Конечно, я предполагал, легко мне не будет, но чтобы настолько! Леон не сразу нашёл Дарину.

Хорошо, что Леон сразу сообразил искать Воронцову не только в столице, но и по вокзалам ближайших городов.

Чем больше я понимал произошедшее, тем сильнее чувствовал себя конченым мудаком! Я ведь не думал о ней как о личности, и даже не осознавал этого.

Плевать было!

Дарина в самом деле меня чем-то притягивала. И я действительно хотел её! Хотел ей обладать, но мысли эти гнал из-за Илоны. Сейчас я уже понимаю, что остыл к Балашовой, причём достаточно давно. У меня было лишь некое упрямство. — Моё, не отдам! Только какого хрена, спрашивается?! Нахрена она вообще мне сдалась?! Эта женщина заносчива, капризна. Причём не так, как я, наивный придурок, думал раньше.

Женские капризы. — Да ни херна!

Дешёвый эгоизм, дебильность, если хотите. Почему я стал обращать внимание на поведения Илоны, только когда Дарина поселилась в моём доме? Почему считал, что все женщины без исключения светские Леди в обществе и разъярённые тигрицы дома. Как мне могло нравиться поведения Илоны? Да в целом и не нравилось. Нужно было заводить отношения, чтобы увидеть разницу. Ангелина, она же хотела, чтобы у нас по-настоящему было, а не для конспирации.

Николай был слишком подозрителен, и я решил, что для вида нужно завести любовницу. Ангелина как раз попала в сложную ситуацию. Её отец задолжал серьёзным людям и продал её. Я взял Ангелину под свою защиту, выплатил долг её отца, и от неё требовалось только одно: играть роль моей любовницы.

Сейчас же, каждый входящий вызов, каждое сообщение от моей бывшей любовницы, кислотой разъедало мою нервную систему. Я готов был крушить всё вокруг себя, ещё и Дарины нигде не было!

Три дня полного неведения. Леон, подключи весь отдел безопасности, который есть у меня уже несколько лет, но был он больше для солидности. Раньше я не особо часто пользовался их услугами, сейчас всё изменилось, и они у меня, как пчёлки шуршат. Проверяют всю подноготную моих конкурентов, а отдельная группа, круглосуточно присматривает за Дариной. Причём с того дня, как Леон, наконец, довёл до меня полную информацию о том где Дарина и что с ней.

Я хрен знает, как отреагировал на её беременность, если бы за пару часов до приезда своего адвоката, не спустился на цокольный этаж, посмотреть на то богатство, которые Илона, с великим удовольствием сгребла бы с собой. А Дарине, как оказалось, ничего не нужно.

Даже же не несмотря на то, что я не особо интересуюсь женскими цацками, понимал, на какое бешеное состояние, тянут все эти свадебные подарки. И она ничего не взяла!

Я уже хотел уйти, но что-то меня потянуло к тому грёбаного, закрытому сейфу. Вернулся в кабинет, в ящике стола, действительно, в жёлтом конверте лежал небольшой квадратик бумаги, на которой было написано четыре цифры. Смешно, дата последнего дня, что Дарина пребывала в моём доме.

Открыл сейф не задумываясь. Не знаю, что именно ожидал там увидеть, но точно не в гору сваленные драгоценности, и другие, разного рода побрякушки. Коробочки от них аккуратно сложены на полку в этой же серой нежилой комнате.

— Дарья, почему она так сделала? — по сути, я сам не понимал своего вопроса. Не отрывая взгляда, смотрел как на блестящие предметы.

— Я не знаю, Демид Булатович. Может, думала, что всё не поместится, если с коробками класть. Или, может, хотела всё рассмотреть. Она очень аккуратно вытаскивала каждую вещь, и сначала аккуратно складывала, а потом друг на друга, и вот такая красивая блестящая гора получилась.

— И совсем ничего себе не взяла? — мне хотелось услышать, что она хоть что-то взяла себе на память. Хоть какую-то вещицу. Чтобы помнила обо мне, но помимо того, что дарили на свадьбу, тут лежит и те украшения, которые я дарил ей как своей жене. Я выбирал для Дарины их лично, в то время как большую часть подарков для Илоны, подбирала моя секретарша. Даже обручальное кольцо лежит в этом сейфе. Оно, кстати, единственное в коробочке.

— Я не следила пристально, но не думаю ваша супруга… — простите. Ваша бывшая супруга могла что-то припрятать. Если бы хотела, забрала бы всё.

Я, никогда не испытывая чувства неловкости, стыда, обиды. Но на тот момент, весь спектр, он буквально душил меня, и я внутренне сам пожирал себя.

— А это что? — я видел, как напряглась моя домработница. Она даже сделала шаг назад. — Дарья, что это? — мне мой голос казался спокойным. Казалось, задаю вопрос без особых эмоций, но по реакции женщины всё же понимал, ключевое слово, — казалось.

Я уже сам догадывался, но глазам своим не мог поверить. В самом обычным прозрачном, полиэтиленовом мешке, аккуратно сложенная белоснежная шёлковая простыня, а на ней кровь, много крови!

— Прошу прощения! Ваша сестра, она настаивала на том, чтобы я после вашей первой брачной ночи, простынь не выбрасывала. Она должна была приехать и забрать. Но вы же знаете, у неё ребёнок заболел. Она хотела вашим родителям показать. Они были против этого брака, считали Дарину нечистой и даже на свадьбе не приехали… — Простите.

Дарья работает на меня много лет, потому что хорошо меня понимает. Она вовремя замолчала и ушла. А я остался неподвижно сидеть на полу, сжимая в руках простынь с высохшей кровью.

Я сам убедил себя в том, что мне это приснилось! Я отказался от мысли спать со своей женой, вообще планировал позлить немного Илону. Дать хорошие отступные Дарине и развестись. Хотел, чтобы девушка купила себе квартиру, стала свободной.

Знаю, родители её достаточно сильно ущемляли. Мне очень хотелось, чтобы эта девочка была свободна. Но блядь, я нажрался на нашей свадьбе и не сдержался. Наутро решил, что голый, потому что мне было душно и я разделся. Но я же помнил её вкус. И сейчас помню: вкус, запах. Я не один раз взял её той ночью, и судя по тому сколько крови сейчас на простыни, ни хуя я не был осторожным. Вёл себя с ней как животные!

Когда Леон сказал о том, что Дарина в положении, назвал срок, я даже считать не стал. Сразу понял, Дарина покинула мой дом не одна. Под сердцем унесла моего сына, или дочь. Сын! Безумно хочется, чтобы родился именно мальчик.

Я готов был в тот же день рвануть за своей женой. Хотел заставить её вернуться, но оказалось, что-то небольшое рекламное агентство, в которое она устроилась, работает на мою фирму.

Леон убедил меня не торопиться. Дать время себе успокоиться. Мне его придушить хотелось, но всё равно я понимал Рейнер прав, и мне нужно время, чтобы всё осознать, и привести мысли порядок.

С той самой минуты о Воронцовой я получал доклад каждые четыре часа. Я знал, к какому врачу она ходит, какие анализы у неё. Приказала поднять зарплату рекламному отделу. Пока что премией, разумеется, чтобы подозрений не вызвать. Пришлось озолотить всех, но в целом от меня ничего не убыло, а Дарина начала питаться намного лучше. Оказывается, она любит красную рыбу, мандарины и яблочный сок. Его пьёт просто литрами.

Когда Дарина начала покупать понемногу вещи для малыша, крохотные распашонки, материал для пелёнок, который тут же унесла в ателье. У неё там оказалась знакомая, и та нашила ей кучу пелёнок. Не понимаю только зачем? Сейчас есть подгузники. Хотя в этом я плохо разбираюсь.

Я с трудом сдерживался, чтоб не помчатся к ней и не начать указывать, вернее, навязывать своё мнение. Она не брала дешёвые вещи, но и далеко не брендовые. В обычном детском магазине. Бутылочки, соски, подгузники, и много другой неясной мне мелочи тоже купила.

Обычно на то, чтобы взять себя в руки мне достаточно нескольких минут, а тут недель было мало. С другой стороны, стараясь максимально не думать о произошедшем, я довольно быстро уладил все формальности на основной фирме. Дал Леону целых три подряд выходных и снова оставил его там за главного, сам приехал сюда.

Я думал, что самое ужасное чувство, это осознавание того, кем ты являешься для значевоемого тебе человека. Обидеть девчонку, в каких-то моментах и вовсе злорадствовать. Сейчас вообще стараюсь не думаю о том, что она мне так сильно нравилась.

Вспоминаются только самые жёсткие моменты. Хорошего вообще ничего не помню, хотя знаю, оно за эти три месяца нашей супружеской жизни всё-таки было.

Никогда бы не подумал, что это такая адская боль, осознавать, что для девушки, которая для тебя точно значит гораздо больше, чем возможно себе представить, ты сам абсолютно ничего не значишь.

Мне кажется, было бы в разы легче, если бы Дарина прогнала. Если бы попыталась убежать, или просто уволиться. Если бы не говорила, если бы злилась, кричала, выплёскивала на меня свои эмоции. Говорила в глаза, какой я мудак, и да, это бы меня не просто злило, а наверняка било по моему самолюбию, но мне бы было так легче.

Она со мной как с чужим! Будто бы я, к нашему малышу отношения не имею.

Когда она мне сказала, что изменяла Марку, мне даже смешно как-то стало. Взял телефон, хотел набрать Дарине, чтобы она сфотографировала простынь, но потом решил, — это глупо!

Спокойный тон Дарины, её пустой взгляд, он убивает! Она абсолютно ничего не чувствует ко мне. Я для неё никто. И даже сейчас, когда она едет со мной в одной машине, она как с соседом. Смотрит в окно, иногда трогает свой живот, и, кажется, даже не ждёт, чтобы я начал разговор. Будто бы ей безразлично.

— Ты на время сессии, сколько по времени в столице будешь?

— К этому времени я уже выйду в декрет, и на работе это никак не отразится.

— Я же не про это тебя спрашиваю.

— Две недели почти! — раздражается. — Не понимаю, зачем тебе знать, сколько по времени я буду отсутствовать? — Дарина переводит на меня свой взгляд, внимательно смотрит.

— Нужно сделать ремонт в доме твоего деда. Я бы, конечно, тебя в столице увёз, но ты же не согласишься.

— Не соглашусь! Я вообще не хочу возвращаться в столицу. Там душно, пыльно, и вообще ребёнку здесь будет лучше.

Дарина сказала это после небольшой паузы. Наверное, не будь обстоятельства столь острыми, я имею в виду то, как она попала в мой дом, возможно, Воронцова попыталась бы выкрутиться. Настаивала бы на том, что я, отношения к её ребёнку никакого не имею. Но девочка она неглупая. Дарина понимает, я могу сделать тест ДНК и всё равно обо всём узнаю. Я знаю, она не будет отрицать того, что я отец этого ребёнка. Это мне нужно будет как-то объяснить, что я, как бы забыл, о наши с ней ночи.

— В самой Москве ты бы не жила, конечно. У нас за городом с тобой хороший дом, и воздух там свежий.

— У нас?! Т-ты сейчас серьёзно, Дамир? У нас дом? Это у тебя дом, а мой дом теперь здесь и другого не будет.

— Я прошу тебя не заводить. Не нужно нервничать, тебе же доктор говорила. Я хочу спокойно поговорить.

— Мы говорим спокойно! — отвечает резче, чем нужно. — Но не нужно меня успокаивать. Этим ты только нервируешь больше!

— Хорошо я тебя понял. Но ремонт всё равно делать нужно. — решаю, наконец, перейти к сути.

— Я сама сделаю всё, что нужно.

— Малыша как купать будешь?

— Обыкновенно! Как и все нормальные, деревенские люди. Водички нагрела, ванночке искупала. Тоже мне проблемы!

— Ну хорошо, это пока он совсем, ещё совсем маленький, а дальше? Я не хочу сейчас ругаться и объяснять тебе элементарные вещи, которые ты и сама понимаешь. Поэтому просто прими как данность. Либо ты соглашаешься на то, чтобы я сделал дом твоего деда более комфортным, либо увожу тебя в столицу и ты живёшь в нашем, — последнее слово намеренно выделяю, — доме. Жить там будешь с няньками, кухарками и так далее.

Вижу, как плотно сжимает челюсти Дарина. Она сейчас лопнет от гнева, но молчит.

— Послушай, но ты же не можешь не понимать того, что я прав! Я не буду давить на тебя. По крайней мере, постараюсь. Но хочешь ты этого или нет, я буду рядом со своим ребёнком, и я буду помогать. Не позволю, чтобы он хоть в чём-то нуждался, — от фразы — «рядом со своим ребёнок» Дарина дёрнулась как от удара током. Она хотела посмотреть на меня, но передумала. Заметно сжалась, снова отвернувшись. — Тебе же не нужно объяснять, на что я способен! — у меня нет цели сейчас запугать. Я лишь хочу донести до неё то, что выбора у неё нет. Дарина должна смириться, и ей по этому поводу не нужно лишний раз дёргаться. Другого выхода я всё равно не вижу. — Никто не будет знать, Дарина, но это пока! Мой ребёнок будет знать, кто его отец. В его воспитании я также буду принимать участие, и я буду рядом! Даже не думай мне мешать… Дарина, твою мать! Прижимаюсь к обочине, включаю аварийку, останавливаюсь. — Ты чего расплакалась? — звездец какой-то! — Прошу тебя. Тянусь к своей девочке, ожидаемо она отталкивает, но я всё равно сгребаю её в свои объятия, прижимаю к себе.