Аурелия

Дикарь ревет в комнату, черные зрачки поглощают его радужки. Я переворачиваюсь на медицинской кровати, тяжело дыша от желания и пытаясь заставить свой мозг снова сосредоточиться. Глаза Коллекционера безумны, пока Ксандер держит ее неподвижно, в точках, где его пальцы касаются ее повязок, хлещет кровь. — Отпусти ее, Ксандер, — говорю я.

Дикарь спрыгивает с кровати и тянет меня к себе. — Регина, — шепчет он у моей брачной метки, его голос срывается. *«Аурелия».*

Я прижимаюсь лицом к его лицу, обхватывая его щеку. — Я здесь, — говорю я. Мои глаза обращаются к Катерине, дрожащей от ярости и *смертельной* голода. — Твоя Регина теперь здесь. — Мне требуется все мое самообладание, чтобы оторваться от него и встать на ноги. Я приближаюсь к ней. Справа Лайл все еще борется, удерживая Косу прижатым к стене. — Ксандер, — снова говорю я. — Отпусти ее.

Он не хочет, его собственнический рот сжимается, прежде чем его руки отрываются от нее.

Катерина бросается к двери, но я готова. Я была готова уже некоторое время.

Сила заливает мою правую ногу, и я бросаюсь вслед за крокодилихой. Она бежит по коридору, сбрасывая ботинки и бегая босиком по плитке. Я преследую ее, наблюдая за ее мышцами в поисках признаков изменения направления. Она кричит своим охранникам, своим слугам, кому угодно, и хотя я слышу голоса и другие крики, никто не приходит ей на помощь.

Катерина достигает вестибюля и распахивает дверь. Ее слуги моргают от удивления. Глаза Коннора расширяются, когда я проношусь мимо него, мои ступни громко шлепают по плитке, а затем по земле. Я чувствую, как мои парные бегут сзади, все четверо, рыча и клацая зубами.

Я вдыхаю полную грудь прохладного ночного воздуха, когда Катерина направляется к реке. К своим крокодилам. Тогда я прыгаю, бросаясь в пространство и хватая ее за воротник рубашки, дергая назад и прямо в свои руки.

— Коса! — кричит она. — Коса, спаси меня!

Рык, вырвавшийся из моего горла, — чистая, жестокая ярость.

Моя сила обрушивается на нее — змеиная, кошачья, псовая, драконья и акулья — все в одной. Страх наполняет воздух, когда я зарываюсь рукой в ее волосы и откидываю ее череп назад, рыча в ее лицо, с целой жизнью людей, топчущих меня за моей яростью. — Ничто не спасет тебя от меня. Ни Дикая Мать, ни твоя крокодилья кожа, и уж точно не Мейс, блядь, Нага.

Я вонзаю свои острые клыки в ее щеку, вырывая кусок плоти и выплевывая его на землю. Катерина кричит от ужаса и ярости, ее ноги бьются против моей силы, но безуспешно, когда я отшатываюсь и вонзаю зубы в ее шею. Вкус крови и плоти доводит меня почти до бешенства, и я превращаюсь.

Четыре конечности, низко к земле, и ужасные, длинные челюсти с достаточной силой, чтобы раздробить череп. Катерина задыхается от собственной крови и пытается уползти от меня, вздымая грязь, но я *преследую*. На каждый ее шаг я делаю два, и я настигаю ее в мгновение ока, весь мой мир сосредоточен на плоти, даже мои парные исчезают на заднем плане. Восторг наполняет мои вены, золотая радость кружится в моей голове. *«Это за Лориана»,* — говорю я ей, прежде чем мои челюсти смыкаются вокруг ее шеи. *«Это за моих парных».* — Кость хрустит у меня во рту, треск reverberates в моем теле и наполняет меня чистым, первобытным удовлетворением. *«А это за мою ногу».*