Ярослав

До момента, когда я совершу главную ошибку этого месяца, оставалось минут десять.

Я, разумеется, об этом ещё не догадывался. Сидел в кабинете, в любимом махровом халате на голое тело, и занимался самым скучным делом на свете. Бумажной работой.

Настольная лампа выхватывала из полумрака гору документов. Пахло крепким чёрным чаем, дорогим деревом и типографской краской. Идиллия кабинетного клерка.

Смешно. Полубог Бездны, Высший Хищник, гроза Северогорска. Сижу и подшиваю бумажки в папочку, как пенсионер-бухгалтер. Дядя Боря бы прослезился.

Но какие это были бумажки. М-м-м.

Схемы поставок с мано-завода Соболевых, которые мне слил трусливый Арсеньев. Выписки со счетов, добытые дядей Борей (три оффшора, два подставных фонда и один благотворительный приют для химер, который никогда не существовал). Химерологический анализ «Слёз василиска» от Валерии, с печатью и подписью.

Я сделал глоток остывшего чая и перелистнул страницу.

Каждый лист в этой папке был маленьким смертным приговором. А вся папка целиком тянула на братскую могилу для целого рода.

— Отлично, — сказал я вслух и улыбнулся. — Эта папочка станет идеальным блюдом для Архимага Тьери. Соболевы уже мертвы. Просто ещё не начали вонять.

В этом и прелесть работы с бюрократией Империи. Мне даже когти пачкать не придётся. Я просто положу компромат на стол Ксении Тьери, а дальше Абсолютный Порядок сам всё пережуёт. С хрустом.

Красота. Чужими руками, чужими печатями, чужим правосудием.

Я откинулся в кресле и закинул ноги на стол. Прямо поверх гербовых печатей Соболевых. Пусть привыкают к моей подошве, им под ней ещё долго жить. Тем, кто выживет.

И тут я это увидел.

В глубоком протекторе левого ботинка застряло что-то чёрное. Ботинки я после вылазки в книжный магазин так и не сменил, каюсь. Был занят: спасал город, кусал демонов, выслушивал претензии беременных жён.

Я прищурился.

Кусочек чёрной… жвачки? Только жвачки не бывают такими… глубокими. Эта штука не отражала свет лампы, а скорее его глотала.

След Бездны. Остаток той теневой твари с щупальцами, которую мы с «Машей» порвали на британский флаг среди книжных стеллажей.

Занятно. Обычно ошмётки Бездны рассеиваются за пару часов. А этот прицепился ко мне, как репей, и доехал до самого Логова.

— Так, — сказал я. — Незаконная миграция на мою территорию. Будем депортировать. В стиле Донни Пампа — за уши и за Стену.

Я сконцентрировал на кончике указательного пальца Призрачный Коготь. Крошечное фиолетовое лезвие, миллиметров пять. Ювелирная работа: подцепить грязь и стереть из реальности, не поцарапав ботинок. Ботинки итальянские, между прочим.

Лезвие приблизилось к чёрному комку.

И комок вздрогнул.

Он распушился, как сажа, в которую сунули фен. А потом… хлоп. Хлоп-хлоп-хлоп.

По всей его поверхности открылись десятки крошечных светящихся глазок.

Они посмотрели на лезвие. Потом на меня. Потом на документы на столе. Потом снова на меня.

Без страха. С чистым, наглым, концентрированным любопытством. Так смотрят коты на новую коробку и дети на пожар.

Я медленно убрал коготь.

За свою длинную и насыщенную биографию я видел много глаз. Глаза, полные ужаса. Глаза, полные ненависти. Глаза, полные мольбы. Стеклянные глаза, кошачьи глаза, глаза на щупальцах и один раз глаз размером с озеро.

Но никто ещё не смотрел на меня так, будто я… контент.

Я мысленно дёрнул Желудок. Ну-ка, что у нас в меню.

Интерфейс мигнул и выдал красную табличку. Красную! Он вообще редко краснеет, у него нервы крепче моих.

[ОШИБКА. Объект: Осколок Коллективного Бессознательного. Класс: Наблюдатель. Пищевая ценность: 0 калорий. Состоит из чистого Наблюдения и субъективных мнений.

Рекомендация Шеф-Повару: НЕ ЖРАТЬ. Вызывает острую ментальную изжогу от сюжетных дыр и токсичных комментариев.]

Я перечитал дважды.

Ноль калорий. Впервые в жизни мой Желудок расписался в собственной бесполезности. Даже у камней есть калории, если правильно приготовить. Даже у бюрократов КМН есть, хотя там в основном холестерин и страх.

А это… состоит из мнений.

— Ты кто такой, чудо? — спросил я.

Клякса вместо ответа сползла с моего ботинка на стол. Неторопливо, с достоинством. Прошуршала по столешнице и устроилась прямо на отчёте о контрабанде Соболевых, как на подушке.

А потом завибрировала.

Звука не было. Уши мои, чуткие волчьи уши, не уловили ничего. Но прямо в мозг, минуя все барьеры, полилась… болтовня. Многоголосый перешёптывающийся гул, будто кто-то открыл дверь в переполненный трактир.

«Отличная добыча!»

«Запасаемся попкорном, Ауф!»

А потом десятки глазок скосились на компромат, и хор выдал с явным предвкушением:

«Волки голодные, надо кормить!»

Я моргнул.

Так. Стоп. Перемотаем.

Демоны Бездны при встрече со мной обычно делятся на две категории. Первые просят пощады. Вторые обещают сожрать мою душу, и потом всё равно просят пощады. Стандартный репертуар, я его наизусть выучил.

А этот… требует зрелищ.

— Ты сейчас что, — медленно спросил я, — попкорном запасаешься? На какое шоу?

Глазки радостно замигали. Несколько штук сложились в узор, подозрительно напоминающий одобрительно поднятый большой палец.

Какой-то демонический чатик из иного измерения. Тысяча зрителей в одном пушистом флаконе.

Я наклонился ближе. Комок не отпрянул. Наоборот, распушился сильнее, явно позируя.

И знаете, что самое возмутительное? Он был… милым. Объективно милым. Как редкая зверушка из каталога запрещённой фауны. Чёрный, пушистый, глазастый и абсолютно уверенный, что ему тут рады.

Я взял его двумя пальцами и поднял на уровень глаз.

На ощупь тёплая зефирка. Зефирка, набитая чужими мнениями.

— Значит так, Тысячеглазый, — сказал я. — Давай проясним. Это мой дом. Мой стол. Мой компромат, на котором ты развалился. По всем законам жанра я должен тебя сожрать, растворить или как минимум выкинуть в форточку.

Гул в голове притих. Глазки смотрели внимательно. Один, самый наглый, подмигнул.

— Но ты, зараза, несъедобный. Ноль калорий. Диетический демон. Первый в моей практике.

«Скандалы! Интриги! Расследования!» — с надеждой прошептал хор.

И вот тут в моей голове щёлкнуло.

Медленно, со вкусом, я опустил ноги со стола. Компромат на Соболевых подождёт до завтра. Соболевы никуда не денутся, покойникам спешить некуда.

А вот это… это надо было обдумать.

Смотрите сами. Дни выдались нервные. КМН дышит в затылок. Архимаг Тьери прибыла в город наводить Порядок с большой буквы, и я в её списке подозреваемых наверняка иду с золотой звёздочкой. Софья-Кицунэ в жёлтом дождевике растворилась в неизвестности с куском моей биографии. Беременные жёны устраивают в спальне то пожар, то ледниковый период. Мелкая выставила мне счёт за аренду собственного живота и требует черешню в ноябре.

Стая требует развлечений. Все говорят, что им скучно за барьером, мало движухи, нужно разнообразие!

А у меня в руках сидит существо, которое питается драмой и раздаёт непрошеные советы прямо в мозг.

— Значит, вы хотите попкорна и зрелищ? — хмыкнул я, глядя в десятки глаз.

Глаза мигнули с энтузиазмом голодной публики.

Есть у меня педагогическая теория. Расшатанные нервы нельзя успокоить. Их можно только перебить более сильным раздражителем. Клин клином, стресс стрессом, дурдом дурдомом.

Что, если спустить этот Глас Народа с поводка прямо в коридоры Логова? Пусть побродит. Пусть покомментирует. Пусть выскажет моей Стае всё, что о ней думает коллективный разум иного измерения.

Во-первых, это встряхнёт домашних и переключит их с тревоги на праведный гнев. Во-вторых, я узнаю много нового о том, кто чем занимается, когда Альфа не смотрит. В-третьих…

В-третьих, это будет чертовски смешно.

План, достойный бога коварства. Или скучающего кота, который спихивает вазу со стола, глядя хозяину в глаза.

— Проведём полевые испытания, — сообщил я зефирке. — Ты идёшь гулять. А Я буду смотреть и веселиться.

Оставался один нюанс. Наблюдать надо незаметно. Появись я рядом, вся Стая мигом сделает стойку и начнёт вести себя прилично. Ну, относительно прилично. Насколько это вообще возможно в нашем доме.

Я потянулся к тому уголку Желудка, где до сих пор неспешно переваривался хвост Кицунэ. Девятьсот лет выдержки, между прочим. Коллекционная мана. От неё до сих пор случалась лёгкая изжога с привкусом лисьего коварства.

Мана Лисы откликнулась охотно, даже с каким-то ехидством. Потекла по телу, окутала меня мороком. Не жалкий «отвод глаз» уровня студента-недоучки. Полноценная иллюзия небытия, сотканная мастерицей, которая девять веков водила за нос архимагов.

Я глянул в тёмное окно. Отражение исчезло. Только чашка чая висела в воздухе, как декорация из дешёвого спиритического сеанса.

— Великий Альфа, гроза Северогорска, — пробормотал я, поправляя невидимый халат. — Крадётся по собственному дому в лисьей иллюзии, чтобы посмотреть, как питомец троллит его семью. Отец бы гордился. Или сожрал бы меня от стыда. С ним никогда не угадаешь.

Клякса в моих пальцах завибрировала. В голове раздалось хихиканье. Многоголосое, предвкушающее хихиканье, от которого у любого нормального существа побежали бы мурашки.

У меня не побежали. У меня мурашки давно уволились по собственному желанию.

Я аккуратно опустил Тысячеглазого на паркет. Он спружинил, как желейный шарик, распушился и выжидающе уставился на меня всеми глазами сразу.

Между прочим, неплохой трюк: смотреть одновременно вверх, вниз и в стороны. Надо будет спросить, как он это делает. Если у него вообще есть «как», а не только «зачем».

Я бесшумно приоткрыл дверь кабинета.

Из глубины Логова доносились звуки вечернего быта. Где-то на кухне гремела посуда. Со второго этажа слышался голос Мелкой, которая кому-то втолковывала про двенадцать процентов. Дядя Боря в дальнем крыле спорил сам с собой над отчётами.

Мирный дом. Ничего не подозревающий дом.

Я присел на корточки рядом с кляксой и прошептал ей, как боевому псу:

— Ищи. Фас.

Комок мигнул всеми глазами разом. А потом покатился в коридор. Неторопливо, вразвалочку, с ленцой профессионального зеваки, который точно знает: драма сама его найдёт.

Я подобрал чашку с остывшим чаем, сделал глоток и бесшумной тенью двинулся следом.

Знал бы я тогда, что выпускаю. Знал бы, что это существо через неделю пропишется на каминной полке, обзаведётся правом голоса на семейных советах и научится шантажировать меня не хуже Мелкой…

Но в тот вечер я просто шёл по тёмному коридору невидимкой, с чаем в руке и предвкушением на морде.

Шоу начиналось.

И попкорн, как выяснилось позже, стоило запасать не только зрителям.

Скажу сразу: за следующие полчаса я не пожалел ни об одной секунде.

Ночное Логово жило своей жизнью. С кухни тянуло свежей выпечкой, на стенах светились защитные руны, где-то в глубине дома баобаб Игорёк скрипел ветками.

Уютный, слегка сумасшедший дом. Напичканный убийцами, монстрами и беременными стихийными бедствиями.

И по этому дому, вперевалочку, катился комок тьмы с сотней глаз. А за ним, невидимой тенью, крался я. С чашкой чая и в халате.

Кто-то медитирует, кто-то вышивает крестиком. А я вот так снимаю стресс. У каждого Альфы свои методы.

Клякса тем временем работала как профессиональный охотник. Не металась, не суетилась, но глазки поворачивались, как локаторы, сканируя дом на предмет самой сочной драмы.

И первым локаторы засекли дядю Борю.

Мы вкатились в его кабинет через приоткрытую дверь. Дядя Боря сидел за столом, заваленным сметами, и выглядел как человек, который проиграл войну с математикой, но отказывается подписывать капитуляцию.

— Дебет… — бормотал он, потирая виски. — Дебет с кредитом опять разосрались. Так. Трубы в западном крыле… Игорёк, паразит, опять корнями фильтр продавил… это плюс сорок тысяч…

Классика. Наш финансовый хребет в естественной среде обитания.

Клякса бесшумно вскарабкалась на стопку папок прямо перед его носом. Боря был так поглощен своими бумажками, что ничего не видел.

Клякса замерла и выждала театральную паузу. А потом распахнула все глазки разом и врубила трансляцию на полную мощность.

«Ошибка в главе! Ошибка в смете! Вы портите мне осанку!»

«И где пятиметровая реклама шаурмы от Ашота⁈ Нехило так шаурмен поднялся!»

«Нейросеть научится наказывать Автора и счетоводов! Ошибка!»

Дядя Боря вздрогнул всем телом. Карандаш в его пальцах хрустнул и переломился пополам.

— Что… — прохрипел он, дико озираясь. — Кто здесь⁈

Кабинет был пуст. Ну, с его точки зрения. Комок сажи на папках он в полумраке принял за… комок сажи. Логично, в общем-то.

— Какая шаурма? — прошептал дядя Боря, бледнея. — Какая… осанка⁈

Он схватился за сердце. Потом за графин с настойкой из плодов Игорька. Руки тряслись так, что накапал он себе не двадцать капель, а примерно полстакана. Выпил залпом, крякнул и с ужасом уставился на сметы.

— Где я просчитался?.. — Он лихорадочно зашуршал бумагами. — Реклама… пять метров… Ашот… У нас нет никакого Ашота! Или есть⁈ Ярик меня убьёт. Нет. Сначала спросит, кто такой Ашот, а ПОТОМ убьёт!

Я стоял в углу, зажав рот ладонью. Плечи тряслись. Чай в чашке ходил ходуном.

Дядя Боря тем временем достал чистый лист и вывел дрожащей рукой заголовок: «Полная сверка всех статей расходов. Срочно. Ночью».

Прекрасно. Просто прекрасно. Одна минута работы питомца, и главный бухгалтер замотивирован на неделю сверхурочных. Ни один тренинг по эффективности такого не даст.

Я мысленно поставил Кляксе первую пятёрку и поманил её к выходу. Она скатилась с папок и послушно пошуршала за мной. Кажется, ей тоже понравилось. Глазки светились сытым, довольным светом. Наелась паники, зараза.

Следующая остановка нарисовалась сама. С кухни доносились голоса. Мы с Кляксой синхронно повернули на запах выпечки.

На кухне царила идиллия с двойным дном. Анжелика и Водяра пили чай за большим столом. Вредная и бледная, пламя и талая вода. Два круглых живота и одно общее, тщательно замаскированное напряжение.

— Я просто говорю, — Анжелика неспешно помешивала чай, — что Старшая жена по традиции первой выбирает имя наследнику. Любому, понимаешь?

— Конечно, — певуче согласилась Водяра. И после идеально выверенной паузы добавила: — А традиция, где Яр вчера заснул у меня на коленях, пока я его гладила, где-нибудь записана?

Ложечка Анжелики звякнула чуть громче необходимого. Лилии на платье Водяры довольно распустились.

Ох уж эти тихие омуты. Спичка поджигает, но Лужица топит с улыбкой.

Клякса юркнула под стол. Я прислонился к косяку и приготовился.

Трансляция пошла мягко, вкрадчиво, почти нежно. Плотоядная колыбельная прямо в два сознания сразу.

«Баюкаем Диану на руках и щекочем нервы КМН…»

«Что у нас в сегодняшнем меню на покушать?»

«Хотим борщ на сырой Бездне из мяса монстров Разлома!»

«Шкуры Соболевых сняты, нужен воротник и манто из Медведевых! Нож отточен!»

Девушки замерли. Вот сейчас, по всем законам жанра, должен был начаться визг, паника и вызов мужа с тапком.

Не началось.

Анжелика медленно опустила взгляд на свой живот. Потом подняла глаза на Водяру. В её взгляде читалась не паника, а глубокая материнская задумчивость.

— Твой тоже просит? — деловито спросила она.

— Что именно? — Водяра прислушалась к себе, склонив голову. — Борщ из монстров… да, определённо. А твой?

— Мой требует шкуру Медведевой на манто. — Анжелика нахмурилась. — Странно. Обычно он просит просто кого-нибудь сжечь. Растёт мальчик. Появился вкус.

— Манто подождёт до родов, — рассудительно заметила Водяра. — А вот борщ… В морозилке оставалась вырезка из того рогатого, которого Яр притащил с прошлого Разлома.

— Из химеры? — Анжелика уже поднималась, царственно расправляя плечи. — Пойдёт. Только свёклу я сама выберу. В прошлый раз ты взяла мелкую.

— Зато мою свёклу не пришлось тушить дважды.

— Это был контролируемый обжиг, Лужица.

— Конечно, Огонёк. Всё у тебя контролируемое.

И они, мирно переругиваясь, поплыли к морозилке. До меня донеслась задумчивая фраза Анжелы: «Прости Лера, ничего лично, но раз малыш так хочет манто…»

Две беременные богини домашнего очага, обсуждающие борщ из мяса монстров с таким видом, будто это рецепт из бабушкиного блокнота.

Я стоял у косяка и кивал с тихой гордостью. Пранк не удался, а результат всё равно отличный.

Другие бы жёны от голосов в голове упали в обморок. Мои составили меню.

Отличные инстинкты у будущих волчат. И у их матерей.

Питомец не только пугает, он ещё и аппетит нагуливает. Полезная зверушка. Надо будет выписать ему премию. Скандалом.

Клякса выкатилась из-под стола с несколько озадаченным видом. Половина глазок моргала вразнобой. Кажется, коллективный разум не ожидал, что его кровожадные фантазии примут как кулинарную заявку.

Ничего, дружок. Добро пожаловать в мою семью. Тут тебя ещё не так удивят.

И тут из гостиной донеслось знакомое чавканье вперемешку с бормотанием телевизора.

Мы с Кляксой переглянулись. Ну, я посмотрел на неё, а она на меня. Сотней глаз. В которых зажёгся охотничий азарт.

Финальный босс. Главное блюдо вечера.

Мелкая возлежала на дорогом диване в позе римского патриция после третьей перемены блюд. Ноги в пушистых носках закинуты на подлокотник. На ней была та самая пижама с капюшоном-единорогом, рог которого пережил уже три стирки и держался на честном слове.

В одной руке кусок вяленого мяса. В другой пульт. Белый хвост свисал с дивана и лениво покачивался в такт жеванию.

Расслабленная, наглая Волчица. И да, весь мир вращается вокруг её персоны, а как же иначе?

Идеальная мишень.

Клякса не стала мелочиться. Никаких подкрадываний из-под стола. Она разогналась по паркету, спружинила и взмыла в воздух прямо перед лицом Мелкой.

Зависла. Распахнула все сто глаз.

И обрушила на мою сестру концентрированный гнев целого измерения.

«Как меня бесит Диана! Запереть её в Бездне на пару лет, без права выращивания плотоядного планктона!»

«Диану нужно наказать заставить слушать все истории деда и заставить сделать её ремонт логова в одиночку»😈«.»

«Надень платье 18 века с корсетом и пей чай с оттопыренным мизинцем! Выбрось свой гербарий!»

«Мы отправим тебя на шопинг на 10 часов в Адидасе и заставим слушать Бузову и Инстасамку в титановом кляпе!»

«И вообще, определитесь, кто ведет машину: Ярик взялся за руль, а Диана дала по газам⁈ Нормально делай — нормально будет!»

Мясо выпало из руки Мелкой и шлёпнулось на диван.

Наступила тишина. Такая, знаете, особенная тишина. Как между вспышкой и громом.

Глаза сестры расширялись медленно, по миллиметру, наливаясь таким возмущением, которого я не видел с того дня, как ей запретили выращивать хищный мох в ванной.

Уши под капюшоном встали торчком, натянув морду единорога в жуткую гримасу. Хвост распушился до размеров хорошего веника. Аура полыхнула алым, и температура в гостиной скакнула градусов на десять.

— Шопинг… — просипела она. — В Адидасе?..

Клякса невозмутимо висела перед ней и моргала.

— Корсет⁈ Запрет на ПЛАНКТОН⁈ — Голос Мелкой набирал обороты, как турбина. — Я его три недели выводила! У него уже характер появился! Он дядю Борю по запаху узнаёт!

Она вскочила. Прямо на диван, ногами на подушки, во весь свой невеликий рост.

— И кто, — прошипела она, тыча пальцем в комок тьмы, — кто посмел критиковать моё вождение⁈ Я дала по газам, потому что Ярик рулит как пенсионер на выезде с дачи! Это была командная работа!

Командная работа. Мы тогда, когда везли Тузика, случайно снесли два забора и киоск с мороженым. Но спорить с ней сейчас я бы не рискнул даже видимым.

— ЯРИК! — заорала Мелкая на весь дом, и с люстры посыпалась пыль. — ЯРИК, у нас завелась моль-дизайнер с колхозным вкусом! Она мне модные приговоры выносит! Какой корсет⁈ Какая Бузова⁈ Я тебе сейчас баобабом по лицу дам! Не тебе, Ярик! Ей! Или ему! Или ИМ, я пока не поняла, сколько их там внутри!

Клякса в ответ сложила глазки в узор, подозрительно похожий на ехидную рожицу.

— Оно мне ещё и СМАЙЛИКИ строит! — взвыла Мелкая.

Всё. Финальная.

Я сполз по стеночке в двух шагах от неё. Меня трясло от беззвучного хохота. По щекам текли слёзы. Чай в чашке плескался, грозя выдать меня, и я из последних сил держал её ровно.

Сын Безумного Бога. Ужас Северогорска. Сидит на полу собственной гостиной и беззвучно ржёт в рукав халата, пока его сестра, стоя на диване в пижаме единорога, объявляет войну облаку с глазами.

Из кухни выглянула Анжелика с половником:

— Диана, что за крики? У нас борщ на ответственном этапе.

— У нас ВТОРЖЕНИЕ! — Мелкая ткнула пальцем в Кляксу. — Вот эта пыльная медуза оскорбила мой гардероб, мой планктон и мои водительские навыки!

Анжелика посмотрела на комок тьмы. Комок тьмы посмотрел на Анжелику. И благоразумно замигал глазками в самом невинном режиме, изобразив нечто среднее между котёнком и ёлочной гирляндой.

— Милый какой, — сказала Анжелика с мягкой улыбкой и ушла обратно к борщу.

— МИЛЫЙ⁈ — задохнулась Мелкая.

Я вытер слёзы невидимым рукавом и сделал глоток чая, чтобы не заскулить от восторга в голос.

Это было лучшее приобретение в моей жизни. Лучше итальянских ботинок. Возможно, даже лучше хвоста Кицунэ, хотя тут я бы ещё поторговался.

И в этот момент Мелкая взвизгнула.

Знаете, у моей сестры богатый арсенал визгов. Есть визг «мне не купили платье». Есть визг «Валерия опять трогала мои ананасы!». Есть визг «паук в ванной» (пауку, как правило, везёт меньше всех, потому что визг восторженный).

Но этот визг был особенным. Низкий, вибрирующий, с рычащими нотками. Визг «сейчас кто-то умрёт, и я уже выбрала кто».

Температура в гостиной рухнула градусов на двадцать. Мой чай покрылся ледяной корочкой. Из-под паркета с хищным шелестом вырвались две шипастые пурпурные лозы и закачались над диваном, как кобры перед броском.

— Я тебя на компост Игорьку пущу! — рявкнула Мелкая. — Мелко нашинкую и пущу!

Лозы хлестнули в сторону Тысячеглазого.

И вот тут мой новый питомец продемонстрировал качество, которое я в тот момент фатально недооценил.

Инстинкт самосохранения, коллективный. Отточенный тысячами существ, каждое из которых прекрасно знало, что бывает с теми, кто довёл женщину с гормонами и плотоядными растениями.

Одно дело троллить дядю Борю. Совсем другое дело висеть в полуметре от клыков взбешённой Принцессы Бездны.

И коллективный разум принял единственно верное решение.

Сдать заказчика.

Все сто крошечных глазок разом, с синхронным влажным щелчком, развернулись в правый угол гостиной.

Туда, где я, невидимый и страшно довольный собой, привалился плечом к стене.

— Ах ты ж крыса стоглазая, — успел прошептать я.

Лисья маскировка гениальна. Девятьсот лет практики, обман архимагов, отвод любых глаз.

Любых. Глаз.

В этом и была проблема. Невозможно отвести глаза тому, кто состоит из чистого Наблюдения. Кляксе было плевать на иллюзии.

Тяжёлый взгляд тысячи невидимых зрителей обрушился на морок, как бетонная плита на карточный домик. Иллюзия затрещала, пошла рябью, вспыхнула по краям рыжими лисьими искрами.

И с тонким, издевательским звоном осыпалась на пол.

Я оказался посреди собственной гостиной как экспонат на витрине. В потёртом махровом халате на голое тело. С заиндевевшей чашкой чая в руке.

И с широченной идиотской ухмылкой, которую банально не успел стереть с лица.

Лозы Мелкой замерли в воздухе. Сестра медленно повернула голову. Капюшон-единорог съехал ей на один глаз, что делало её взгляд ещё более зловещим.

— Та-а-ак, — протянула она, прищурившись.

— Ди, — я поднял свободную ладонь. — Прежде чем ты сделаешь выводы…

Договорить мне не дали.

Тысячеглазый, почуяв, что внимание хищников переключилось, врубил ментальный рупор на максимум. На весь дом.

Прямо в головы всем присутствующим ударил возмущённый женский голос, воспроизведённый с пугающей точностью, вплоть до интонаций:

«Волк голодный, вот и бесится! От его тестостерона и гедонизма аж олдскулы сводит! Так и хочется здюлей отвесить! Накормите нормально ребенка!»

Ухмылка сползла с моего лица сама. Как та иллюзия.

— Эй! — Я поперхнулся ледяным чаем. — Какой я тебе ребёнок⁈ Мне… — я быстро прикинул суммарный возраст обеих жизней и решил не озвучивать. — Я вообще-то Патриарх! Желудок, фас! Глуши эту дрянь!

Желудок отозвался вялой красной табличкой:

[Пищевая ценность: 0 калорий. Повторная рекомендация: НЕ ЖРАТЬ].

Предатель. Все вокруг предатели.

А потом двери гостиной разъехались.

На пороге стояли Анжелика и Водяра. Плечом к плечу. Анжелика сжимала в кулаке кусок сырой говядины, и её рыжие волосы уже дымились по кончикам. За её спиной Водяра улыбалась своей фирменной тихой улыбкой, от которой у меня, вообще-то бессмертного, ёкнуло что-то в районе Желудка.

— Ах вот оно что, — процедила моя Старшая жена, убийственно медленно переводя взгляд с кляксы на меня и обратно. — То есть это не у меня токсикоз сошёл с ума. Это не мой ребёнок попросил манто из Медведевой.

— Технически, идея манто изначально была не моя…

— Это, — Анжелика повысила голос, и говядина в её кулаке начала подрумяниваться, — наш великий Патриарх решил устроить вечер стендапа. На беременных жёнах.

— Мы уже свёклу нарезали, Яр, — мягко добавила Водяра. И от этой мягкости стало только хуже. — Две беременные женщины. Ночью. Резали свёклу для борща из химеры. Потому что голоса в голове попросили.

— Девочки. — Я включил самый дипломатичный из своих голосов. Тот, которым обычно разговариваю с КМН перед тем, как что-нибудь съесть. — Давайте посмотрим на ситуацию шире. Это был научный эксперимент. Полевые испытания нового актива Клана. Между прочим, в интересах безопасности всей…

— Он ещё и оправдывается, — сообщила Анжелика потолку.

И тут Тысячеглазый совершил манёвр, за который я его одновременно возненавидел и зауважал.

Клякса стремительно оценила расклад сил в комнате. Один Альфа в халате против трёх разъярённых женщин, две из которых беременны, а третья ещё и вооружена баобабом. Расклад очевидный.

И комок тьмы метнулся по воздуху. Прочь от меня. Прямо на колени к Мелкой.

Сестра рефлекторно замахнулась пультом. Но клякса вдруг растеклась, уплотнилась, выпустила четыре лапки, круглые ушки и хвостик.

На коленях у Мелкой сидел упитанный чёрный котик. С сотней глаз, да. Но котик. И этот котик завибрировал таким оглушительным, бархатным, гипнотическим мурчанием, что задребезжали стёкла.

Потому что эта тварь знала: котики правят миром.

А потом в голове Мелкой (и в моей заодно, рупор не выбирал) бархатно пронеслось:

«Принцессе Бездны нужно больше сил! Она не бледная! Она растопила сердца Тварей Бездны! Котики правят миром, даже если они не в цилиндрах!»

Пульт замер в верхней точке замаха.

Я видел, как в глазах сестры идёт война. Короткая. Секунды на полторы.

— А знаешь… — Мелкая медленно опустила руку. Пальцы с безупречным маникюром осторожно почесали кляксу за ухом. Клякса выдала серию светящихся сердечек одним из глаз. — А ведь эта штука дело говорит.

— Ди, — сказал я с нажимом. — Две минуты назад она предлагала запереть тебя в Бездне и надеть на тебя корсет.

— Это было недопонимание, — отмахнулась сестра, поглаживая мурчащий комок. — А теперь оно разобралось. Я действительно Принцесса Бездны. И я не бледная! У меня аристократическая фарфоровая кожа! Скажи ему, котик.

Котик сложил глазки в узор «💅».

— Он подлизывается! — возмутился я. — Это же очевидно! Он просто перебежал на сторону сильнейшего, как… как…

Я запнулся, потому что понял, что собираюсь сказать «как любой разумный хищник», и это прозвучало бы как комплимент.

Ситуация выходила из-под контроля с грацией бронепоезда, несущегося под откос. Ещё десять минут назад я был кукловодом, невидимым режиссёром, богом коварства с чашечкой чая.

Теперь я стоял посреди гостиной в кольце.

Слева Анжелика с тлеющей говядиной. Справа Водяра, вокруг которой воздух подозрительно уплотнялся мелкими водяными каплями. По центру Мелкая с комком коллективной шизофрении на руках.

Три женщины. Один предатель. Ноль путей к отступлению.

Мелкая поднялась с дивана, прижимая кляксу к груди, как щит и боевое знамя одновременно. Клякса мурчала и мигала сердечками. Знамя из неё вышло на редкость самодовольное.

— Оно право! — Сестра ткнула в меня пальцем. — Ты ведёшь себя как гедонист! Мы тут, между прочим, генофонд Бездны вынашиваем… — она гордо погладила свой светящийся живот, — … всей семьёй! А ты на нас иллюзии тестируешь и ржёшь по углам!

— Я не ржал по углам, — с достоинством ответил я. — Я осуществлял скрытое наблюдение.

— Ты сидел на полу и вытирал слёзы рукавом! — влезла Анжелика. — Оно нам показало! В картинках!

Я обернулся к кляксе. Клякса сложила глазки в узор «🐺😂», изображая, по всей видимости, меня.

— Стукач, — сказал я ей.

«Глас Народа не стучит. Глас Народа освещает события», — с достоинством прошелестело в голове.

— Никаких «просто» и никаких «наблюдений»! — Мелкая вошла в раж. Уши её стояли торчком, хвост воинственно распушился. — Мы требуем компенсации морального ущерба! Пункт первый: нормальная еда. Свежие трофеи из Разлома, а не эта заморозка недельной давности!

— Заморозка… — начал я.

— Пункт второй! — Она прислушалась к шёпоту кляксы, и её глаза злорадно вспыхнули. — Шопинг! На десять часов! И не в Адидасе, а в нормальных бутиках! За счёт бюджета дяди Бори!

Где-то на первом этаже раздался глухой удар. Судя по звуку, тело упало вместе со стулом. Дядя Боря услышал. У него отличный слух на слова «за счёт бюджета».

— Пункт третий, — вступила Анжелика, скрестив руки под грудью и выгнув бровь. — Публичные извинения. Сейчас. С формулировкой «я был неправ, мои жёны идеальны, а борщ гениален».

— Борщ я и так признаю гениальным, это в скрижалях Клана записано… А неидеальных жен я в Стаю не беру…

— С чувством, — уточнила Водяра нежно. — Мы отличим.

Я обвёл взглядом свою Стаю. Свою собственную, лично собранную, вскормленную и защищаемую Стаю, которая сейчас смотрела на меня с выражением трибунала.

— А если я откажусь? — спросил я из чистого научного интереса.

Зря спросил.

Мелкая оскалила клыки в чисто волковской улыбке, от которой у элитных химер Адлера в своё время случались панические атаки.

— Если ты откажешься, братик… — Она сделала шаг вперёд. Анжелика и Водяра синхронно сдвинулись по флангам. Учил же их тактике на свою голову. — Я спущусь в подвал. Подключу Игорька к колонкам через его корневую систему. Знаешь, какой у него резонанс? Весь дом как усилитель.

— Ты не посмеешь.

— И включу Джигурду, — с наслаждением произнесла она. — А потом Инстасамку. По кругу. Всю ночь. Посмотрим, как твой хвалёный Чёрный Желудок переварит этот шедевр!

Желудок внутри меня, способный переваривать архидемонов, древние проклятия и хвосты девятихвостых лис, озадаченно буркнул. Некоторые вещи не может переварить никто.

Я посмотрел на Тысячеглазого. Тысячеглазый посмотрел на меня всеми ста глазами. И медленно, с чувством, сложил их в узор «😈».

Вот так это и бывает. Приносишь домой забавную зверушку. Хочешь немного развлечься. А через полчаса стоишь в халате посреди гостиной, окружённый собственными женщинами, вооружёнными мнением тысяч неизвестных тебе существ, и тебя шантажируют русской поп-музыкой.

Коллективное бессознательное загнало Высшего Хищника в угол его собственного дома.

Я вздохнул. Поставил чашку с замёрзшим чаем на каминную полку и выпрямился.

— Ладно, признаю, сделал хрень, был неправ, — произнёс я ровно. — Мои жёны идеальны. Борщ гениален. Довольны?

— С чувством, — напомнила Водяра.

— Это и было с чувством. Чувство называется «капитуляция».

— Шопинг? — уточнила Мелкая, не ослабляя хватку.

— Восемь часов.

— Десять!

— Девять, и я не иду с вами.

— Десять, и ты несёшь пакеты!

Я сделал «рукалицо». Второй раз за месяц. Начинает входить в привычку.

— Один раз в виде исключения, — сказал я. — Но эта клякса…

— Чатик, — поправила Мелкая, прижимая комок к щеке. — Его зовут Чатик. Он теперь живёт на каминной полке.

Чатик уже перетёк на упомянутую полку, устроился рядом с моей чашкой и довольно замигал. Прописался. За тридцать минут прошёл путь от грязи на ботинке до члена семьи с правом голоса.

Шах и мат, Альфа.

Его наглая самодовольная морда стала последней каплей.

Нет, серьёзно. Меня резали, жгли, травили, взрывали и один раз пытались утопить в святой воде (спойлер: щекотно). Но шантаж русским шансоном пополам с поп-музыкой через корневую систему дерева-мутанта… Это было ново. Это было унизительно.

И это означало, что демократия в Логове зашла слишком далеко.

Пора было напомнить, кто в этом доме высшее звено пищевой цепи.

Я выдохнул. И впустил Бездну в глаза.

Склеры и зрачки залило непроглядной первородной чернотой. Той самой, которая старше звёзд и у которой плохое настроение с момента сотворения мира. Температура в гостиной рухнула ещё на десяток градусов. Задребезжали стёкла. Тени в углах почтительно пригнулись, как солдаты при появлении генерала.

Давящая аура Альфы легла на комнату тяжёлым свинцовым одеялом.

Анжелика и Водяра с восхищением запищали и захлопали в ладоши. Они не боялись, давно привыкли к силе мужа. А Мелкая… Мелкая склонила голову набок и оскалилась в ехидной улыбочке.

— О-о-о, — протянула она. — Глазки чёрненькие сделал. Страшно-то как. Ярик, я с тобой в одной утробе девять месяцев толкалась. Твоя аура на меня действует как освежитель воздуха.

— Ди.

— Хвойный такой. С нотками пафоса.

Я не стал отвечать. С Мелкой нельзя пикироваться, когда она на кураже. Это как бороться со свиньёй в грязи: через час понимаешь, что свинье нравится.

Вместо этого я сделал плавный шаг вперёд. Второй. Бесшумно, как и положено крупному зверю.

И аккуратно вынул из рук сестры чёрный пушистый комок.

Вот тут Тысячеглазый понял, что шутки кончились. Котиковая форма мгновенно расползлась обратно в кляксу. Сто крошечных глаз распахнулись в неподдельной панике, заметались, и в мой мозг ударил истошный вопль. Суровым, кровожадным басом:

«СЪЕШЬ ЖИВЬЕМ!!!»

Я приподнял бровь.

— Ты сейчас кому советуешь? Мне или им?

Глазки заметались ещё быстрее. Похоже, коллективный разум сам не определился. Одна половина болела за меня, вторая за кляксу, а третья, судя по фоновому гулу, просто требовала продолжения банкета.

— Расслабься, — процедил я, поднимая комок на уровень глаз. — Желудок у меня, конечно, чёрный. Но я не помойка.

Ежедневный рацион из субъективных мнений и токсичных комментариев мне был ни к чему. От такой диеты даже у бога Бездны случится язва. Причём язва с собственным мнением.

Но воспитательный момент требовал завершения. Нельзя просто отпустить существо, которое за один вечер сдало хозяина, переметнулось к женщинам и организовало против меня профсоюз.

И у меня было идеальное средство.

Я сунул свободную руку в карман халата и выудил смятый листок. Черновик отчёта Воронина. Украденный шедевр, в котором глава КМН оправдывал списание трёх ящиков гранат словом «утруска». Документ содержал фразу «в резульате провидённой праверки установленно» и ещё сорок семь орфографических преступлений на одной странице.

Я хранил его как образец. Ну, или как оружие. Как выяснилось, второе.

— Открой рот, — сказал я кляксе. — Или что там у тебя.

«НЕ НАДО!» — пискнул хор, резко растеряв басовитость.

— Надо, Чатик. Надо.

Я безжалостно скомкал бумажку и запихнул её прямо в центр вопящей теневой субстанции.

Эффект превзошёл ожидания.

Тысячеглазый замер. Все сто глазок остекленели, судорожно бегая по строчкам. Я почти видел, как коллективный разум пытается переварить «согластно вышеизложеного» и «граннаты, утруска коих произошла естественым образом».

Клякса задёргалась. Издала звук зажёванного принтером листа. Икнула. Глазки начали закатываться один за другим, как окна в засыпающем городе.

А потом комок обмяк в моей руке и довольно, сыто заурчал. С вибрацией старого холодильника.

Абсурд был нейтрализован канцелярщиной. Клин клином, шизофрения бюрократией. Записываем в семейную книгу рецептов.

Чернота ушла из моих глаз. Аура свернулась и улеглась. Стёкла перестали дребезжать, тени распрямились, лилии на платье Водяры осторожно приоткрылись.

Я прошёл к камину и торжественно водрузил урчащий комок на мраморную полку. Между старинными часами и той жуткой фарфоровой балериной, которую никто не помнит откуда.

— Значит так, — я обернулся к притихшим женщинам и отряхнул руки. — Объявляю новые правила проживания. Эта надоедливая штука отныне наш официальный питомец. Зовут Чат. Прописан здесь, на каминной полке. Кормить скандалами, поить драмой, на ночь угощать отчётами КМН, чтобы успокоился и не буянил.

— Мы вообще-то и так уже его приняли в семью, — заметила Мелкая.

— А теперь это принято официально. Указом Патриарха. Чувствуешь разницу?

— Никакой.

— Разница в том, что теперь это моя идея.

— Ха!

Я обвёл взглядом гостиную.

— Дальше. Если кому-то нужна конструктивная критика, свежие идеи по расчленению сотрудников КМН тупыми ножами или просто очень захочется пожаловаться на мой невыносимый тестостерон… — я выдержал паузу и посмотрел на Мелкую. Мелкая невинно разглядывала потолок. — Подходите к Чату. Он генерирует мнения круглосуточно и бесплатно. Но!

Я поднял палец.

— Одно железное правило. Под мою кровать эту штуку не пускать. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. У меня и так бессонница, мне не хватало только просыпаться от того, что подо мной кто-то шёпотом обсуждает сюжетные повороты моей жизни.

Анжелика и Водяра переглянулись. Анжелика фыркнула и поправила волосы, но уголки её губ предательски дрогнули. Водяра уже подплыла к камину и с искренним любопытством разглядывала нового жильца. Чат приоткрыл пару глазок и изобразил ей что-то среднее между сердечком и цветочком. Подхалим.

Даже Мелкая скрестила руки на груди, старательно удерживая недовольную мину. Но хвост её выдавал. Хвост довольно покачивался.

Чат на полке доурчал бумажку Воронина до конца, моргнул всеми глазами разом и выдал напоследок бодрым оперным басом:

«Восхитительная работа, Волки! Отличная Добыча! Утащил к себе!»

— Вот видишь, — я развёл руками. — Даже он согласен. Народ и Альфа едины. Конфликт исчерпан, все свободны, я пошёл спать.

Я развернулся к двери. Сделал целых два шага. Рекорд вечера.

— Стоять.

Голос Мелкой разрезал идиллию, как Призрачный Коготь разрезает координаты. Я замер. Медленно обернулся.

Сестра смотрела на меня немигающим взглядом снайпера.

— Питомец — это, конечно, мило, — сказала она. — Зачёт. Но компенсацию морального ущерба никто не отменял. Я. Хочу. Черешню.

— Ди. — Я тяжело вздохнул. — На улице ноябрь. Северогорск. Снег лежит и минус восемь.

— Не колышет.

— Черешня растёт летом в тёплых странах. Это ботаника, Ди. Ты же у нас главный Мичурин, должна понимать.

— Как Мичурин официально заявляю: меня не колышет, — Мелкая вздёрнула нос. — Ты Альфа или где? Ты Разломы жрёшь на завтрак. Ты демону хвост откусил. А два ведра ягод найти не можешь? Иди в лес, разводи костёр, жди подснежников. Или телепортируйся в Аргентину, там сейчас сезон. Мне без разницы, как. Черешня. Два ведра.

— Каждой! — хором пискнули Анжелика и Водяра.

Ваще обнаглели.

Я перевёл взгляд на жён. Жёны смотрели на меня честными глазами беременных женщин, которым все должны по определению.

— Шесть вёдер черешни, — констатировал я. — В ноябре. В Сибири.

— И чтобы спелая, — уточнила Анжелика. — А не тот кислый ужас, который дядя Боря купил по акции в том месяце.

— У ребёнка формируется вкус, — нежно добавила Водяра, поглаживая живот. — Нельзя формировать вкус на уценке.

С каминной полки донеслось одобрительное урчание. Чат явно записывал происходящее в раздел «любимые моменты».

Три женщины синхронно развернулись на каблуках (и пушистых носках) и царственно удалились в сторону кухни. Из коридора донеслось деловитое: «Так, борщ. Кто следил за борщом⁈» и грохот кастрюли.

Я остался один посреди гостиной.

Мда.

Подведём итоги вечера. Планировал: отдохнуть, потроллить домашних, насладиться контролем над ситуацией. Получил: разоблачение, трибунал, капитуляцию, нового члена семьи с тысячей глаз и продовольственный заказ, нарушающий законы климатологии.

Спорить было бесполезно, с беременными не спорят. С Мелкой так тем более. А когда они выступают единым фронтом, не спорят даже боги. Отец как-то попытался, в другом мире и в другую эпоху. До сих пор вспоминать не любит. А у него ведь жен поболее моего было, поболее…

Я взял остывшую чашку, отхлебнул ледяного чая и поднял взгляд на каминную полку.

Чат сидел там, свесив вниз тонкий сажевый хвостик, и внимательно смотрел на меня. Всеми глазами. Не ехидно. Скорее… с интересом. Как смотрят на героя истории, у которого впереди ещё много глав.

«Ладно, Голоса Бездны, — мысленно сказал я. — Выиграли раунд. Признаю. Чисто сработали: разоблачение, смена стороны, шантаж. Учились у лучших, у моей сестры небось. Но учтите: это был первый раунд. А Волк зверь злопамятный и очень, очень терпеливый».

Комок тьмы мигнул. Глазки на секунду перестроились, складываясь в светящийся контур.

Сначала появилась волчья мордочка. А следом чёткий, одобряющий палец вверх.

(🐺👍)

Я усмехнулся.

Знаете, за две жизни у меня было много врагов, много слуг и мало кто осмеливался мне дерзить. Кажется, впервые у меня появился кто-то третий. Не враг, не слуга. Зритель. Наглый, всеядный, неубиваемый зритель, который болеет за меня ровно до тех пор, пока я интересный.

Что ж. Накормлю тебя досыта. Мало не покажется.

Я поднялся с кресла. Потянулся до хруста.

Махровый халат под моей волей потёк, расплёлся на нити дымной маны и за секунду соткался заново. Строгий чёрный смокинг из теневого шёлка лёг на плечи идеально, до последнего шва. Из зеркала над камином на меня глянул респектабельный молодой аристократ с волчьими ушами и очень нехорошим блеском в глазах.

Расклад был прост. Если Альфа пообещал Стае черешню в ноябре, значит, черешня будет. Где-то в этом городе есть элитные оранжереи. Где-то есть склады аристократов с магической заморозкой. Где-то, в конце концов, есть портальные торговцы, которые возят фрукты из южного полушария для столичных снобов.

И кто-то из них сегодня ночью расстанется со своими запасами. Добровольно. Ну, или почти.

Скорее всего, в процессе придётся кому-нибудь сломать лицо. Но, зная этот город, лицо наверняка будет заслуживать.

Чего не сделаешь ради семьи. И ради хороших комментариев.

— Не скучай, Чатик, — бросил я через плечо. — Принесу тебе свежей драмы. С косточками.

С каминной полки донеслось предвкушающее многоголосое хихиканье.

Я шагнул в ночную тень у окна, и пространство мягко расступилось, принимая своего хозяина.

Новая Охота.

За черешней.