Ася.

Дверь ванной приоткрыта. В воздухе висит влажный пар, но сквозь него пробивается тошнотворно-сладкий запах. Он исходит не от моей сестры — этот тяжелый ванильный шлейф намертво въелся в ткань темно-синего платья, небрежно брошенного на пуфик под моим повседневным тренчем.

— Что ты сказала? — переспрашиваю я. Голос звучит глухо, словно из-под толщи воды.

Влада стягивает с головы полотенце, встряхивает мокрыми волосами и щурится на меня с ленивым интересом. На ней мой белый махровый халат.

Она опускает взгляд на мою левую руку. Секунду изучает пустой безымянный палец, на котором еще осталась едва заметная вмятина от снятого кольца.

Уголки ее покрытых ярким блеском губ медленно ползут вверх.

— Быстро он, — констатирует она, проходя мимо меня в комнату. — Я думала, ты будешь отпираться дольше.

Вдоль позвоночника прокатывается ледяная волна. Дышать становится физически больно, словно ребра сжались тисками.

— Это была ты, — произношу я. Фраза звучит не как вопрос. Как диагноз.

— Я, — легко соглашается Влада. Она садится на край моей незаправленной кровати и закидывает ногу на ногу. — Вчера за обедом ты оставила телефон на столе. На экране высветилось пуш-уведомление — подтверждение брони в «Авроре». Мирон привязал заказ к твоей карте лояльности, чтобы получить баллы. Я поняла, что он готовит сюрприз. И решила… тоже подготовиться.

Я стою в дверном проеме, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Пальцы сами собой впиваются в косяк так, что белеют костяшки.

— В моём платье? — шепчу я.

— В твоём платье. И укладку в салоне попросила сделать такую же, крупными локонами. Знаешь, как оказалось легко? Артём, мой приятель, с удовольствием согласился выпить в хорошем месте за мой счёт. Я выбрала столик прямо под теневой ложей. В слепой зоне для камер, но так, чтобы с балкона второго яруса открывался идеальный вид. Знала ведь, что твой ненаглядный любит сидеть именно там.

Она рассказывает это спокойным, ровным тоном. Как будто делится рецептом завтрака.

— Зачем? — Желудок скручивает спазмом. — Зачем ты это сделала, Влада?!

Сестра перестает разглядывать свой идеальный маникюр и поднимает на меня глаза. Те же самые глаза, что я вижу в зеркале каждый день.

— Потому что я устала. — В ее голосе внезапно прорезается сталь. — Тебе всегда достается всё лучшее, Ася. Мамина похвала с пелёнок. А теперь — идеальный мужик с идеальным счетом в банке, который решает все проблемы по щелчку пальцев. А я вечно вторая. Запасная копия. Я просто хотела посмотреть, каково это — быть тобой. Знаешь, что самое смешное? Разницы нет. Укладка, платье — и он даже не усомнился. Полчаса, Аська. Полчаса — и твой хваленый Мирон меня не отличил. Поверил своим глазам, а не вашей великой любви.

В прихожей сухо щелкает замок.

Я вздрагиваю. Дверь открывается, и на пороге появляется мама. В одной руке у нее тяжелый пакет с продуктами, в другой — связка ключей от этой съемной квартиры.

— Асенька, я мимо ехала, решила завезти вам к чаю… — Мама осекается, заметив нас обеих. Она переводит взгляд с моего мертвенно-бледного лица на Владу, вальяжно сидящую на кровати. Пакет с глухим стуком опускается на пол. — Что у вас опять случилось?

— Мама, — я делаю шаг к ней, чувствуя, как внутри всё колотит от крупной дрожи. — Влада вчера надела мое платье. Она пошла в ресторан с другим мужчиной в то время, когда Мирон забронировал там стол. Он всё видел. Он отменил свадьбу.

В коридоре повисает тяжелая, плотная тишина. Мама медленно расстегивает пуговицы своего плаща.

Я жду, что сейчас она повернется к Владе. Жду возмущения, крика, хоть какой-то реакции, подтверждающей, что мир не сошел с ума.

— Ты в своем уме, Ася?! — вдруг взвизгивает мать, и ее лицо покрывается красными пятнами. Она делает шаг ко мне, а не к сестре. — Из-за какой-то дурацкой шутки потерять такого человека?! Да ты должна была в ногах у него валяться! Убедить, доказать! Что мы теперь делать будем? Кто теперь твои кредиты закроет, ты подумала?!

— Мам… она намеренно всё разрушила…

— А ты должна была быть умнее! — обрывает она меня жестким, непререкаемым тоном. — Позлится твой Мирон и успокоится. Иди к нему, стой под дверью, пока не выслушает! Не делай из этого трагедию, ты сама виновата, что он тебе не доверяет!

Я смотрю на мать, и контуры прихожей расплываются. В ушах стоит гул. Три удара за один день. Сначала Мирон, который вышвырнул меня из своей жизни без права на оправдание. Потом Влада. А теперь мама, для которой потеря спонсора важнее разрушенной жизни старшей дочери.

Я молча разворачиваюсь, хватаю с тумбочки сумку и выбегаю из квартиры.

В лифте достаю телефон. Пальцы не слушаются, попадая мимо нужных иконок. Нахожу номер Оксаны, его секретарши. Вызов сброшен. Открываю мессенджер Мирона: вместо его фотографии отображается серый контур. Он заблокировал меня везде, отрезав все пути.

Выскочив из подъезда, я судорожно открываю приложение такси и вбиваю адрес его загородного дома.

* * *

Дорога занимает почти час. Я стою перед высоким кованым забором элитного поселка, чувствуя, как холодный ветер пробирается под тонкую ткань одежды. Из будки охраны выходит мужчина в форме.

— Мне нужно увидеть Мирона Дмитриевича, — говорю я, подходя к шлагбауму. Голос срывается.

Охранник опускает взгляд на планшет в своих руках, вводит данные и холодно смотрит на меня. В его лице нет ни капли участия.

— Ветрова Анастасия? Пропуск аннулирован.

— Послушайте, произошла чудовищная ошибка, мне нужно только пять минут…

— Девушка, отойдите от шлагбаума, — перебивает он заученным, металлическим тоном. — У меня четкий приказ от собственника. В доступе отказать. Будете скандалить — вызову патруль.

Слова бьют наотмашь. Передо мной вырастает бетонная стена его абсолютной власти и недосягаемости. Для него больше нет той Аси, которую он собирался назвать женой. Есть только предательница, вход которой в его идеальный мир закрыт навсегда.

* * *

Две недели спустя моя съемная квартира превращается в лабиринт из картонных коробок. Я механически вынимаю вещи из комода, сортируя их. Билет на поезд уже куплен. Завтра утром я уеду в город за тысячу километров отсюда — туда, где меня никто не знает и где нет ни малейшего шанса пересечься с его черным внедорожником на светофоре.

Горло снова сжимает спазм тошноты. Последние несколько дней я списывала эту слабость и головокружения на острый стресс и недосып. Тело будто мстило мне за пережитый ужас. Но сегодня утром, когда запах свежесваренного кофе заставил меня согнуться пополам над раковиной, я всё поняла.

Я открываю нижний ящик и достаю косметичку. Расстегиваю молнию и вынимаю пластиковый тест, который купила вчера вечером в круглосуточной аптеке.

Десять минут назад я оставила его на краю ванны.

Я медленно опускаю взгляд на белый индикатор, лежащий на стиральной машине. В груди всё замирает. Сердце пропускает удар, а затем срывается в бешеный галоп.

Две яркие, четкие полоски.

Ноги слабеют, и я оседаю прямо на холодный кафельный пол.

Закрываю рот ладонью, чтобы не закричать в голос от накатившей паники. Я беременна.

Я ношу ребенка от мужчины, который искренне уверен, что я грязная изменщица, и который стер меня из своей жизни одним приказом охране.