Лайл

Я просыпаюсь на рассвете, в мою первую ночь в настоящей постели за несколько недель. Моя Регина свернулась калачиком вокруг меня, Дикарь свернулся, как ленивец, вокруг ее новой ноги, а Коса лежит под углом у ее головы.

Длиннопалая рука покоится на моей груди, и я любуюсь ею. Я любуюсь ею, ее глубоким дыханием во сне. Длинными, темными ресницами, касающимися ее щек, мягкими, розовыми губами. Она издает маленький довольный звук и прижимается ко мне, зажигая мое сердце и заставляя все казаться правильным. Как будто вселенная снова встала на свои места.

Меня поражает, как сильно я ее люблю. Как сильно мое сердце болело, когда мы были в разлуке, и как исцеляющей была прошлая ночь. Заклинание Коллекционера ощущалось как погребение в проклятой грязи, и никто из нас не мог понять последствий этого, пока оно не было снято.

Чувствовать, как мой бешеный лев снова завладевает мной, похоже на то, как старую рану вскрывают заново. Мы потеряли контроль и позволили другим взять контроль над нами. Это то, что потребует времени, чтобы пережить, но быть вместе с моими сознательными братьями и моей свирепой Региной, несомненно, исцеляет.

Маленькие огоньки из-за моего плеча говорят мне, что Ксандер наблюдает. Как он наблюдал за нами каждую ночь в поместье Коллекционера. Я не помню подробностей, но я помню эти огни и то, насколько они были постоянными. Насколько осознанными. Должно быть, это стало для него привычкой.

Впервые с тех пор, как он разорвал связь с нами, я обращаюсь к его ментальной связи. *«Ты вообще спал?»*

Я чувствую его внимание на себе. И его колебание. *«Немного. И нет, я не хочу, чтобы меня консультировали по этому или по любому другому вопросу».*

*«Я бы и не посмел».*

*«Я хотел бы твоей консультации, Лайл»,* — раздается сонный, волчий голос. *«Мне есть что сказать».*

*«Мы все знаем *это*»,* — тянет Ксандер.

*«Я не думаю, что кто-то может тебе помочь»,* — отвечает Дикарь, но это так слабо, что я даже не думаю, что он полностью проснулся. Ксандер выкатывается из кровати с фырканьем и направляется в ванную. Я наполовину ожидаю услышать, как дверь захлопывается, но вместо этого он так осторожен, что слышен только мягкий *щелчок*.

Что-то в этом глубоко меня трогает. Я смотрю на свою Регину и рад видеть, что она все еще крепко спит. Это, возможно, первый момент покоя, который у нас был за *очень* долгое время. Я прижимаю ее к себе и наслаждаюсь этим, пока могу.

В гостиной квартиры Аурелия сужает свои прекрасные голубые глаза на мне, осматривая мое тело в поисках признаков болезни или недомогания. Ее поведение резкое, решительное и... если я не ошибаюсь, тревожное. Я слышал о сокровищной дымке раньше, но драконы скрытны и так редки, что сомневаюсь, что другие ордена видели ее своими глазами. Психиатр во мне заинтригован, в то время как бешеный анимус, бродящий в моем сознании, рычит от несправедливости того, что нашу роль у нас украли.

Я расставляю руки в стороны, открываясь для ее осмотра. — Я выгляжу прилично? — Осознанная часть ее заставляет ее глаза сиять, и она кокетливо улыбается мне, приближаясь. Она тянется и обхватывает мое лицо. Благоговейно я наклоняюсь и принимаю ее губы на своем рту. Ее рот и тело могут быть мягкими, но под кожей ее сила вибрирует, как провод под напряжением. Это напоминает мне электрические токи, идущие вдоль тюремной стены Блэкуотер. Она создана, чтобы укрощать зверей. Создана, чтобы заставлять могущественных существ склоняться.

Это настолько уникально для нее, что я не могу не подхватить ее на руки. Она смеется в мои губы, и я влюбляюсь в нее еще немного.

Опустив ее, она немедленно отворачивается от меня, осматривая Дикаря тем же орлиным взглядом. Я подавляю желание оставить ее себе и вместо этого нахожу забаву в сияющей улыбке Дикаря и маленьком танце, который он исполняет для ее осмотра.

Наша Регина целует его тоже, прежде чем перейти к Ксандеру. Дракон напряжен этим утром. В его плечах появилась жесткость, которая теперь кажется постоянной. Я надеялся, что стайный секс скрепит нас вместе, но он все еще держится особняком. Прощение требует времени, и я не знаю, прощу ли я его когда-нибудь полностью за его прегрешения. Но я не совсем его ненавижу.

Как я могу после того, что, как я подозреваю, он сделал для нас? В отличие от нас, он был в сознании все это время. Наблюдал за нами, хранитель наших воспоминаний и... я смотрю на Косу, который также несет напряженность, рожденную старой травмой. Коллекционер не достигла того, чего хотела, с Косой. Это ясно по гневным ранам, которые он носил, когда мы все «проснулись». У меня есть смутное ощущение, что Ксандер сыграл роль в предотвращении этого. Он мог просто оставить нас в комплексе Коллекционера в любой момент. Но он выбрал защищать нас. Почему-то это больно.

Дикарь, самый адаптивный и прощающий из нас всех, кажется, смирился с тем, что у него отобрали автономию на время. Или, по *крайней* мере, присутствие Аурелии перевешивает любые исторические трудности. Аурелия нежно берет руку Косы в свою и ведет его к кухонной стойке, где она приготовила завтрак.

Тосты, яичница и бекон разложены на тарелках. Жареная еда, за приготовлением которой мы наблюдали, рыча на нас, когда мы пытались помочь. К счастью, в морозилке был лосось, и она запекала его до совершенства. Это она тщательно выкладывает на тарелку для Косы, легкая морщинка между бровями, когда она вынимает лопатку из-под филе. Коса послушно садится на табурет напротив нее. Аурелия берет столовое серебро и отрезает маленький кусочек, предлагая ему. Его губы подергиваются, и он открывает рот, чтобы позволить своей Регине накормить его.

Она внимательно наблюдает за ним, пока он жует. — Вкусно?

Коса встает с табурета, обходит стойку и тянется к ней, нежно целуя ее брачную метку. — Идеально, — тихо говорит он. — Как и моя Регина.

Аурелия, кажется, зачарована на мгновение, ее челюсть расслабляется, щеки розовеют. Я делаю непроизвольный шаг вперед, когда ее возбуждение наполняет воздух.

— Я следующий, я следующий! — требует Дикарь, взволнованно запрыгивая за стойку и беря тарелку.

После завтрака — во время которого Дикарь заставляет Аурелию вытирать ему лицо — и после того, как мы вместе моем посуду, Аурелия подходит к окну квартиры, подозрительно выглядывая наружу. — Мы сможем уехать после заката, — заявляет она после мгновения. — Я должна обезопасить здание.

Я обмениваюсь взглядом с Косой. — Как ты планируешь это сделать? — спрашиваю я.

Она мрачно смотрит на вид на океан. — Это мне знать.

Дикарь поднимает палец в воздух, как будто он в классе академии. — Но *я* хотел бы знать!

Наша Регина наконец поворачивается к нам. — Все сходили по-большому сегодня?

Ксандер давится воздухом, прежде чем броситься на диван и включить телевизор. — Это не твое, блядь, дело, Аурелия.

— Теперь все мое дело, — резко отвечает она. — Если тебе нужно слабительное, ты должен сказать мне сейчас, потому что мы можем заказать доставку. Есть много разных видов.

Дикарь ухмыляется мне. Похоже, птичья привязанность нашей Регины повлияла на ее сокровищную дымку. Четверо из нас, самцов, смотрим на нее, пока она расхаживает взад-вперед перед входной дверью. Она, кажется, спорит сама с собой, покусывая нижнюю губу, когда приходит к какому-то выводу.

К моему великому огорчению, она направляется на кухню и выбирает самый большой нож из деревянной подставки рядом с плитой. Затем она берет его и возвращается к входной двери, где садится, скрестив ноги, перед ней. Мы все немедленно преследуем нашу Регину. Дикарь садится перед ней, заставляя ее ворчать, перелезать через него и садиться между ним и дверью, как будто она защищает его.

— Регина, — медленно говорит Дикарь, наклоняясь, чтобы поймать ее взгляд. — Почему у тебя в милой руке нож?

Аурелия рычит на входную дверь, как будто за ней враг. — Я держу его, чтобы не пугать людей.

Мы ждем, пока она объяснит, и она нетерпеливо фыркает, размахивая ножом в воздухе. — Если это животное, я могу обратиться, чтобы сражаться с ним. Но если это человек, мое обращение напугает их, так что нож имеет больше смысла. На этажах под нами есть люди.

Дикарь кивает. — О, теперь это имеет большой смысл.

Аурелия охраняет дверь весь день, вставая только тогда, когда ей нужно в туалет. К тому времени, как солнце начинает садиться, она собирает нас у двери, и мы готовимся к отъезду.