Писателю Максиму Арху, дружески!
«Двадцатка»
1975 год — СССР, самый расцвет социализма.
Новосибирск, улица Станиславского, дом тридцать. Средняя школа номер двадцать. Фасадом она смотрит на Станиславского, а торцом на улицу Вертковская.
«Двадцатка» сеет разумное, доброе и вечное, начиная с первого сентября 1966 года. Дети в ней учатся, в основном, с верхней половины Станиславского жилмассива, в просторечии именуемого «Ямой», с улиц Степной, Вертковской и других близлежащих улиц и переулков.
С улицей Вертковской, бывшей Оборонной, до сих пор путаница. Мало того, что прямо по ней в 1971 году прошла граница между Ленинским и Кировским районами и она не поймешь к какому из них относится, так ещё и на многих домах висит табличка «улица Вертковского».
По одной версии название улицы идёт от стоявшей здесь когда-то мельницкой деревни Вертково (вертки — мельницы), а другая, что улица названа в честь ямщика Аполлинария Вертковского из деревни Вертково, памятник которому давно уже собираются установить напротив здания Новосибирского радио на этой же улице.
В начале XIX века Аполлинарий Вертковский стал героем песни «Степь да степь кругом», авторства ошибочно приписываемого поэту-самоучке Ивану Сурикову. На самом деле эти стихи написал Иван Макаров — крепостной ямщик конвойной службы и создатель стихов другого известного «ямщицкого» романса «Однозвучно гремит колокольчик».
Документами из Кривощёковского архива подтверждено, что торопясь с важным пакетом, ямщик Вертковский заблудился и умер на руках у своего товарища, ямщика Пимена Пермина, который нашел-таки замерзающего Аполлинария, но не смог его спасти.
Также известно, что у Вертковского была жена, которой Пермин передал мужнино «слово прощальное» и «кольцо обручальное». Это кольцо, действительно существовало и передавалось потомками Вертковского из поколения в поколение. Но в бурные годы Гражданской войны местные купцы подарили его Верховному правителю России адмиралу Колчаку во время его недолгого пребывания в городе. Так реликвия и сгинула вместе с Александром Васильевичем.
Достаточно долгое время «двадцатка» вообще была единственной школой на районе, который в то время застраивался со страшной скоростью. Это сегодня жилые районы проектируются со школами, магазинами и поликлиниками чуть ли не в каждом дворе. А тогда…
Сюда, в наспех построенные ряды панельных пяти- и девятиэтажек, переселяли не спрашивая весьма своеобразных обитателей самых неблагополучных и уже идущих под ножи бульдозеров городских кварталов «позор города» — Нахаловки, Шанхайки, Перевалки, Восточного посёлка, Матвеевки, «Рыжего квартала» и других подобных. Много тогда в Новосибирске было мест, куда таксисты ехать отказывались наотрез.
Дома в «Яме» уже стояли, а дорог к ним ещё не было, и гусеничные военные амфибии, доверху набитые мебелью, барахлом и орущими новосёлами с их балалайками и тараканами, спускались к подъездам новеньких домов прямо по крутым склонам огромной природной низменности (отсюда и «Яма»), бывшей до этого совхозным картофельным полем умопомрачительных размеров.
По тем же склонам тянулись временные деревянные настилы — их сколачивали сами жильцы, потому что после дождя глина сползала вниз, и люди шли по ним, цепляясь за вбитые в землю арматурные прутья.
Старожилы «Ямы» ещё помнят хождения по выходным на кровавые месива — «стенка на стенку» с «кирзаводскими» на пустыре за домом № 4 по улице Немировича-Данченко, перевёрнутые милицейские «луноходы» и толпы уличных бойцов в зимних стёганых штанах, шапках и фуфайках. Летом! А чтобы защитить тело и голову от ударов обрезками арматуры.
Везде носились пацаны на мопедах, на рули которых были привязаны… человеческие черепа. Это строители случайно раскопали старое кладбище на месте будущей «Китайской стены». Думаете стройку остановили, когда гробы посыпались в котлован? Да куда там… план был важнее. Дворничиху чуть на Тот Свет не отправили. Она спустилась в темный подвал, хотела зажечь свет, а на выключателе что-то висело. Она сняла, включила свет… череп! Хорошо, что её быстро нашли и вызвали скорую. Вот такие тогда были шуточки в «Яме»!
В общем тот ещё был пролетарский райончик, этот жилмассив «Яма». Впрочем, почему был? Он и сейчас есть, но уже тихий и зелёный. Только вот детей, играющих во дворах, сильно поубавилось, ибо у всех гаджеты и все сидят по домам. Даже вездесущих бабушек на лавочках уже не увидеть у подъездов, не говоря о пенсионерах-доминошниках.
Родители школьников в большинстве своём заводчане, рабочие и, реже, инженеры. Народ небалованный, в массе своей выпивающий и ко всему привычный. Ещё и радовались, наконец-то дали отдельные квартиры! Да, тогда квартиры ещё «давали», а не покупали, как сейчас.
•••
Переполненная учениками «двадцатка» работала даже не в две, а в три смены! Первая смена — с 8−00 до 13–40. Вторая смена — с 13–15 до 18–30. Третья «ночная» смена — с 18−00 до десяти-одиннадцати вечера, смотря у кого сколько уроков.
Нормально⁈ Малыши до третьего класса, естественно, учились в первую смену, а остальные, кому как повезёт.
Бедный завуч, ответственный за расписание… ему же приходилось расчерчивать и заполнять таблицу, больше похожую на карту стратегического наступления фронта, исходя из наличия классов с индексами А, Б, В, Г, Д, Е, Ж, З и К, и в каждом по сорок пять — пятьдесят детей.
И ничего, всё прекрасно работало, никто не жаловался, в тесноте да не в обиде, как-то приноравливались! А уж когда в самой «Яме» открыли новую школу — «пятнашку», а следом и сто восемьдесят седьмую… третью смену в «двадцатке» отменили и крайней буквой алфавита при индексировании классов стала всего лишь Г. Появилось место и время, и тут же открылись кружки — театральный, танцевальный, спортивные.
Архитектура «двадцатки» — типовой советский проект. Как в фильме «Доживём до понедельника». ТАК люто экономили на внутреннем пространстве, проектируя средние школы в СССР, только в хрущёвские времена! Это не сталинские пятиэтажные «Дворцы Знаний» с потолками по пять метров высотой. Можно сказать, что «двадцатка» по архитектуре — школа-хрущёвка, как и большинство таких же унылых и однотипных новых школ в Новосибирске семидесятых.
Но не всё так печально! Актовый зал «двадцатки» совмещён со столовой. С одной стороны — поварская выдача, а с другой — сцена. На мероприятиях, типа, выпускных вечеров, обеденные столы распихивались по стенам и углам, ставились друг на друга и рядом. Получались зачётные шхеры! В них выпускники и выпускницы между танцами могли незаметно выпить портвешка в тёплой компании одноклассников. Красота!
Н-да, было, было вино на выпускных… зато никаких наркотиков, даже не знали тогда, что это такое.
Станислава Феликсовна
Третье ноября 1975 года, понедельник. Учительская. На школьных часах 19:30. За окном темнота и редкие огни машин. Лёгкий гул батарей отопления. Тусклый свет настольной лампы.
Учитель русского языка и литературы Станислава Феликсовна Романова в одиночестве сидела за своим столом. Ей уже пятьдесят один год и у неё более тридцати лет педагогического стажа. Позади целая жизнь и через четыре года — пенсия.
Она проверяла сегодняшние сочинения 8 «В», в котором она ещё и классный руководитель — сорок пять тетрадок в линейку. Чтобы не тащить их домой, она решила задержаться с ними в школе. А к ноябрьским праздникам РОНО Ленинского района подкинул детям три патриотические темы, на выбор: «Образ Павла Корчагина в романе 'Как закалялась сталь»; «Патриотизм — это преданность и любовь к своему Отечеству»; «Московский Кремль и Красная Площадь».
И уже к завтра Станиславе Феликсовне нужно все эти сочинения проверить, выставить каждому ученику две оценки (тема/язык) и отнести их в РОНО Ленинского района на дополнительную проверку.
Она вспоминала…
Учительский техникум в Белоруссии. Муж с царской фамилией. Он сам новосибирский, капитан буксира на Оби. В юности служил у них срочную, вот и увёз её, молоденькую учительницу, из ласкового и цветущего Минска в аномально холодную Сибирь. Взрослый сын. Он уже давно живёт своей семьёй. Два любимых внука. Дочь-студентка.
А в пединститут она уже так и не пошла. Некогда, да и незачем. Опыт ей полностью заменил высшее педагогическое образование. Да и где оно сейчас, то высшее образование, в пединститутах, что ли?
Недавно в «двадцатку» пришли работать по распределению две девчонки «русички-литераторши». Одна из них Иза Решетняк, Изабелла Яковлевна, недавняя её студентка-практикантка, смена её будущая, можно сказать. Ну да, начитанная, грамотная, с «красным» дипломом Новосибирского пединститута. Красивая… Но какое ей классное руководство в старших классах, если ей десятиклассники глазки строят, а она им? По крайней мере, так говорят.
А её теперешний 8 «В» класс… Картинка! Смотр художественной самодеятельности — первое место. Смотр строя и песни — первое место. Сбор макулатуры и металлолома — первое место. Культпоходы в театры, кино, лыжный пробег в память сибиряков-гвардейцев 109-й дивизии, практически полностью полёгшей под Москвой зимой 1941-го, торжественные линейки и многое другое. И всё с высшей оценкой «отлично» как руководства школы, так и партийно-комсомольского руководства Ленинского района.
Н-да! Слишком много она времени и души на это своё классное руководство тратила. Ещё полгода и всё! Выпустит она этот класс и другой уже на классное руководство брать не будет. Останется работать в школе только учителем-предметником на полставки. Провела уроки, тут же проверила тетрадки, и домой, к семье!
Станислава Феликсовна взяла из пачки следующую тетрадку. На запястье слабо блеснул тонкий серебряный браслет — единственное украшение, которое она позволяла себе носить в школе.
Очередной «Павка» авторства… Гончаровой Марины! Ох-х и хитрющая девица растёт! Длинноногая красотка с рыжей чёлкой на лоб, после уроков приходит на занятия театрального кружка в дерзкой леопардовой мини-юбке. Артистка будущая! Талантливая. Когда ей нужно, так фальшивую слезу пустит, не отличить от настоящей.
Не читая первую, Станислава Феликсовна сразу открыла вторую страницу сочинения Марины. Есть! Издание третье, стереотипное! Лишние две запятые в том же самом предложении! Не проверяя дальше, поставила сочинению Гончаровой «3/3» и положила её тетрадь в пачку с уже проверенными. Она не чувствовала ни злости, ни радости — только привычную тяжесть, которая с каждым годом становилась всё ощутимее.
А потому что, оригинал этого сочинения написан круглой отличницей Олей Жуковой, умненькой, спокойной и целеустремлённой девочкой, которая мечтает стать врачом-стоматологом.
Да, напортачила Оля с запятыми, за что заслужено и получила от учителя «5/5-» (могла и четвёрку поставить, но пожалела). Ну и как водится, время ещё было на уроке, по-тихому прогулялось Олино сочинение по партам. А она и не пресекала. Видела, конечно, что списывали, но пусть! Всё равно на проверке всех хитрецов она выловила. Ни один ещё в жизни от неё не уходил… невыловленным!
А значит завтра 8 «В» обязательно лицезреет очередное талантливое театральное представление Гончаровой, которая дрожащим и умирающим голосом со слезой будет ратовать за высшую справедливость! Ну как же, «трояк» ей за списанное у Жуковой сочинение влепили! Ох-х лиса!
Оля Жукова писала аккуратно, с полями и ровными строчками — каждая буква на своём месте. А у Марины строчки будто бежали вперёд, обгоняя друг друга, как и сама она бежала в театральный кружок, где можно было не быть «правильной», а быть яркой.
Хорошо хоть её подельники — мальчишки, театральных представлений не устраивали, а принимали свои «трояки» как должное. Вот им, мальчишкам, дела до Павки… впрочем, как и вообще до учёбы. Ничего не поделаешь, такова среда обитания — до обеда школа, пионеры, комсомольцы, а после — дворы, пристенок на деньги, блатные песни на трёх аккордах и другое, подобное. Большинство дотянет до конца восьмого класса и всё, в девятый уже не пойдёт.
Кто-то поступит в «шараги» — ГПТУ (Господи, помоги тупому устроиться! — так тогда без всякого почтения расшифровывали эту аббревиатуру в народе), на рабочие специальности. Кто-то пойдёт в техникумы, на мастеров и технологов. И ведь не поратуешь за высшее образование, когда молодой специалист после института получает сто десять рублей в месяц, а рабочий на заводе — двести.
Кроме того, именно пролетариат в СССР тот самый движущий класс — гегемон, авангард, а интеллигенция, так, буржуазная прослойка.
Она тихонько вздохнула. Нет, ничего этого она классу говорить не будет, тем более, что в нём были и другие ребята. Как Оля Жукова. Такие же умненькие и целеустремлённые. Не много, но были.