согласовали и скоординировали с обкомом партии. Это чтобы потом не возникло вопросов, откуда взялся дополнительный тираж и за счёт каких ресурсов он напечатан.

В общем справились! И вообще 1975-й стал для журнала поворотным — в этом году, в апреле, главным редактором «Новосибирских огней» утвердили его, Анатолия Никульковского!

«Как бы нынче всё не повторилось, — подумал главред. — Вернее, наоборот, хорошо бы, чтобы повторилось! Посмотрим, как читатели отреагируют на пролог и первые шесть глав романа юного автора Антона Архипова „Маг по прозвищу Кобра. Вне категорий“. Да, посмотрим.»

В январе там всё закончилось инициацией главного героя в кобру. А что дальше, это уже будет в следующем, февральском номере. Выписывайте «Новосибирские огни», товарищи, читайте! Всё для вас, дорогие подписчики-кормильцы!

Сто тысяч экземпляров, много это или мало? Это ведь как посмотреть… Если смотреть из Новосибирска, то это запредельно много, а вот если из Москвы, то так, мелочь пузатая.

Заветная планка в двести семьдесят пять тысяч экземпляров тиража, как у журнала «Москва» («Юность» была вне конкуренции), сладко манила взор и щекотала самолюбие Анатолия Васильевича. Забить Москве баки! И как городу, и как журналу! Вот цель, ради которой стоило жить и работать в Новосибирске. Но это уж как бог даст, непредсказуемо.

* * *

— А почему у нас общегородской телефон молчит? — спросил главред у секретаря, поздоровавшись. — Он же обычно звонит, как ненормальный, а сегодня тихо. Народ, наверное, ещё от праздника не отошёл⁈

— А потому что, его Владимир Иванович Зеленский из розетки вытащил, всю редакцию уже достал! — нервно ответила Валя.

— Кто, Зеленский?

— Да телефон же! Раньше он, просто, как ненормальный звонил, но хоть с перерывами, а сейчас трезвонит, не переставая. Террор какой-то телефонный!

— Хм-м! А может он того, сломался? — предположил Никульковский.

— Нет, живее всех живых! Хотите воткну⁈

— Давайте, интересно!

На первом же звонке главред снял трубку сам. В наушнике раздался женский голос:

— Алло, это журнал⁈ Вот вы мне скажите, это же каким надо быть дебилом, чтобы ждать смерти, а не сделать ноги за горы всей семьей? Да он полный ноль! Знать, что князь с церковью имеют на их род зуб и сидеть, ничего не делать! И это что, профессор МГУ⁈

Никульковский ухмыльнулся:

— Да клали Бести с прибором на местных, и на князя Миха, и на причтика Куя, — ответил он собеседнице на её же языке, при этом проявив хорошее знание предмета обсуждения. — И свитским бы они наваляли, не вопрос, они же были «золотыми» магами-алхимиками. Их убило коррумпированное государство — центр, незаконно лишив их магии. С любым государством шутки плохи, а уж с коррумпированным…

— А-а-а… — отозвался голос. — Это да, с государством шутки плохи. А вот ещё вопрос…

Но Никульковский, не вступая в дальнейший диалог, уже положил трубку. Телефон тут же зазвенел снова.

— Алло, журнал? Это Виктор Андреевич, учитель математики! У вас, смотрю, с математикой плохо! Если по пять медных герр за одного покойника, то за четыреста будет двадцать золотых. А уточнения, что божедомы подняли плату за выездную работу в Золотой долине после гекатомбы свитских в десять раз, у вас нет. Безобразие!

— Не с математикой у нас плохо, Виктор Андреевич, а с арифметикой… — грустно согласился главред. — Вы правы, предадим автору.

И положил трубку. Потом подумал и решил рискнуть ещё раз. В трубке раздалось короткое:

— А гарем будет?

— Какой ещё гарем⁈ — заорал Анатолий Васильевич.

Он бросил трубку и махнул рукой секретарю:

— Всё, выключайте!

* * *

Однако в кабинете всё продолжилось! Теперь постоянно звонил второй городской номер, который нигде не печатался и который главред давал только друзьям, коллегам и нужным людям. Таковых оказалось подозрительно много. Звонили даже те, о существовании которых Никульковский уже давно и благополучно забыл. Но они его не забыли и теперь названивали, как под копирку произнося, примерно, такой монолог:

— Толя (Василич, дружище и так далее), привет! Это Клопов (из автосервиса, директор продбазы и так далее)! Помнишь, как мы с тобой в бане (в ресторане, в буфете Союза писателей и так далее) нарезались⁈ А-ха-ха, надо повторить при случае! Я чего звоню… Ты не мог бы мне по старой дружбе копию «Кобры» организовать? А то в январском номере журнала только пролог и шесть глав пропечатано и на самом интересном обрывается. Сил же нет ждать! А я тебе, как обычно, всё по звонку! И бутылочку армянского коньячка «Пять звёзд», как ты любишь, помню! Так я пришлю водителя? Скажи, когда ему подъехать? Пароль — от меня.

Сначала Никульковский, судорожно вспоминая, кто это такие, мямлил что-то невнятное — мол, давай, позже, сейчас не до этого. Но звонившие обижались и тогда он выработал чеканную формулу — мол, и рад бы, но по контракту с автором, распространять текст в рукописи не имею права, извини, дружище!

Собеседники всё равно обижались, но ему это уже было всё равно. В конце концов он и сам в это поверил и произносил свою реплику уверенно, без ошибок и с нужной интонацией.

Но однако один звонок в конце дня его реально удивил и даже ввёл в восторженно-тревожное состояние — неужели правда⁈ Звонил начальник Новосибирского отделения «Союзпечати» Александр Фёдорович Карякин. И он был встревожен:

— Анатолий Васильевич! До вас вообще, дозвониться можно? У нас с вами, похоже, ЧП! Сейчас мне принесли сводку новых подписок на периодику через почтовые отделения города за второе января и за сегодня. Поздравляю, у вас с первого февраля плюс триста тысяч оплаченных подписок! Ну почти. А что ещё завтра будет? И так до десятого, когда подписку на февраль закроем. И это только Новосибирск и область. А что с другими городами и весями нашей великой Родины? Знаете, что такое веси? Это сельские поселения. И по ним я только через неделю информацию получу. Что делать-то будем? Такое цунами нам с вами самостоятельно не одолеть.

— «Совсибирь» взвоет, у них же лимиты на бумагу и краску! — осторожно добавил главред. — Да и офсетных машин у них не хватит, других же не будут выкидывать из очереди.

Карякин подумал и сказал:

— Формально, это вопрос Бориса Ивановича Братчикова, директора Западно-Сибирского книжного издательства, которое вас издаёт. Но боюсь сам он тоже не потянет, или утонет в согласованиях. А за срыв оплаченного подписчиками тиража, сами знаете, ни меня, ни вас, по головке не погладят. А Боря всех за собой потянет, один тонуть не будет, я его знаю. Так что срочно оформляйте ему заявки и звоните Аверьянову в обком, вам сподручней. Вопрос политический, пусть срочно собирает совещание в обкоме по этому поводу и всё берёт под личный контроль. Не погибать же!

— А на какой тираж заявки писать, как думаете? — забеспокоился Никульковский.

— На миллион! — твердо сказал Карякин. — Чует моё сердце, с такими темпами никак не меньше выйдет на круг.

— На мил-ли-он⁈ — впав в лёгкий ступор, тихим эхом отозвался главред.

Потом он собрался и повторил уже твёрдо:

— Да, на миллион! Понеслось…

Итоги дня

Рабочий день уже давно закончился. Главред Никульковский со своим заместителем и ближайшим соратником, замечательным сибирским поэтом и писателем Геннадием Ивановичем Карпуниным, сидели в кабинете главного за бутылочкой коньяка и снимали стресс после прошедшего дня.

Такого дурдома в редакции ни один из них не помнил. А потому что, такого дурдома в редакции не было никогда.

Ввиду того, что телефон редакции был весь день отключен, связь сотрудников с внешним миром была односторонней. Если было надо, сотрудники втыкали телефон в розетку и набирали нужный номер. После разговора телефон опять отключали. Поэтому многочисленные контрагенты, обеспокоенные молчанием редакции, присылали нарочных или приезжали туда сами, авторы, в основном.

Весь день входные двери редакции хлопали, принимая в здание клубы морозного воздуха. По кабинетам шлялись какие-то люди в шубах и шапках со своими мелкими вопросами, которые они так и не смогли решить по телефону. Редакторы отделов находились в состоянии грогги и были полностью выключены из текущей работы. Они были отличными редакторами, но отвечать одновременно на вопросы многих людей они не умели и терялись, буквально, зависая в воздухе.

— Неужели миллион, Толя⁈ — свистящим шёпотом спросил Карпунин.

— Ага! Так Карякин велел написать в заявке Братчикову. Ему виднее, он опытный в таких делах. Я и написал!

— А потянем? — засомневался Карпунин. — Это же как у Полевого в «Юности»! Хотя нет, у него тираж ещё больше — два с половиной миллиона.

— Завтра с утра совещание у Гены Аверьянова в обкоме, договорились с ним, чтобы он всех причастных вызвал, там и поймём, на каком мы свете. Миллион. Это не тираж — это приговор. Если мы не справимся, нас не просто снимут с должности, нас вычеркнут из литературной памяти. А если справимся… тогда мы изменим правила игры.

— Вот и скажи теперь, Толя, чего народу надо? Хлеба и зрелищ! И сказок… так выходит, — усмехнулся Карпунин.

— Это Ювенал верно заметил! Но это не сказки, Гена, это фэнтази, и мы первые в СССР, кто этот жанр в чистом виде напечатал!

— Сильно! Но рискованно! А что же чекисты? Что-то они тебе говорили по этому поводу?

— Ты не поверишь, Гена, ничего чекисты мне не говорили, как в рот воды набрали. Хотя я был уверен, что скажут. Обычно они, сам знаешь, на воду дуют, а тут, вообще никак не отреагировали. Сам не пойму, что бы это значило?

— Ладно, если осилим миллион, нам сам чёрт не брат. Победителей не судят. Ну давай, ещё по одной и по домам, завтра рано вставать!

Здесь от его неловкого движения пустая серебряная рюмка падает на стекло стола и издаёт красивый мелодичный звук.

Слышишь? — усмехнулся Карпунин и выдал высокохудожественный экспромт. — Даже рюмки понимают, что завтра будет ад.