Упырь

Есть только одно место, куда можно привести мою Регину.

Только одно место, скрытое на виду, где никто не подумает искать некоторое время, по крайней мере.

Мы снова материализуемся в темноте за старым домом Шарлотты Нага, и я прижимаю свою змейку близко, когда мои ноги касаются травы. Она обвивает свои длинные конечности вокруг моих голых бедер, когда я толкаю входную дверь и вношу ее в дом. Это не по-королевски, но достаточно близко, и с моим членом так глубоко в ее жаре, ее кожей на моей, и ее запахом в моем носу, я не могу ни на что жаловаться. Даже сейчас, когда моя маска снята, она смотрит не на меня, а на гостиную сквозь темноту, ее маленький носик вдыхает пыль и старые, знакомые запахи.

— Все еще пахнет так же, — фыркает она. — Кажется, в шкафу все еще есть лапша быстрого приготовления. Она никогда не портится.

— Это то, что ты хочешь съесть? — спрашиваю я, ведя ее на кухню.

Она все еще избегает моего взгляда. — Я не голодна.

Она не будет. Змеи не едят во время спаривания. — Но ты будешь хотеть пить, — говорю я, поднося ее к раковине.

Ее мышцы сжимаются вокруг меня, когда она поворачивается, чтобы снова посмотреть на меня, и я шиплю. — Ты ждал этого, — говорит она обвинительно. Ее дыхание тепло на моем лице. Такое сладкое. Столько силы. Если бы я мог провести остаток своих дней, просто вдыхая ее, просто чувствуя ее запах в воздухе, я бы умер счастливым.

Поэтому я ничего не говорю, пока тянусь вверх, к шкафу, где я знаю, что лежат стаканы. Взяв один, я сажаю ее на раковину, заглядывая через ее плечо, чтобы помыть его за ее спиной, а затем наполнить водой. Она берет у меня стакан, облизывая губы от жажды.

Было время, когда я никогда не думал, что мы окажемся так близко друг к другу. Когда я думал, что контакт с ней будет отнесен к далекой мечте. Где все, что поддерживало меня в изнурительные дни, была надежда. Надежда, переносимая голубыми глазами и тенью черных волос.

— Ты действительно думаешь, что это займет три дня? — тихо говорит она, кружа воду в стакане и глядя в него, как будто он содержит ответы. Я хочу сказать ей, что *у меня* есть ответы. И что только одна *другая* душа имеет ответы, чтобы спасти себя. Длинные темные ресницы трепещут, когда она пьет холодную воду, опустошая только половину стакана, прежде чем вернуть его мне. Я беру его у нее и прижимаюсь губами к тому месту, где были ее, и выпиваю воду. Она смотрит, как я пью, ее глаза на моем рту и больше нигде. Я впитываю ее внимание, как отчаявшийся человек.

Она не поднимает взгляда. Стыдится ли она вдруг? — Это может занять три дня, да, — тихо говорю я, ставя стакан на стойку.

Она сглатывает. — Когда ты узнал, что я твоя Регина?

Я кладу палец под ее подбородок и поднимаю его. *Посмотри на меня*, — хочу я сказать. *Моя маска снята. Посмотри на меня*. Эти глаза, синие, как ультрафиолетовый луч, встречаются с моими, не моргая. Не дыша. — В первые дни я думал, что ты похожа на меня. Родственная душа, потерянная и одинокая. Я не мог понять твой орден и понял, что ты скрываешься так же, как я скрывался своими тенями. У меня была... сильная потребность заботиться о твоем благополучии. Но по мере того, как мы взрослели, я начал понимать, что то, что я чувствую к тебе, — это связь душ.

— А что насчет твоей семьи? — спрашивает она. — Твоих родителей и их логова?

Я глубоко вдыхаю, позволяя ее запаху окутать меня, когда я обхватываю ее задницу руками и поднимаю. Ее кровать будет слишком мала для меня, поэтому я собираю ее фиолетовые одеяла, чтобы расстелить их на полу гостиной, как гнездо.

— Никто не смог сказать Мейсу, когда он спрашивал, и я вырос со своей приемной семьей, веря, что моя настоящая семья мертва по неизвестным причинам. Возможно, их казнили за то, кем они были. Я никогда не узнаю, сколько василисков было в их логове или была ли это смешанная стая, как у Фенгари.

— Мне жаль, — говорит она, когда я укладываю нас обоих на слои одеял. Она смотрит на мое лицо, изучая меня, и я не могу двинуть руками, которые обнимают ее. Ее внутренние стенки снова сжимаются, когда она поправляет бедра, и на этот раз она кряхтит от растяжения моего члена.

Она хмурится, глядя вниз между нами. — Тебе больно?

Я фыркаю на это. — Я обречен на тени ада, змейка, но по крайней мере я вижу рай в течение трех дней из тьмы вечности.