Воздух в лаборатории номер три казался густым, как кисель. Он намертво пропитался едким запахом жженой серы, меловой пылью и напряженным сопением двух десятков первокурсников.

Флейм стояла у кафедры, до хруста стиснув пальцами её прохладный деревянный край. Перед глазами лениво плясал золотистый огонек спиртовой горелки, но вместо синего пламени она видела прозрачный, беспощадный взгляд леди Таэл.

«Он сгорит. Заживо растворится в вашем пламени».

Слова эльфийки пульсировали в висках в такт глухим, тяжелым ударам сердца. Флейм заставила себя задышать мелко и экономно, как на балу в корсете. Она — практик. Она знает физику стихий и законы сродства лучше, чем собственную родословную. Огонь не ведает жалости. Он жрет всё, до чего может дотянуться, если нарушена структура. И если эльфийский дипломат, сотканный из векового равновесия, попытается удержать её дикую, необузданную Искру — его магия просто рухнет, разорвав его изнутри.

— Мисс Флейм! — тонкий, панический вскрик Лиры с первой парты разрезал тишину лаборатории.

Флейм резко вскинула голову. В третьем ряду Джейнс с побелевшим лицом инстинктивно отшатнулся от своего штатива. Внутри медного тигля стремительно разбухал кристалл магнезии. Он уже перешел из безопасного красного спектра в слепяще-белый, пульсируя, как крошечное, готовое к детонации солнце. Ошибка в пропорции. Критическая масса.

Две секунды до взрыва, который вынесет витражные окна и оставит от первого ряда студентов обугленные тени.

Никаких защитных формул. Никакого времени на вычерчивание серебряных печатей контроля. Флейм рванулась вперед, с силой оттолкнувшись от кафедры. Она мгновенно перемахнула через расстояние между рядами, впечаталась бедром в угол парты Джейнса и накрыла перегретый, готовый лопнуть тигель голой ладонью.

Пальцы сомкнулись на раскаленном металле и пульсирующем кристалле. Флейм до боли сжала кулак, вливая собственную Искру навстречу взрыву, глуша чужой хаос своей чистой волей.

Воздух внутри кулака хрустнул. Глухой, утробный хлопок ударил по барабанным перепонкам. Сквозь сжатые пальцы Флейм брызнул сноп ядовитых серых искр, и по аудитории мгновенно пополз тошнотворный, сладковатый запах паленой кожи.

Она тяжело, шумно выдохнула и медленно разжала сведенную судорогой кисть. Изувеченный, почерневший комок шлака со стуком покатился по деревянной столешнице. На центре ладони Флейм, наискось, вздулся багровый, страшный ожог.

Студенты сидели, буквально вжавшись в стулья и боясь пошевелиться.

— Занятие окончено, — голос Флейм прозвучал хрипло, но проступивший в нем металл заставил первокурсников вздрогнуть. — Все вон. Джейнс, если ты еще раз перепутаешь толченый кварц с пыльцой огневика, я заставлю тебя переписывать весь архив Согласия.

Лаборатория опустела за полминуты. Флейм осталась одна в облаке оседавшей меловой пыли. Она подошла к алхимической раковине и подставила искалеченную руку под струю ледяной проточной воды. Заскрежетала зубами, ловя ртом воздух и глотая рвущийся из горла стон. Боль была ослепительной. Отрезвляющей. Настоящей.

Она смотрела, как вода смывает остатки серой гари, и её решение окончательно кристаллизовалось, становясь твердым, как алмаз. Огонь обжигает. Это непреложный закон термодинамики. И она скорее сама превратится в пепел, чем позволит Элариону сгореть на её руках.

* * *

Ветер во внутреннем дворе Академии был безжалостен, он с сухим шелестом гнал по брусчатке палую листву. Флейм толкнула тяжелую створку двери здоровой рукой. Обожженную кисть, туго замотанную чистым бинтом, она глубоко спрятала в карман рабочего платья, плотно прижав к бедру, чтобы унять дрожь.

Эларион ждал её у крайней колонны.

Сердце Флейм сделало безумный, болезненный рывок и с грохотом обрушилось вниз. В этот раз на нем не было безупречного, застегнутого на все пуговицы дипломатического мундира. Только темная дорожная куртка из плотной кожи, воротник которой трепал холодный ветер. Серебристые волосы были слегка растрепаны. Он выглядел... живым. Настоящим. Лишенным своей многовековой ледяной брони, которую так тщательно оберегал его народ.

Увидев её, он мгновенно отделился от каменной опоры и сделал два быстрых шага навстречу. В его зеленых глазах светилась та самая уязвимая, открытая искренность, которую она так отчаянно и бережно выманивала вчера у реки.

— Флейм, — его голос звучал низко, мягко, заставляя вибрировать сам воздух между ними. Он остановился в шаге от неё, жадно вглядываясь в её лицо. — Я ждал. Нам нужно поговорить...

— Вы еще не уехали, лорд Эларион? — её слова разрезали пространство площади, как осколок грязного льда. Голос Флейм прозвучал тонко, звеняще, с идеальной, отточенной светской надменностью, которой она годами отбивалась от навязчивых кавалеров.

Эларион замер. Его серебристые брови едва заметно сошлись на переносице.

— Я никуда не еду, — он чуть подался вперед, пытаясь поймать её намеренно ускользающий взгляд. — Я отправил официального курьера наместнику Элварии. Сегодня на рассвете. Помолвка отменена, Флейм. Я остаюсь в столице.

Флейм заставила мышцы лица подчиниться и растянула губы в кривой, откровенно снисходительной улыбке. Пальцы обожженной руки в кармане судорожно сжались, сминая бинт. Новая, ослепительная волна агонии прострелила руку до самого локтя. Отлично. Эта боль была её единственным якорем, не позволявшим сорваться в крик, выдать себя и броситься в его объятия.

— Какая глупая, сентиментальная нелепость, лорд Таэл, — она высокомерно вскинула подбородок, глядя на него снизу вверх, но с таким видом, словно отчитывала нерадивого студента. — И ради чего, позвольте спросить, такие шекспировские жертвы? Уж не хотите ли вы сказать, что одна мимолетная прогулка по рынку и пара дешевых фокусов над водой заставили высшего эльфа перечеркнуть вековые планы своего дома?

Улыбка на губах Элариона погасла мгновенно, стертая ледяным сквозняком. Зеленый взгляд потяжелел, сканируя её лицо с пугающей проницательностью.

— Вчера на мосту это не было фокусом, — тихо произнес он, и его голос дал глубокую трещину. — Я чувствовал твой огонь. Я чувствовал тебя.

— Это была обычная физика, Эларион! — Флейм коротко, сухо рассмеялась. Звук получился резким, царапающим горло. — Обычный резонанс Искры и стихии, ничего более. Не путайте банальную экзотермическую реакцию с перстом судьбы. Вы были великолепным, изысканным развлечением. Столица скучна до тошноты, моя матушка душит меня перспективой замужества с лордом Вейном, а тут подвернулись вы — правильный, застегнутый на все пуговицы эльф. Идеальная живая игрушка, чтобы разогнать тоску перед неизбежным браком.

Флейм украдкой взглянула на эльфа. Она ждала, что он отступит. Ждала ледяного эльфийского презрения, которое избавит её от необходимости продолжать эту казнь.

Но Эларион не двинулся с места.

Холодный ветер трепал воротник его кожаной куртки, серебристая прядь упала на лоб, но взгляд зеленых глаз оставался пугающе, невыносимо сфокусированным. В нем не было злости — только отчаянное, упрямое нежелание отдавать её этой лжи.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума — до того расстояния, где Флейм могла уловить его запах морозного леса. Его рука поднялась, замирая в воздухе в дюйме от её плеча, словно он всё еще не смел коснуться её без разрешения.

— Вчера на мосту твоя Искра говорила иначе, Флейм, — произнес он. Голос Элариона лишился всей дипломатической плавности, став низким, хриплым, сорванным на глубокое земное чувство. — Огонь нельзя заставить притворяться. Посмотри на меня. Не в сторону, не на эти камни. Посмотри мне в глаза и повтори это еще раз. Была ли это игра?

Флейм почувствовала, как под этим взглядом её выстроенная плотина начинает покрываться глубокими трещинами. Внутри неё Искорка заскулила, требуя прекратить этот кошмар, размотать бинты и сознаться во всём. Проклятый эльф видел её насквозь.

Чтобы не сорваться, она судорожно, всем весом вжала обожженную ладонь в бедро прямо через ткань кармана. Новая, дикая вспышка боли ослепила её, вернув жестокую, трезвую ясность.

«Он сгорит. Заживо растворится».

Флейм заставила себя поднять голову. В её карих глазах, подернутых золотистой дымкой, не осталось ничего, кроме злой, расчетливой пустоты.

— Магия огня всегда откликается на того, кто готов подкинуть ей дров, лорд Таэл, — её голос прозвучал ровно, с той леденящей, скучающей интонацией, которой пользуются сытые хищники. — На мосту мне хотелось зрелищ. Вы дали мне это зрелище своим забавным, неуклюжим восхищением. Но вы же не думали всерьез, что я собираюсь тащить на себе груз вашей сломанной дипломатической карьеры? Мне нужна осязаемая, материальная жизнь. Шумная, богатая, понятная. С золотом лорда Вейна, с его пастбищами, связями и защитой в этом городе. И мне совершенно точно не нужен нищий отступник, играющий в трагического бунтаря. Уезжайте домой, лорд Таэл. К своей росе.

Флейм сделала уверенный, широкий шаг в сторону, освобождая себе дорогу к воротам. Эларион отшатнулся. Воздух между ними стремительно остывал, превращаясь в монолитную стену извести. Его черты разгладились, став недосягаемыми и гладкими, как поверхность застывшего зеркала.

— Прошу прощения за мою навязчивость, леди Кейрн, — произнес он с безупречным, ледяным поклоном, который этикет требовал для чужих, неприятных людей. — Рад, что мы прояснили этот... экзотермический резонанс до того, как недоразумение зашло слишком далеко.

Она прошла мимо, едва не задев его плечом. Взгляд Элариона резал её лопатки ледяными лезвиями, но она не замедлила ход. За её спиной маска безупречного, высокомерного дипломата с оглушительным внутренним лязгом захлопнулась навсегда, навечно пряча того теплого, открытого мужчину, которого она посмела узнать вчера

Флейм шла по каменной аллее Академии, четко, ритмично чеканя каждый шаг, словно отсчитывая метры до спасения. Ногти здоровой руки до крови впились в ладонь, а обожженные пальцы в кармане горели адским пламенем.

Она выиграла. Она спасла его нить. И прямо сейчас, больше всего на свете, ей хотелось упасть на эти ледяные серые камни и больше никогда не дышать.