(Посв. Н.Н. Евреинову)

Апрель. Восемь утра.

После чаю,

Свой кэпстэн закурив,

Иду на берег. Тут рай.

Я здесь венчаю

Словотворческий радий

Струнный гриф

Толстой тетради

Стихами,

Легендами,

Драмами,

Воображая получить за это

Деньгами,

Рентами,

Дамами

(В виде сердечного успеха).

Думаю, как всех озадачу,

Если куплю себе дачу.

Своя удача – утеха.

Мне моревейно

На солнечной прогулке.

Я и Евреинов

Без раздумий

Живём в Генуэзском переулке

В Сухуме.

Оба – друзья наобум —

Любим Сухум

Эльбруспо.

Принимаем ванны,

Работаем, кушаем вкусно

У нашей Марины Ивановны.

В знойном марьяже

У моря голый —

Бронзовое тело —

Лежу на пляже,

Купаюсь, пишу,

Делаю дело.

Припеваю:

Не город Сухум, а фантазия —

Мандариновая Абхазия.

У меня с собой персики,

Черешня и мандарины

Для утоления жажды.

Плоды —

Стихов сверстники,

Природы дарины —

Солнца дар каждый.

Ещё чуть рановато.

Я на пляже один

Господин —

Бен-али-Хаадымом.

Передо мной на бирюзовой глади —

Негр ли, араб ль —

Чёрный с чёрным дымом

Стоит корабль,

Табачных грузов ради.

Море сияет кротостью,

Нежностью,

Лёгкостью,

Утром оно безвинно,

Наивно даже.

Только в полдень

Голубой большеротостью

Откровенно-глубинно

Всех, кто на пляже,

Жадным запоем

Желает сглотнуть

Белопенным прибоем.

А утром – шуточные валики

И шаля-валя.

Копошатся ялики

Около корабля.

Знаю – грузят табак,

Знаменитый

Сухумский табак.

На парусах выходят в море

За рыбаком – рыбак.

Их паруса вдалеке,

Как льдины.

В васильковом сборе

Налегке

Играют дельфины.

Тишина.

Вижу, как в изумрудную пору,

Будто паломники,

Белые, стройные домики

Подымаются в гору.

Выше на.

Может быть, на облака.

Там молоко лакать,

Закусывать лазурью.

Здесь даже в бурю —

Тишина.

И только лишь с московской дурью

Не может справиться весна:

Здесь сочно берега согрели,

Одинок и молод,

Я весь – поэт,

Встревоженный в апреле,

Новорождением одет

И солнечной струёй проколот.

Апрельский месяц – май:

В апреле я рождён

И жизнью утверждён.

Время – час. Иду домой.

В час у нас – обед.

Перед обедом

Ещё купаюсь раз

И, как поэт,

Я, плавая, пою стихи —

Мне пессимизм неведом.

Особенно

Перед обедом. Ххи.

Если угодно – Хха-ть —

Не спорю.

После обеда

Евреинов ложится отдыхать,

А я иду обратно —

К морю.

Какой лунатик

Иль маньяк

Будет говорить о том,

Что за столом

Прекрасный был коньяк,

Как подобает нашей знати.

Само собой.

Чуть с угару

Смотрю на голубой прибой.

Опять пишу.

Курю сигару.

Святая лень

Святого лонца.

И так – вполне

За целый день.

Нажравшись солнца,

Я волю отдаю

Иной волне.

С окраины,

Где мы живём приклейные,

Мне делать нечего,

И я бреду тихонько

Каждым вечером

В турецкие кофейные.

Там – на Садовой

Всяческие гости

Сидят за столиками,

Поют, курят,

И бесконечно снова

Играют в кости

Абхазцы, турки, греки,

Русские, мингрелы,

Армяне и грузины.

Здесь едят калёные орехи,

Едят куски чурчхелы.

Торгуют магазины.

В духанах шум и танцы,

Лезгинка и ту-стэп —

Потехи для —

Тут с корабля

Пируют иностранцы.

Смешавшись c пёстрою толпой,

Все загорелые,

Как сталь мы,

Все радостно-упруги.

А на берегу

Зелёно-веерные пальмы,

Даря спокой,

Всем простирают веерные руки.

Накупив газет, отменно

Турецкого напившись кофе,

Я иду обыкновенно

В цирк.

Там, жуя рахат-лукум,

Можно видеть

Весь Сухум.

А потом,

Пробираясь домой,

Меж эвкалиптов

Пальм, кипарисов

И бесконечных цветов,

Я чую, как мной

Много выпито

Виноградных тифлисов,

Здоровья сухумских соков —

Короба́, короба́.

Навстречу скрипя,

Тарахтит арба́,

Запряжённая буйволами.

Их погоняет абхазец-старик,

Издавая гортанный, орлиный,

Природный свой крик:

Эрхчль…

Дорога длинна.

Низко звёзды висят.

Горы – гигантские буйволы —

Спят. Молодая луна.

Облака, будто стая гусят,

Над морем плывут.

Всюду покой ароматный.

Тепло и уют.

Издалёка доносятся песни

Востока.

Это абхазцы поют

В духане,

Припав у истока.

И я слышу в их песнях

Шум моря и ветра,

Шорох листьев и крыльев

В вершинных небеснях…

И я слышу,

Как слушают недра,

Затаив трепетание.

…Есть у старых людей

Золотое предание,

Будто здесь был прикован

Огневой Прометей

На скалистую гору-ладонь.

На страданье…

И с тех пор тот огонь

Потушить никому не удастся.

Он горит,

Как несущийся конь.

Он горит

В каждом сердце абхазца.

Даже море, гоняя коня,

Утопив старый город, —

Бессильно. Джчха-бхуде.

Каждый знает об этом и горд

И не забудет легенду огня,

Не забудет.

В ночной тишине

Голос жуток и гулок.

Скоро дом – Наш приютик.

Генуэзский глухой переулок.

Чу! Встречает меня

Лаем дружеским Бутик.

Полон всяческих дум

(Наблюденья, проекты, заветы),

Засыпаю,

И со мной засыпает Сухум,

Читая газеты.

А рано утром слышу:

Кто-то мне принёс

Букет пунцовых роз

И бросил

На серебряную крышу.

Кто?

Вопрос…

Солнечная блажь

Зовёт опять идти

На черноморский пляж.

Иду. Ду-ду.

Тащу с собою пса.

Там в жидкой бирюзе

Опять купаться буду,

Стихи писать

Для золотых друзей.

Я и Евреинов —

Мы живём неущербно.

Нам моревейно,

Нам сухумски-волшебно.