Аурелия

Мир ревет в моей голове.

Воспоминания, чувства и эмоции царапают мое сознание. Я не могу поверить ни во что из этого. Хочу ли я вообще *верить* во что-то из этого? Но все это здесь, ясно, как кристалл. Запахи и звуки моего домика. Мое подростковое «я». Отчаяние на моем лице.

Упырь говорит правду.

Земля приближается с пугающей скоростью.

Множество мужских голосов кричат в моей голове. *«Остановись!»*

Я расправляю крылья, ловя поток и выравниваясь. Это шокирует. Все это шокирует, когда земля бежит подо мной с агрессивной скоростью. Мне все равно, где мы находимся, но здесь есть зелень и земля, и деревья, и я планирую в них, кувыркаясь и останавливаясь на прохладных, сухих листьях. Я лежу распростертая в своей человеческой форме, затем поднимаюсь на ноги.

Могучие взмахи крыльев Ксандера бьют по ветвям надо мной, и я ждет своих парных. Коса и Дикарь спрыгивают в темноту позади меня, ловкие на ногах, приближаясь, но давая мне пространство. Внезапная тишина говорит мне, что Ксандер обратился, тяжелый топот его босых ног разносится эхом в небольшой поляне.

Они всегда приходят за мной. Мои парные. Задняя часть моих глаз горит, и я нахожу грубую кору дерева, приходя в себя, закрывая глаза и искажая лицо от мира. Именно мягкий голос Косы нарушает тишину первым. — Что ты узнала, Регина? — спрашивает он. — Что показал тебе генерал Мейса?

В этом предложении столько тяжести. Тяжести, которую я хочу сбросить, как старые доспехи. Они должны знать.

Я сглатываю. — Упырь знает меня очень давно. — Еще один глоток. — Дольше, чем я когда-либо могла предположить. Он был первым обитателем домика, в который меня сослали в подростковом возрасте. Он... наткнулся на меня вскоре после этого.

Проходит мгновение шокированной тишины. Я не оборачиваюсь. Я держу лицо обращенным к темноте.

— И ты никогда не знала? — Голос Дикаря так мягок.

— Никогда. — В моем собственном голосе слышна резкая нотка.

— Повернись, Аурелия, — говорит Ксандер. В отличие от других, в его голосе слышны стальные нотки. Я скрещиваю руки и остаюсь отвернутой. Я не знаю, смущена ли я, в ярости или мне больно. Возможно, комбинация всех трех. Возможно, одно ведет к другому. Где Лайл, когда он нужен? — Аурелия, — говорит Ксандер, приближаясь. — Посмотри на меня.

Я горько качаю головой. Затем жар, яростный жар, заливает мою спину, когда сила Ксандера выплескивается из него и заливает всю область. Мое тело напрягается, но я отказываюсь повернуться к ним лицом.

Гулкий драконий голос Ксандера бьет меня больно. — Почему ты наказываешь себя за каждую, блядь, вещь, леди Костеплет?

Я скрежещу зубами. Я резко разворачиваюсь, вонзая палец в голую грудь, стоящую рядом со мной. — Почему все думают, что могут, блядь, прятать от меня все?

Глаза Ксандера вспыхивают золотом, жар заставляет воздух мерцать вокруг него. Заставляя свободные пряди волос летать от собственной силы. Он выглядит как разъяренный, дикий дракон-бог. — У тебя есть свои секреты, — говорит Ксандер, его гулкий голос разносится по моей коже. — Если лорд василиск что-то скрывал от тебя, это был его выбор. Ты должна уважать это.

— О, так он теперь лорд василиск, а не приспешник моего отца? — Я обхожу его, чтобы пристально посмотреть на Косу и Дикаря, которые наблюдают с прищуренными глазами.

Моя акула приближается, чтобы встать рядом с Ксандером, его собственная сила вспыхивает против драконьего жара. — Называй его как хочешь, Регина, но ему нельзя доверять.

— Ты хочешь сказать, что то, что он показывает мне, нереально?

Коса склоняет голову. — Это возможно? Манипулировать воспоминаниями?

— Я никогда не слышал о таком. Но он показал мне воспоминание, которое невозможно подделать. Он смотрел на меня из окна моего домика. Мне было четырнадцать, и это была та же марка лапши быстрого приготовления. Он не мог бы знать, как я выгляжу, если бы не видел меня лично. Это реально. Все было точно.

Внезапно давление на поляне возрастает, и низкое рычание Дикаря наполняет воздух. Коса перестает дышать, а ноздри Ксандера раздуваются.

Я тоже замираю, пытаясь понять, откуда это исходит. — Что? — спрашиваю я.

Ксандер хрустит шеей. Он тянется пальцем и гладит мою щеку. — У меня никогда не было привилегии видеть тебя ребенком в какой-либо жизни. Что он сделал, чтобы заслужить это?

Мое сердце сжимается, и я вынуждена отвести взгляд от него. Я видела их всех подростками или младше в их воспоминаниях. Дикарь был в детском саду в моем первом воспоминании о нем. — Мы можем немного побыть снаружи, прежде чем вернемся? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг. Дикарь, теперь в волчьей форме, трется о мои ноги, и я чешу его за ушами.

— Как прикажешь, Регина, — говорит Ксандер.

Мне приходится коситься на него при этом, но затем Дикарь требует, чтобы я оседлала его, как лошадь, пока мы идем по пустынной местности, и я вынуждена подчиниться.