«Мягко стелет, да жестко спать»

Пословица

— Да, конечно, квартира, машины — все тебе. Тут вряд ли Толик упрется. Ты вкладывалась в них не меньше него, — свекровь задумчиво катала «пинотаж» в бокале и любовалась «винными ножками». — Про счета я не говорю. Он так влетел, что должен тебе все, до исподнего отдать. Вот с фирмой будут проблемы. За нее сын мой может и убить, так что ты все же замки смени, наверное. И одна не ходи по темноте.

Я так обалдела от разворота разговора, что смогла только залпом допить содержимое бокала, закашляться и согласно кивнуть.

Что еще оставалось делать?

Сидели мы не шибко веселые, пили приличное винишко и грустили. А на прощание свекровь сказала мне занятную фразу:

— Если ты решишь этому дурику отомстить — все поймут…

Спать я ложилась в глубокой задумчивости: ничего подобного мне и в голову не приходило, ибо метод «клин клином» я не считала действенным.

От того, что я сейчас пойду и наставлю Толику рога, мне самой легче точно не станет. Так, в грязи изваляюсь и все.

Но то, что кто-то об этом думает — занятно.

Суббота, если не считать звонков Анатолия, прошла в домашних делах: мыли, убирали, стирали, метнулись с Яном в магазин, потом готовили и болтали.

В основном про сыночкины спортивные успехи и перспективы. Про нас с отцом ребенок так, вскользь заметил:

— Папа меня просил уговорить тебя…

— Простить его? — я так удивилась, что упустила лопатку, которой помешивала соус для гнезд.

Сын невесело рассмеялся:

— Ну, он не настолько оптимист. Повстречаться и поговорить он хочет.

— Так, пусть завтра приедет. Вещи соберет да скажет, что хотел, — пожала плечами.

Все равно расходимся мы совершенно точно, а так, завтра и Янек дома, и меня еще в командировку не услали.

А в понедельник юрист начнет все положенные подготовительные процедуры к разделу имущества.

Дети у нас взрослые — сами решают, где и с кем им жить. За этот вопрос я не шибко волновалась: когда-то они точно должны будут от меня оторваться. Почему бы не сейчас? Может быть, дети не согласны с моей позицией? Пожалуйста, отделяйтесь и живите своим умом.

Сын приободрился и утопал к себе. Не иначе — отцу сообщить.

Воскресенье началось неожиданно — со звонка матери.

Моей.

И не просто так матушка меня набрала.

— Лиличка, хочу тебя к себе в гости пригласить, в отпуск, — удивила меня родительница с первых слов.

Я так оторопела, что начала припоминать: а когда у меня отпуск-то?

Мамочка же продолжала свою мысль:

— В нашей глуши развеешься, пока у тебя там суд да дело. Произошедшее очень неприятно, но, милая, это не конец света. Так, дополнительные расходы и неудобство. Клемма-то тебя поддержала?

Я хихикнула.

Матери, моя и мужа, много лет назад, быстро нашли общий язык и хоть виделись нечасто, но отношения у них были приятельские.

Сейчас это пригодилось.

— Поддержала вроде. Вчера приезжала, просила поберечься. Ну и так, чай выпить.

Матушка, изредка попивавшая чаек в компании сватьи, понимающе хмыкнула.

Я так понимаю, что сейчас обе эти деятельные дамы приняли участие в наших с Толиком разборках: вкрутили детям и свекру свое мнение, заткнули их фонтаны негодования и меня поддержали. По крайней мере, и сын, и дочь сообщили: обе бабушки провели с ними беседы на тему «Что такое хорошо…».

Я даже подумала:

— Люди, вообще, загадочные существа, и никогда точно не ясно, что у них на уме.

— Мам, я буду иметь в виду. Сейчас я в командировку уезжаю, потом посмотрю, что там с разводом будет, и уже отпуск начну планировать.

И только я распрощалась с родительницей, как на пороге кухни возник понурый и взлохмаченный муж.

— Лиль, я дурак. Я виноват, прости!

Ну, чего бы нового сказал?

— Толя, мне все это неприятно. Даже видеть тебя. В спальню входить не хочется, — выразительно повела плечами. — Ты столько разрушил, что сейчас я, кажется, задыхаюсь от всей той пыли, которая витает над руинами нашего брака. Развод для нас — единственный выход.

Анатолий еще что-то принялся бубнить, но я выдала ему два пустых чемодана и проводила в спальню:

— Собирайся, через час мне к парикмахеру и на маникюр. Так что ты должен успеть управиться и уйти до этого времени.

Муж лазил по шкафам и комодам, бурчал, призывал на мою голову разум и милосердие, но я заварила чай и ушла в комнату дочери, где сейчас жила. Тоже собираться.

Выходили из квартиры втроем: я в салон красоты, отец с сыном — ехать к Третьяковым-старшим.

Пока я возлежала в современном кресле для педикюра, мне поступил неожиданный звонок.

Вообще, то у Толика была старшая сестра, с мужем и детьми много лет проживавшая в США. При этом с родителями и младшим братом она общалась мало и редко. Поэтому увидеть на экране имя контакта: «Оля, сестра Толи, США», было странно.

Еще невероятнее оказалось узнать: она в пятницу позвонила Толику и орала на него так, что наверняка слышал весь его офис, а сейчас вот до меня дошла очередь.

И минут десять Ольга из-за океана утешала меня, выражала солидарность и всячески вербально поддерживала, хотя я ее в жизни видела один раз — на нашей свадьбе, когда она с мужем прилетала в страну двадцать пять лет назад.

Честно? Выходя из салона в сторону дома, подумала:

— Слишком как-то все хорошо и складно. Не к добру.

А еще поздно вечером Ян рассказал, что Толик изначально планировал явиться к родителям с целью «пожить, пока не помирюсь с женой».

— Навсегда? Не надо нам угрожать! — гневно встретила Клементина Александровна сына с чемоданами. — Нет, Толик, ты взрослый мужик, и если забыл все, чему я тебя учила, иди-ка ты, знаешь… в отель!

Хорошо, что у мужа был еще и отец, который, не рискнув напрямую конфликтовать с супругой, просто тихо передал сыну ключи от дачи.

Так что пока Третьяков обитал у родителей, но не в городе.

А я, жестокая женщина, когда он позвонил мне высказать претензии, еще и напомнила:

— Машину тоже придется мне отдать… Поэтому думай пока, как с дачи добираться будешь. Хотя зачем тебе в офис моей студии мотаться?

Ну, не удержалась.

Не смогла.

Слишком большая обида кипела и булькала внутри.

Мне необходимо было постоянно напоминать Толе, что он потерял, гад.

А потом пришел понедельник.

И я неожиданно влипла в историю, о которой даже помыслить не могла.