В «Камиль-Се» «Одноглазый кот» дуется. Именно так вся школа прозвала Консуэло после её дня рождения. - Одноглазый кот. - Из-за уже наполовину съеденного торта, который она подала своим гостям. Восхитительная маленькая месть — в престижных кварталах никто никому ничего не прощает.

В понедельник после её дня рождения Консуэло устроила нам скандал в столовой, прямо перед большим портретом Иоанна Павла II, но Нина ничуть не вышла из себя: она клянется головой папы, что не она трогала этот большой кремовый пирожок, это наверняка одна из твоих кошек, одна из них, должно быть, сбежала с питомника Розы-Анны. И добавляет: - Знаешь, я стараюсь избегать всего, что слишком жирное, — при этом кладя на свой поднос самый большой из шоколадных эклеров.

Консуэло всё чаще говорит о том, что хочет сменить школу. По утрам она терпеливо ждёт в «Мини Купере» своей мамы, пока прозвенит звонок, а как только вечерний звонок освобождает её от занятий, она выходит первой. Но если Консуэло стала главным предметом насмешек в школе, то Нина и я, в другом плане, находимся не в лучшем положении. Нас стали избегать как прокажённых! Нас вычеркнули из всех возможных списков на пижамные вечеринки, послеобеденные игры в боулинг или походы в кино.

Мне кажется, что директор школы ждёт от меня малейшего промаха, чтобы нас выгнать. Тем более что за последние несколько недель моя средняя оценка резко упала. Просто чтобы дать понять «Одноглазой, - насколько она просчиталась со всей этой чепухой про школьное рабство. Чтобы дать понять учителям, насколько мне плевать на уравнения, спряжение глаголов и Наполеона. Чтобы дать понять Бене, что ей лучше сделать ставку на образование своего малыша, потому что со мной у неё ничего не вышло! Чтобы успокоить Нину: я с тобой солидарна — ты не зубришь, и не зубрю!

Есть вещи поважнее этого.

Мы устроились в «Этуаль-дю-Сюд» — ближайшем к лицею кафе, куда ученики почти никогда не заходят, потому что там слишком много говорят на арабском, волофском или португальском. Только Стиви, Нина и я. Это стало нашим штабом. Хозяйка, Абир, даже угощает нас горячим шоколадом или чаем, когда температура опускается ниже нуля градусов.

Именно так и сегодня утром.

Мы не сняли перчаток и шапок. Я заканчиваю своё обобщение.

— Итак, прежде всего нужно найти этого Карима Зеддина. По словам моего старого полицейского, это парень, всегда готовый помочь, который знает всех в районе Сорано и который…

— Карим? — перебивает меня Стиви. — Ты же говоришь именно о Кариме Зеддине? Ты уверена, что твой старый полицейский не перепутал? Потому что тот Карим Зеддин, которого я знаю, не совсем из тех, кто носит сумки старушкам, выходящим из дома господина Фама. Скорее из тех, кто их грабит. Вместе с кошельками. Всегда готов помочь бандам из «Шато-Блан, - когда дело доходит до того, чтобы напомнить о правилах района какому-нибудь бедняге, который осмелится сделать шаг в сторону. Насколько я слышал, настоящий универсал: наркотики, кражи, вымогательство у выхода из школ, торговля тачками…

Я хлопаю в ладоши, чтобы согреться. Дверь «Южной звезды» то открывается, то закрывается.

— Здорово, это именно тот парень, который нам нужен!

Стив смотрит на меня так, будто я предлагаю ему поехать в Румынию, чтобы договориться с Чаушеску.

— Ты с ума сошла. Я к этому парню и близко не подойду!

— Мне нужна твоя помощь, Стиви. Ты знаешь этот район лучше меня. Вся твоя семья живёт там со времён Средневековья. Он тебе доверится.

— Дом «Сорано» построили в 1964 году, Фолетт.

— Тем более! Это значит, что ты живёшь там с доисторических времён. Да и твоя семья — это же не родословное древо Далай-ламы, у вас наверняка есть общие друзья.

Стив залпом допивает чай и встаёт. Его лицо красное, как пион, словно он проглотил поток лавы, кажется, что из его ноздрей и ушей вот-вот пойдет дым.

— Я, во всяком случае, пойду, — заверила Нина, осторожно обдувая свой горячий шоколад. — Я тебя не брошу, Фолетт.

Она улыбается. Она просто очаровательна со своим розовым румянцем, светлой гривой волос, выбивающейся из шапочки, и голубыми глазами, чистыми, как зимнее небо. Стиви ерзает.

Я уже поняла, что если Нина пойдет, то он пойдет тоже.

* * *

Мы втроем ждём у пешеходного моста над объездной дорогой, напротив здания «Сорано. - Я не была здесь уже как минимум четыре года. Кажется, однажды я проезжала мимо на автобусе. Мне кажется, что ничего не изменилось, но мои воспоминания — как пластилин, так что, возможно, десять этажей длинного фасада здания, высотой более ста метров, и тогда были такими же обветшалыми. Возможно, мусорные баки и тогда были разорваны, автобусные остановки исписаны граффити, а объездная дорога — как железный занавес, отделяющий остальную часть города от этого ада.

Ты уже должен был быть здесь десять минут назад, Карим. Чтобы занять нас, Стив достает свой Quid, листает страницы, как может, в варежках, и с удовольствием комментирует названия улиц этого района. Райму, Жуве, Синьоре…

— А вы хотя бы знаете, кем был Сорано?

— …

— Нам плевать, Стив, — отвечает Нина, менее дипломатичная, чем я.

— Даниэль Сорано, — читает Стив, — французский актёр, родившийся в 1920 году, умерший в 41 год на пике славы во время съёмок последней сцены фильма «Le»…

Я уже не слушаю его, а Нина — тем более. Ты появляешься перед нами.

Несмотря на холод, на тебе только поношенная кожаная куртка, расстегнутая поверх футболки, которая так облегает тело, что похожа на гипсовый слепок твоей мускулатуры. На голове у тебя шапка с звездой Красной Армии — тот самый экзотический штрих, который почти скрывает твои карие глаза, способные растопить весь снег Килиманджаро и Сибири вместе взятых.

Как только я тебя увидела, Карим, я поняла, что Нина влюбится в тебя. Есть вещи, которые не поддаются объяснению. И я поняла, что именно этого и боялся Стиви, а не тебя!

Я поняла, что Нине понравится в тебе всё: твоё ангельское лицо, твой рост в метр восемьдесят, и твоё спокойствие либеро, забивающего головой гол при каждом угловом, твоя неподражаемая непринуждённость, благодаря которой она всегда будет чувствовать себя в безопасности, твои руки, похожие на лианы, твоя детская улыбка, которая готова на всё ради объятий… Да, Нине понравится в тебе всё, даже если в тот декабрьский день ей было всего тринадцать, а тебе — двадцать два, и ей придётся ждать целую вечность и тысячи ночей, повторяя мне, что ты — тот, о ком она всегда мечтала.

Есть такая химия, которая граничит с магией.

— Я Карим. Это ты, Фолетт? Так старик Лазарь рассказал тебе обо мне?

Ты подходишь к пешеходному мосту, смотришь на машины, мчащиеся внизу со скоростью более ста километров в час, а потом поворачиваешься ко мне.

— Это ужасно, что случилось с твоей мамой. Помню, мне тогда было семнадцать, в районе поднялся настоящий переполох. Повсюду полицейские, допрашивавшие всех подряд. Помню, тогда я просто думал, что это плохо скажется на делах. Потом всё улегло. Копы снова исчезли. С тех пор я тоже потерял людей, которых любил, и понял, что ты, наверное, чувствовала. Может, я и сам стал чуть менее бестолковым.

Нина смотрит на тебя, как на Мессию. Даже если бы ты взял журнал Quid у Стиви и прочитал ей страницу о коллекционных марках из рубрики PTT, я думаю, она всё равно пила бы твои слова как воду. Стив переминается с ноги на ногу, пальцы ног замерзли в его протертых кроссовках. Ты продолжаешь, глядя на окна здания «Сорано.

— Я в курсе вашего расследования, старик Лазарь мне рассказал. Лазарь — это, можно сказать, мой информатор в этом районе. Не стоит думать, что если у копов есть осведомители среди бандитов, то почему бы у бандитов не могло быть осведомителя среди копов?

Ты смеешься, обнажая все свои белые зубы, словно в оскорбление коллекции отсутствующих резцов у Стиви.

— Лазарь — хороший парень. А его собака Арго — тем более. Полицейская собака — это всё-таки собака, а полицейский — это всё-таки полицейский.

Ты снова смеешься. Нина выдыхает кучевые облака из-под губ, так как держит рот широко открытым, и я догадываюсь, что Стив пытается придумать, как сбросить тебя с пешеходного моста. Прости, Стиви, я обойдусь без реконструкции событий. Я заставляю себя шутить. Я не должна позволить эмоциям захлестнуть меня.

Я. Шесть лет назад. Здесь. В вихре мигалок.

Ты выглядишь таким уверенным в себе, Карим. Ты засунул руки в куртку и продолжаешь:

— Я знаю, что Лазарь тебе писал. Он рассказал мне о том парне в чёрной кофте, которого ты ищешь. Он прячется где-то неподалёку отсюда, потому что, как только я начал раскачивать сливовое дерево, этот трус отправил свою фотографию Лазарю, чтобы сказать нам: - Это всё, что я знаю, разбегайтесь, здесь не на что смотреть.

Ты наклоняешься ко мне, как искренний старший брат.

— Знаешь, малышка, может быть, в тот вечер твоя мама просто неудачно столкнулась с наркоторговцами или контрабандистами. Может быть, она увидела то, чего не должна была видеть, и твой отец здесь ни при чём.

Ты раскрываешь объятия.

— Посмотрите на меня, вы мне доверяете, но я мог бы быть идеальным подозреваемым. Есть секреты, и я бы не хотел, чтобы они вышли за пределы района.

Нина на мгновение застывает, как загипнотизированная, пока ты снова не скрещиваешь руки. Наконец она поворачивается к тебе и набирается смелости заговорить. Ты, кажется, впервые обращаешь на неё внимание. Пушистый помпон на её шапочке не доходит тебе даже до подбородка.

— Карим, у нас для тебя есть предложение!

— Что именно?

— Дело, если хочешь.

Ты тоже, похоже, заворожён маленьким блондинистым комочком, укутанным в шерсть, который с тобой разговаривает. Плюшевая игрушка с ярмарки, которую тебе очень хочется выиграть.

— Какое дело?

— Ограбление, в частном доме.

Ты свистишь сквозь зубы.

— И это всё? А что там можно украсть?

Нина играет роль девушки Джеймса Бонда, в стиле «Из России с любовью, - словно она занималась этим всю свою жизнь. Голос волчицы и взгляд змеи.

— Кошки!

У тебя нет времени даже ахнуть, Нина уже продолжает.

— Ангорские кошки. И не только. Еще персы, шотландские вислоухие, британские вислоухие, индокитайские и даже бирманские священные кошки. Каждая стоит как минимум 4 000 франков. Я говорю о питомнике из двадцати трех кошек. Посчитай сам. Это выгоднее, чем ограбить заправку или кассу ближайшего «Маммута.

Ты всё ещё не выглядишь убеждённым. Наверное, задаёшься вопросом, как увезти двадцать три кошки, где их держать, кто согласится их сбыть?

Именно в этот момент Стив решает вмешаться.

— Если у тебя нет мужества это сделать, мы обойдемся без тебя!

И он открывает свой Quid, страница 1463a, цены на породистых кошек.

Шартрез, 4 500 франков

Ангора, 5 000 франков

Бирманская священная, 5 500 франков

шотландский фолд — 6 000 франков

саванна — 15 000 франков

…

Нина закатывает глаза, а мне хочется задушить Стиви его же викинговским ожерельем — он всё испортит. Ты смотришь на него с высоты своих метров восемьдесяти, наверное, принимаешь его за пигмея из неизвестного племени, который оказался в твоем районе и не говорит на том же языке, что и ты. Ты обращаешься только к Нине и ко мне.

— Твой приятель везде ходит со своей энциклопедией?

Стиви не даёт нам времени ответить.

— Запомни это, брат. В ограблении всегда нужен мозг!

Ты улыбаешься, мне кажется, Нина сейчас упадет в обморок.

— Ага, и специалист по сигнализациям. И водитель тоже.

— Водить я умею, — отвечает Стиви. — И могу одолжить тачку у дяди.

Я смотрю на тебя, Карим. Никто из нас троих пока не знает, согласишься ли ты, но все мы ведем себя так, будто дело уже решено.

— Значит, нас будет четверо, — подсчитывает Стиви. Плюс двадцать три кошки. Мы дадим тебе знать, когда…

— Ограбление состоится 24 декабря! — внезапно вставляет Нина. Одноглазая Кошка, то есть Консуэло, проводит Рождество с семьёй в отеле за полярным кругом, уже несколько недель она занудно рассказывает всему классу о северном сиянии… Бедная кошечка не осмеливается признаться, что едет туда, потому что надеется увидеть Санта-Клауса!

Ты до сих пор ничего не сказал, Карим, но мы все всё поняли.

Это ради денег? Или чтобы не разочаровать Нину?

Или и то, и другое?

Неважно, мы и так знаем, что ты не будешь колебаться.

Скажешь «да.

Совершишь самую большую глупость в своей жизни!