Я стояла в родительской комнате и рассматривала на висящем на манекене платье созданную с нуля лёгкую полупрозрачную юбку, расшитую почти до конца имитирующими волновую пену кружевами. В сочетании с расписанной маской, которой не хватало лишь несколько жемчужин и ракушек, это всё будет завтра смотреться на мне абсолютно восхитительно.

— Леди, — обратилась ко мне появившаяся в дверях Дженни. — К Вам приходила какая-то девушка. Я сказала, что Вас нет, и она оставила Вам записку.

Служанка вытащила из передника и протянула мне сложенный вчетверо лист. Я неспешно взяла его и развернула. Подчерк был неровный, непонятный, явно писали в суматохе, но мне удалось понять от кого оно и о чём оно. Это была Лира. Она написала, что согласна на сотрудничество. Улыбка расцвела на моих губах. Ни на йоту не сомневалась, что она согласится.

— Спасибо, Дженни, — я сложила листок обратно и протянула ей. — Можешь сжечь, она больше не нужна. И расскажи, что случилось в городе, пока нас не было.

— Ох, леди! Тут такое случилось!..

И Дженни принялась рассказывать, что происходило за эти дни. Тайная полиция огромными волнами прошлась по различным районам города. Говорят, аристократов подчас забирали из их постелей в ночных одеяниях, арестовывали, заламывая руки. Люди кричали что-то о правах, о своей неприкосновенности, но тайной полиции было глубоко плевать, её бравые служивые люди тащили людей к арестантским каретам.

В бедняцких районах и трущобах всё было ещё хуже. Там арестовывали всех: проституток и их клиентов, сутенёров, барыг, работорговцев и их «товар» и многих иных тёмных личностей. Там уже были толпы членов тайной полиции, огромные повозки с людьми. Особенно поражало количество детей, которых нашли в подвалах, замызганных и истощённых. Правительство уже выступило с обещанием, что этих детей вылечат, найдут их родителей или отправят в сиротский приют. А уж про найденное количество «Чёрного плюща» и прочих наркотических веществ и говорить нечего, их вывозили больше суток.

Моё сердце от этих слов пело. Наконец-то торжествует справедливость! Наконец-то можно будет всему городу спать спокойно. Торжествующая улыбка расцвела на моих губах.

— А принц Ричард? — заинтересовалась я.

— По слухам заперт в каких-то высоких покоях без права выйти. Я также слышала, что ему было эти дни очень плохо, он кричал, орал, но Его Величество запретил к нему пускать даже врачей.

Я кивнула сама себе. Очевидно, это была ломка, принц накануне что-то употребил, и у него несколько дней был такой «отходняк». От этого стало легче. Если бы он осознавал, что с ним происходит эти дни, то попробовал бы выбраться. Что совсем не нужно было.

— Передай матушке, что к обеду буду, — сказала я, направляясь уже в свою комнату. — Пускай готовит платье от мадам Клариссы, вечером нас ожидают в театре.

Мне ужасно хотелось бы немного поспать после дороги, но прежде всего нужно было заглянуть к Лире, а по пути посещу приют и отнесу им корзинку со сладостями, которая в моей комнате просто пропадёт. Пускай малыши полакомятся, у меня и без этого доступ к сладкому имеется. Я схватила корзину, не забыв вынуть из неё бутылку вина (по крайней мере, мне думалось, что это она), и поспешила прочь из дома.

Я задержалась с корзинкой наперевес лишь на центральном базаре, вслушиваясь в разговоры и распространяемые сплетни. Торговцы наперебой предлагали товары, а покупатели, толпившимися кучками, не только обсуждали товар, но и текущие события. Основными эмоциями был страх и одновременно облегчение. Правда в воздухе витал вопрос: «Откуда они узнали?». Это вызвало у меня усмешку. Если бы они знали, что всё случившееся обошлось в драгоценные двадцать миллионов, то были бы шокированы ещё больше.

Вокруг сиротского приюта слышались самые приятные звуки — детский смех, визги и беготня босых стоп по разным поверхностям. Стоило мне появиться на дорожке к дому, как тут же разномастные детские голоса закричали «Лия! Лия! Лия пришла!». Меня вовремя от ватаги норовивших сбить меня с ног детишек спасла Мила.

— А ну выстроились в шеренгу и поприветствовали нормально!

Малышня с поразительной скоростью действительно выстроилась в несколько полос и нестройным хором произнесла: «Здравствуйте, Лия! Добро пожаловать! Спасибо за Вашу заботу». Это вызвало у меня приступ смеха и непонимания. Как этих шалопаев вообще ухитрились научить такому? Должно быть, всё это отразилось на моём лице, ведь Мила поспешила пояснить:

— Матушка Мария их этому научила, чтобы, как она сказала, «не пугать важных гостей отсутствием манер». Но к тебе они, кажется, привыкли настолько, что забыли об этом.

— Ничего страшного. У вас есть новенькие?

— Да… Троих вчера утром привезли. Пугливые ужасно, лишь вон тот мальчик, — она указала на прячущегося чуть в стороне мальчишку лет трёх-четырёх. — Он сегодня только вышел на улицу.

— Как зовут?

— Николас, кажется. Они не откликаются на имена.

Я кивнула Миле и неспешно подошла к мальчику. Тот отшатнулся, но не убежал от меня, глядя испуганными большими глазами. Я была взрослым. Как те, кто навредил ему, причинил боль. Но нужно показать ребёнку, что существуют и иные взрослые. Я присела рядом с ним на корточки, выровнявшись с ним по уровню глаз, так нужно было. Амелию не учили, как вести себя с травмированными детьми, но меня — да. Однажды пришлось иметь дело с одноклассницей, которую подвергали травле в другой школе. Нужно быть дружелюбной и показывать ребёнку доброту этого мира, пусть он и будет это отвергать.

— Привет! — с задорной улыбкой произнесла я. — Меня зовут Лия, а тебя как?

— Н-н… — испуганно заикался мальчик. — Ни-ни-к-ко-л-лас…

— Очень рада познакомиться, Николас! — я поставила корзину на землю и, раскрыв ближайший сверху мешочек, достала оттуда ещё свежую и припудренную сахарной пудрой зефирку и протянула мальчику. — Держи, это тебе!

Ребёнок воззрился на меня с нескрываемым ужасом. Должно быть, его, совсем ещё малыша, заманили в те условия какой-то сладостью или игрушкой, поэтому он теперь боялся принимать что-то от взрослых.

— Возьми, Николас, — спокойно проговорила подошедшая Мила. — Лия хорошая, она не причинит тебе вреда.

Мальчик в полном непонимании переводил взгляд с зефирки на меня, потом на Милу, а затем обратно. Его глаза лихорадочно метались между нами, а дрожащая рука в конце концов сцапала из моих рук сладость. Он всё ещё смотрел на меня с выражением страха, но, когда я ничего не сделала ему за отнятую зефирку, на лице отобразилось ещё недоумение и вопрос: «Как это? Взрослый и ничего мне не сделал?». Я привстала и с мягкой улыбкой потрепала его по голове, чувствуя, как в уголках глаз скопились слёзы, в горле застрял предательский комок, а где-то в глубинах сердца поселилась горькая печаль.

Подняв с земли корзину, направилась в кухню приюта, где в это время могла быть хоть одна из монахинь. И мне повезло, это была сама матушка Мария. Я поставила корзинку уже на стол и порывисто обняла старушку.

— Хо-хо… Моя дорогая, я рада тебя видеть! — Мария с восторженной улыбкой мягко похлопала меня по спине.

— Я ненадолго, всего лишь занесла детям сладости. Распределите между всеми?

— Конечно, дорогая, конечно. Ты куда-то спешишь?

— Да… Есть ещё дела. И… — я замялась, ведь совсем скоро уеду в монастырь, детей уже не смогу навещать, что было крайне обидно, за года Лия привязалась к крохам. — Я скоро уеду. Навсегда.

— Не иначе как замуж собралась? — с хитрой улыбкой спросила меня Мария.

— Что-то вроде того…

— Куда бы ты не шла, — матушка мягко взяла меня за руки, смотря в глаза. — Куда не вела бы тебя дорожка, богиня Лиос благоволит таким чистым и добрым сердцам.

— Спасибо, матушка Мария… — прошептала я, чувствуя, как слёзы стекают по моим щекам, а глупая улыбка расцветает на губах.

Она дала мне ещё несколько религиозных наставлений о «будущей замужней жизни», наказала оставаться такой же чистой и доброй, а ещё также воспитывать своих детей в любви и послушании. Я же узнала, что полиция им сообщила о возможном скором прибытии ещё десяти детей, если их не заберут ближайшие родственники или подруги матерей. Часто малышами, попавшими в рабство, были дети убитых проституток. Особо ушлые хозяйки борделей или сутенёры продавали их сами, но чаще всего детей похищали.

В приюте я не задержалась, направившись к Лире. И первое, что меня поразило — чистота и тишина в квартале Красных фонарей. Создавалось впечатление, что всё вымерло, что здесь больше не живёт ни один человек. Я могла спокойно, не скрываясь и не прячась под плащом, пройти к дому лекарши, не боясь, что меня кто-то вообще заметит. Проститутки вернуться к работе, едва станет для них «безопаснее» высовывать нос из своих комнат. Слишком уж хорошо прошлись по борделям, слишком много кого арестовали или наложили запрет на деятельность. Возможно, даже по вечерам с целью регуляции этого выходит на улицы полиция или солдаты.

У квартиры Лиры было тихо. Её незаконная деятельность пусть и была нарушением и существенным, но не входила в список тех, за которые арестовывают. Так что я была уверена — она дома. На три коротких стука из-за двери раздалось хриплое:

— Кто?

— Голубая лагуна, — произнесла я с улыбкой.

Лира отварила дверь и поспешно дёрнула меня внутрь своей квартирки. Выглядела она наконец-то выспавшейся, но немного напуганной.

— Я думала… — начала она. — Я думала, ты не придёшь.

— Мы уезжали ненадолго, — ответила ей я. — Я пришла, как только смогла. Ты… готова рассказать, почему у тебя отняли лицензию?

Лира всплеснула руками и направилась в свой кабинет, вторую комнату от входа. Я последовала за ней. Она принялась рыскать в многочисленных шкафах и на полках, ища что-то. Мне же оставалось терпеливо ждать. Её тайна скорее всего проста донельзя, но чувствительна для неё. Всё же для дипломированного и явно неплохого лекаря лишиться лицензии сродни лишению рук.

— Не то… — бормотала она себе под нос, перебирая бумаги. — И это не то… да где же?.. О! Нашла!

Она вытащила на свет старую, покрытую пылью папку и протянула мне. Я, слегка морщась от желания чихнуть (и пару раз всё же чихнула в сгиб локтя), принялась читать. Разрозненные листы содержали примерно одну и ту же информацию, но терминология, применяемая там, не была понятна мне из-за медицинского языка и использования каких-то непонятных символов.

— Я ничего не понимаю, Лира… — честно призналась я, отдавая папку обратно. — Я лишь поняла, что тебя лишили лицензии по жалобе одного из пациентов.

— Да, маркиза Кроу, — Лира забрала у меня документы. — Вечером пятого февраля тысяча двести тридцать четвёртого года он обратился с небольшим жаром в лечебный корпус при академии целителей и травников. В результате осмотра мною и моей наставницей были обнаружены также небольшие язвы, свидетельствующие о наличии заболевания… — она замялась, понимая, что я не знаю терминологию. — О наличии сифилиса ранней стадии.

— Хо-хо… — я хитро улыбнулась. — Он не принял диагноз, я так понимаю?

— Да, заставил нас делать ему анализ крови, чтобы подтвердить, что это чушь. Но подтвердил иное.

— Что случилось после?

— Устроил скандал, что мы его обманываем. Потом где-то в левом месте вылечился, а нам принёс анализы, что «чист». И обвинил именно меня в том, что я подделала его анализы и, цитирую, «посмела унизить его аристократическое честь и достоинство».

— А… То есть спать с проститутками, причём из дешёвых — это не унижение его чести и достоинства? — с сарказмом и улыбкой на лице произнесла я.

— По его логике — да.

— Поразительно! — восхитилась я. — Сейчас маркиз Кроу, как приспешник принца Ричарда, арестован и скорее всего находится в застенках дворца. Я не знаю, в каком порядке их будут судить, даты ещё не назначены, но, думаю, король не будет против новых деталей к делам. Оригиналы анализов и заключений где находятся?

— Во дворце, моя наставница их должна была сохранить.

— Прекрасно. А имя судьи, вынесшего приказ о лишении тебя лицензии, помнишь?

— Помню. И судебные документы остались за его подписью, — она протянула мне один из листов, на нём виднелась печать королевского суда, а текст строгим юридическим языком говорил о лишении Лиры лицензии.

— Замечательно. Чуть позже я свяжусь с тобой и укажу в какой день и время тебе нужно будет прийти, — произнесла я, отдавая документ обратно. — Выступление в суде не вернёт тебе лицензию, но даст мощный толчок для этого. Мы укажем на коррумпированность судьи и превышение полномочий маркиза. Другим судебным заседанием на основе этого тебе вернут лицензию. Это потребует время.

— Я готова ждать, — с улыбкой ответила Лира. — Я ждала год, готова и ещё недолго подождать. А ещё… — она положила папку, подошла ко мне и порывисто обняла. — Спасибо тебе.

— Не за что пока благодарить, — с лёгкой улыбкой ответила я, обнимая её в ответ.

Всё, что я затеяла изначально для себя, стало чем-то значительно большим, повлияв на судьбы многих людей. И от этого было внутри светло и наконец-то спокойно. Оставалось дело за малым — это публичный суд.