Вера пришла к бабушке и дедушке. По делу. Это, между прочим, целая история ― застать бабушку и дедушку дома. Они ещё молодые и много работают ― дедушка ставит спектакли, а бабушка снимает телерепортажи про культурные события. Но дело было важное, и Вера серьёзно попросила бабушку и дедушку выкроить время (смешное выражение, как будто время ― это какой-то лён, и из него можно сшить фартучек на уроке труда), выкроить время для важного разговора.

Бабушка и дедушка сели рядом за столом, а Вера ― напротив. Между ними стояло большое блюдо с конфетами и мандаринами. Рядом с блюдом Вера положила мобильный.

— У нас в классе теперь проводятся беседы о жизни. Алиса Борисовна придумала, директор. И вот тема следующей беседы ― семейные ценности и традиции. Давайте, говорите, какие у нас в семье старые ценные традиции и традиционные ценности. Например, где и как вы познакомились.

И Вера включила диктофон на мобильном.

Бабушка и дедушка переглянулись, очистили мандарин, разделил пополам, съели, вздохнули, одинаково подпёрли ладонями подбородки и стали смотреть на Веру. Диктофон накручивал секунды.

— Вы не помните, что ли? ― Вера немножко начала обижаться. ― У наших все всё помнят. На работе, в институте, на картошке, потому что раньше везде росла картошка, и студенты собирали её в мешки. В хоре, в бассейне, на практике, на танцах «кому за тридцать», у Янки Трофимовой вообще ― в очереди на молочную кухню… Раньше в магазинах не было еды для малышей, но было такое специально окошко…

— Спасибо, я в курсе про окошко, ― остановила бабушка и съела конфету. ― Но каковы! Ничего себе! Это что же, у одного и у другой уже были семьи, маленькие дети, и вот они всё это разрушили и создали семью? Хороши традиции.

— Спокойно, ― сказала Вера. ― Янкин дедушка ходил на молочную кухню за едой для сына старшей сестры, а бабушка ― для своей собственной младшей сестры.

— Тогда хорошо, ― сказал дедушка, и они с бабушкой стали молчать дальше и смотреть на Веру добрыми глазами.

— Может, это секрет? Может, вы в детской комнате милиции познакомились? ― начала догадываться Вера. ― Раньше в каждом городе была такая специальная огромная комната, где собирались те, кто плохо учится, хулиганит, убежал от родителей или просто потерялся. Там было навалом игрушек, классных видосов, компов и всего что хочешь, а милиция, это такая полиция, но в другой форме, присматривала, ну, как воспитательница, чтобы хулиганы и убегатели не обижали тех, кто просто потерялся. Поэтому так называлось ― «детская комната милиции».

Вера увидела, что бабушка и дедушка смеются ― одними глазами.

— Юра, по-моему, пора признаваться, ― решила бабушка.

— Да,― сказал дедушка. ― Надо набраться мужества и сказать правду. Нельзя скрывать от детей правду, какой бы неприятной она ни была… Веруша, бери мандарины, конфеты, это всё для тебя.

И сам съел конфету.

«Мамочки… Это они нарочно конфетами закармливают, потому что сейчас что-то такое расскажут… Вдруг они познакомились в банде грабителей или шпионов? ― подумала Вера. ― Может, не стоило к ним с этой темой прикапываться? Спросила бы лучше рецепт нашего любимого супа «Кидай»… Бабушка говорит, что это традиционный суп нашей семьи, когда в кастрюлю кидают всё, что осталось в холодильнике из овощей и мясных или рыбных остатков, а также грибы и яйца и насыпают много специй. Вот и расспросила бы про специи… Суп этот придумала прабабушка, давно, когда с продуктами было не очень, и говорила всем, что это французский суп, который пишется по-французски вот так: KIDA… Потому что вдруг они сейчас разнервничаются? Молодые, молодые, а сами всё-таки старенькие…»

— Верочка, ― очень ласково сказала бабушка. ― Мы с дедушкой познакомились…

— За столом «долгоедов», ― вздохнул дедушка.

— Оглоедов??? ― вытаращила глаза Вера.

В деревне на озере, где Вера и вся её родня живут летом, есть соседка тётя Валя, а у неё три собаки и два кота. Она зовёт их оглоедами. «Оглоеды, кушать подано!» ― кричит она на всю деревню и гремит мисками, и барбосы несутся со всех ног, с другого конца деревни или вообще из лесу, а коты, сонно потягиваясь слезают с крыши. Или, например, запихивает в свою старенькую «Ниву» две переноски с котами, даёт команду барбосам запрыгивать на заднее сиденье и говорит встреченным на деревенской улице соседям: «Оглоедов своих на прививки повезу…»

— Да не оглоедов, а дол-го-е-дов, ― по слогам сказал дедушка.

— А где такой стол? ― спросила Вера.

— В ресторане, ― серьёзно сказал дедушка.

— Дедушка у нас всё время шутит, ― улыбнулась бабушка. ― Такой стол был у нас в детском саду. Туда сажали тех, кто хуже и медленнее всех ест.

― Я в детском саду вообще ничего не ел. Не хотелось. Любил только солёные огурцы.

— О, помню-помню! ― подхватила бабушка. ― Когда давали котлету с картофельным пюре и солёным огурцом, ты всегда начинал свои хитрости: кто отдаст мне свой солёный огурец, тому расскажу наизусть все куплеты песни «Ромашки спрятались, поникли лютики».

— Это что ещё за песня? ― Вера удивлялась всё сильнее и сильнее.

— Про природу, про цветочки, ― сказал дедушка.

— Про любовь! ― поправила бабушка. ― Когда мы были маленькие, был очень модный фильм про любовь с этой песней. Эту песню любили наши воспитательницы, и мы всегда её пели, когда шли на прогулку. Но только два первых куплета. Остальные никто не знал, даже воспитательницы. Поэтому нашему дедушке отдавали свои солёные огурцы в основном девочки. А он так и не рассказал. Коммерсант-жулик.

Бабушка сердито показала дедушке язык.

— Ты, мой ангел, тоже хороша, ― напомнил дедушка. ― Рассказывала, что ты племянница полководца Кутузова и дома у тебя живут сорок французских бульдогов, которых твой героический дядюшка вывез из побеждённой Франции.

— Я просто очень хотела собаку.

— Ха-ха! А что ты хотела, когда не узнала своего родного папу, который пришёл тебя забирать?

— А что такого? Папа уехал в командировку без бороды, а вернулся с бородой. И я действительно его не узнала в первый момент. Потом, конечно, узнала, но стала хныкать, что не знаю этого дядьку и никуда с ним не пойду. Мне просто хотелось остаться в детском саду на ночь. Некоторые ребята оставались на ночь, и там была одна девочка, которая рассказывала очень страшные истории. Кто же не любит ночью в спальне детского сада слушать страшные истории?

— Ужас, а не дочь. Бедный папа… ― покачал головой дедушка.

— Погодите, ― не поняла Вера. ― Вы что, в детском саду познакомились?

— Да! ― хором сказали дедушка и бабушка.

— Потом, конечно, ― объяснил дедушка, ― мы учились в разных школах и даже институтах, и бабушка, она была совсем молодая, практикантка, приехала снимать культурное событие ― наш студенческий спектакль.

— И в институтской столовой я повнимательнее пригляделась к парню, который попросил положить ему к котлете с картошкой пять солёных огурцов вместо одного.

Вера молчала и хлопала глазами.

— Нормально. Такого точно ни у кого в нашем классе нет. Чтобы прямо с детского сада… Вот почему я тоже на продлёнке медленно ела… А вы что, сразу мне сказать не могли?

— Не могли. Тогда ты быстренько записала бы на свой диктофон и убежала. А мы редко видимся и скучаем по тебе, потому что мы тебя очень любим, ― сказал дедушка. ― Правда, Лен?

— Правда, Юр! ― согласилась бабушка.

— Дедушка,― попросила Вера, ― а научишь меня всем куплетам песни про лютики? А то надоел этот рэп.

— Да я только первые два знаю, как все в нашей группе любимого детского сада.

— Обманщик! ― Бабушка ущипнула дедушку так, что он подскочил, а потом сказал:

— А гугл на что? Дай планшет, Леночка.

Дедушка быстро нашёл песню, и три «долгоеда» затянули: «Ромашки спрятались, поникли лютики…»