Мирон.

Утренний серый свет неохотно пробивается сквозь плотную облачность. Дворники смахивают мелкую морось с лобового стекла. Я сижу в заведенном внедорожнике и не отрываю взгляда от окна второго этажа над цветочным магазином.

Пальцы до хруста вцепились в оплетку руля. В висках стучит пульс, отдавая глухой, ритмичной болью. Перед глазами раз за разом прокручивается сцена, которая только что произошла в холле бизнес-центра.

Я был уверен, что она все подстроила. Увидела название моей компании в контракте и решила пролезть обратно в мою жизнь. Продать себя подороже, сыграть на корпоративном заказе. Когда я подошел к ней у стойки регистрации, я вскрыл ее план сразу. Ударил по больному, обвинил в корысти, поставил на место. Я видел, как она бледнеет, как трясутся ее руки.

А потом из-за ее спины вышел мальчик.

Мальчик с моей ямочкой на левой щеке.

«Он — мой», — сказала она, заслонив его плечом.

Коротко. Зло.

Мой. Как бы не так.

Пять лет. Пять лет назад я вышвырнул ее из своей жизни. До сих пор отчетливо помню то видео, присланное с анонимного номера.

Ресторан, где я готовил ей сюрприз на годовщину. Темно-синее платье в крупный горох, которое я сам ей покупал. Ее укладка. Ее спина.

Она целует чужого ублюдка, забившись в нишу под теневой ложей, куда почти не достают камеры наблюдения. Но того короткого ролика, снятого кем-то на телефон, хватило с лихвой.

Я забрал кольцо и указал на дверь. Без права на адвоката.

Ее мать потом обрывала мне телефон неделями. Пыталась выгородить дочь, умоляла не рубить сгоряча, предлагала любые условия и клялась, что Ася исправится.

Она была готова на все, лишь бы я не закрывал свой кошелек для их семьи. Я заблокировал всю их породу. Выжег каленым железом.

Я с головой ушел в работу. Совещания на рассвете, бесконечные перелеты, жесткие поглощения. Бизнес рос, статус укреплялся. Я был абсолютно уверен, что Ася давно живет с тем хлюпиком из ресторана, тратя на него то, что успела вытянуть из меня. Я даже не пытался ее искать. Зачем искать мусор, который сам вынес из дома?

А она, оказывается, сбежала сюда. В эту дыру. Устроилась вшивым флористом в цветочный ларек. И все эти годы растила моего сына.

Она лишила меня наследника. Скрыла беременность, пока я строил империю, которая по праву крови должна принадлежать этому мальчику. А теперь, когда деньги окончательно закончились, решила провернуть схему через мою же службу пиара? Случайностей не бывает. Не в моем бизнесе.

Достаю телефон из кармана пальто и набираю номер. Гудки звучат слишком громко в тишине прогретого салона.

— Мирон Дмитриевич? — Голос Кирилла собранный, несмотря на ранний час.

— Кирилл, сдвигай мой график.

На том конце повисает короткая пауза. Помощник переваривает информацию.

— Насколько? Форум мы закрыли, но через два часа вылет в Сингапур, потом подписание с корейцами. Мы не можем...

— Отправь вместо меня Романова. У него есть генеральная доверенность на подписание базового пакета, — чеканю каждое слово, не сводя глаз с обшарпанной вывески «Незабудки». — Если корейцы начнут возмущаться, дай им скидку в полпроцента по логистике. Это их успокоит. Я остаюсь в городе.

— Понял. Что докладывать партнерам о причине вашего отсутствия?

Я смотрю на входную дверь цветочного магазина. Скоро она должна спуститься вниз. Никуда она от меня теперь не денется.

— Скажи, что возникли семейные обстоятельства. У меня появилась проблема с неучтенными активами, требующая жесткого личного контроля.