Бисли-парк

Сомерсет, Англия

Весна 1807

Избитый, истекающий кровью, Николас Ситон сидел на устланном соломой полу денника. Он подтянул к груди колени и уткнулся в них лбом. Бежать было некуда. Массивные двери наглухо заперты тяжёлым засовом, а стены, сколоченные из прочных деревянных плах, выдерживали напор даже самых норовистых жеребцов сквайра Ханиуэлла. И всё же первые минуты своего заточения Николас потратил на отчаянные, но тщетные попытки вырваться на свободу. В слепой ярости он бился плечами о неподатливое дерево, добавляя к старым ранам новые ссадины и синяки.

Следующие четверть часа он провел, мечась по тесному пространству, подобно раненому льву в клетке. Кровь стучала в висках, а мысли горели яростью. Он бесцельно расхаживал от стены к стене, до боли сжимая и разжимая кулаки, скрежетал зубами, мысленно проклиная всех, от мелкопоместного сквайра до лорда-канцлера — весь этот прогнивший мир землевладельцев и аристократов, что втоптали его в грязь.

— Я позабочусь, чтобы тебя вздёрнули за это, Ситон, — эти слова Фредерика Бертона-Смита, произнесённые с ледяной вежливостью, до сих пор звенели в ушах. Помнился и короткий, точный удар концом хлыста, загнавший его в этот денник.

И его повесят. В этом он был уверен так же твёрдо, как и в том, что солнце взойдёт завтра. Всего два года назад здесь же, на деревенской площади, казнили парня не старше его самого — за пару кур, украденных у отца Фреда, сэра Родерика Бертона-Смита. Что же тогда ждёт его, Николаса Ситона, обвинённого в краже трёх бесценных фамильных драгоценностей у единственной дочери сквайра Ханиуэлла, мисс Маргарет? Это уже не петля, а верная дорога на эшафот для четвертования.

То, что Николас ничего не крал, не имело никакого значения. Что значили его заверения в невиновности против уверенности хозяев жизни? Он был всего лишь конюхом в имении сквайра Ханиуэлла. Слугой. А на деле — даже хуже, чем слуга, ибо он был незаконнорожденным сыном Дженни Ситон, простой судомойки.

«Веселой Дженни», как ее когда-то звали. Та самая, что восемнадцать лет назад появилась на пороге кухни в Бисли-парке — беременная, бледная, выпрашивающая объедки — после того как работала в таверне в Маркет-Барроу. В той самой таверне, что некогда была излюбленным притоном печально известного джентльмена-разбойника, Джентльмена Джима.

«— Мать — шлюха, а отец — негодяй, — любила повторять жена викария, миссис Эпплуайт, любому, кто соглашался слушать. — Из этого Николаса Ситона ничего путного не выйдет, запомните мои слова.»

Нет. Никто и никогда не поверит в его невиновность. Особенно когда обвинителем выступает сам Фредерик Бертон-Смит.

Николас и Фред враждовали столько, сколько он себя помнил. Но за последний год их детская неприязнь переросла во взрослую, лютую ненависть. И, как это чаще всего и бывало, причиной тому была Мэгги Ханиуэлл.

Мысль о ней заставила сердце Николаса сжаться от острой, почти физической боли. Мэгги была его лучшим — нет, единственным — другом в целом мире. Единственной душой, которой он доверял безоглядно. Единственным существом, которое он по-настоящему любил. Их связывала клятва на крови, данная в далеком детстве: тогда, по просьбе Мэгги, Николас, стиснув зубы, надрезал себе ладонь и крепко прижал её к такой же ранке на её тонкой руке. Но ему не нужен был никакой ритуал, чтобы навеки связать себя с Мэгги Ханиуэлл. Она уже была для него всем — его тихой гаванью и тихим бунтом.

Увы, она также была всем для своего овдовевшего отца. А с годами, по мере того как из угловатой девочки она превращалась в поразительно прекрасную женщину, она стала всем и для Фредерика Бертона-Смита.

Сэр Родерик и сквайр Ханиуэлл договорились об этом ещё в колыбелях своих отпрысков: однажды их дети должны пожениться, объединив два крупнейших поместья в округе — Бисли-парк и Летчфорд-холл. Насколько было известно Николасу, официальной помолвки ещё не оформили, но это никак не мешало Фреду вести себя так, словно Мэгги уже была его законной собственностью. Именно поэтому, когда Фред наткнулся на них в Бертон-Вуде — на то, как они, весело смеясь, кружились в танце посреди лесной поляны, — его лицо исказилось от ярости.

Мэгги, впрочем, не стала сглаживать ситуацию. В лучшие времена она была дерзкой шалуньей, а в худшие — настоящей сорвиголовой. Воспитанная отцом скорее, как сын и наследник, чем как дочь благородных кровей, она могла переплюнуть в верховой езде, охоте и стрельбе любого юношу в графстве. О её вспыльчивости ходили легенды, а у своего вспыльчивого отца она научилась, что поток крепких ругательств и откровенных угроз способен решить практически любую проблему.

— Николас помогает мне оттачивать па для бала, — бросила она Фреду в своей обычной властной манере, даже не прерывая танца. — А тебе, собственно, что здесь нужно? Проваливай, Фред!

И именно тогда Николас, сам того не зная, подписал себе приговор.

Он рассмеялся — громко, беззаботно и от всей души.

В любой другой ситуации Фред, не раздумывая, набросился бы на него с кулаками, намереваясь избить до полусмерти. Мэгги, как всегда, бросилась бы между ними и словесно разнесла бы Фреда в клочья за нападение на человека, которому, как он прекрасно знал, нельзя было дать ему сдачи.

Хотя раньше это его никогда особо не останавливало.

В отсутствие Мэгги Фред частенько бил Николаса по голове и ушам, грубо швырял оземь или хлестал хлыстом по спине. Николас был выше Фреда и шире в плечах, но он был долговязым и худощавым, тогда как Фред — коренастым и мускулистым, как боевой бульдог. Николасу хотелось верить, что в честном поединке он мог бы взять верх над своим заклятым врагом. Вот только стычки между ними никогда не были честными, а учитывая, что Фред — наследник баронетского титула, а Николас — всего лишь слуга, он прекрасно понимал: честными они не будут никогда.

— Мастер Фред лучше тебя, Ник, — вздыхала Дженни всякий раз, когда он возвращался с разбитой губой или подбитым глазом. — Тебе бы перестать его провоцировать.

Но на этот раз Фред не поддался на провокацию.

Он лишь побледнел от ярости и, в точности подражая своему отцу, сэру Родерику, принялся отчитывать Мэгги за общение со слугами и неподобающее для юной леди поведение.

— Я расскажу о твоих выходках тёте Дафне, — строго произнёс он. — А когда твой отец вернётся из Лондона, я поговорю и с ним.

Затем он резко развернулся на каблуках и зашагал прочь, задержавшись на краю поляны лишь для того, чтобы бросить на Николаса последний взгляд.

В этом взгляде читалась холодная, неумолимая жажда убийства.

— Как он смеет мне угрожать? — негодовала Мэгги час спустя, лениво растянувшись на заросшем мягкой осокой берегу ручья, что петлял по лугам Бисли-парка. — Ревнивый, мелкий засранец. Расскажет моему отцу… Словно папа когда-нибудь станет слушать хоть слово против меня.

— Твоя тётя — послушает, — мрачно возразил Николас.

Дафна Ханиуэлл, овдовевшая невестка сквайра, переехала в Бисли-парк два года назад с одной-единственной целью: вылепить из Мэгги настоящую леди. Николас её всей душой презирал. Из-за неё дни Мэгги наполнились мучительными уроками танцев и рукоделия, а её мысли — балами, раутами и нарядами. Из-за неё Мэгги больше не скакала в бриджах, не раздевалась до исподнего, чтобы нырнуть с ним в озеро.

Теперь она носила платья из таких тонких тканей, что он боялся до них дотронуться, словно они могли рассыпаться от прикосновения. Её густые, цвета спелой норки волосы, некогда свободно струившиеся по спине, были теперь убраны в сложные причёски и перевиты шёлковыми лентами. Изменился даже цвет её кожи. Тщательно укрываемая от солнца зонтиками и шляпками, она утратила золотистый отлив и теперь казалась безупречно-фарфоровой.

Два года — срок невеликий, а разница между четырнадцатилетней Маргарет Ханиуэлл и шестнадцатилетней — была огромной, как океан.

Всё чаще Николас ловил себя на том, что смотрит на свою подругу с непривычным, сжимающим грудь чувством — тоской, смешанной с тревогой. Ему всегда было тяжело в разлуке с ней, но теперь его мысли в её отсутствие становились настоящей, гнетущей меланхолией.

Но это было ещё не самое страшное.

Она стала приходить к нему во снах. В таких ярких и дерзких сновидениях, о которых ни один джентльмен не смел бы грезить в отношении леди.

— Мисс Маргарет не для таких, как ты, — не раз предостерегала его Дженни, когда заставала сына в угрюмом, тревожном настроении. — Её удел — мастер Фред или другой достойный джентльмен её круга. И ничего тут не поделаешь.

Николас никогда в это не верил. Они с Мэгги были родственными душами — связанными чем-то глубже условностей и сословий. И всё же, наблюдая за её тихим, неумолимым преображением, его всё чаще охватывала горькая, беспомощная тоска. Грызущая тревога о том, что день, когда Маргарет Ханиуэлл окончательно займёт своё предназначенное место в обществе, уже не за горами. И тогда она будет для него потеряна навсегда.

— Я не собираюсь бросать уроки танцев только из-за капризов Фреда и тёти Дафны, — твёрдо заявила Мэгги, лениво перебирая травинки у самого края воды. — Всем, что умею, я всегда делилась с тобой. А танцы — они ведь ничем не отличаются от чтения или верховой езды. Это просто ещё один навык, который стоит освоить.

Николас приподнялся на локте, вглядываясь в её лицо с тенью недоверия.

— Когда ты учила меня читать, тебе было семь. И нас при этом не заставляли обниматься.

— А почему бы и не обниматься? — парировала она, и в её глазах мелькнул знакомый озорной огонёк.

Он лишь в ответ высоко поднял бровь.

Мэгги рассмеялась — звонко, без тени смущения.

— Какое лицемерие! Уверена, никто и бровью не повёл бы, если бы я танцевала с Фредом. А он, между прочим, вёл бы себя и вполовину не так благородно, как ты.

— Неужто? — голос Николаса стал тише, а все чувства — острее, будто натянутая тетива.

— Ты и сам знаешь, что нет. Он всегда прижимает меня слишком близко и таращиться… ну, туда, — она неопределённо махнула рукой, но смысл был ясен.

В груди Николаса знакомой волной поднялась ярость — та самая, слепая и первобытная, что шептала ему найти Фреда и любого, кто посмел косо взглянуть на Мэгги, и сломать им кости. Он сглотнул ком в горле.

— Если кто посмеет хотя бы пальцем тебя тронуть, я…

— Но ты-то сам никогда так не делаешь, — перебила она, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на упрёк. — Когда мы танцуем, я имею в виду.

Гнев отступил, сменившись недоумением.

— Что именно я никогда не делаю?

— Не смотришь. На мою грудь.

Щёки Николаса вспыхнули огнём. Он на мгновение остолбенел, а потом неловко, криво усмехнулся, стараясь скрыть смущение под маской шутки.

— Какую ещё грудь?

Мэгги ответила на его поддразнивание редкой для неё краской на щеках. В свои шестнадцать у неё уже начали проявляться очертания фигуры, сулившие со временем стать такими же великолепными, как у её покойной матери — леди, которую часто называли Сомерсетской Афродитой.

— Естественно, ты не замечаешь никаких моих достоинств. Ты слишком занят ухаживаниями за Корнелией Пибоди.

— Что?

— Дженни мне рассказала.

Николас нахмурился.

— Ей хочется, чтобы я ухаживал за одной из дочерей пекаря. Старина Пибоди, небось, пообещал ей скидку на горячие булочки, если ему удастся сбыть одну дочь с рук. Вот только как, чёрт побери, они оба думают, что я смогу содержать жену на меньше чем пять фунтов в год — для меня загадка.

— Это не невозможно, — возразила Мэгги.

— Нет, не невозможно, — он сделал вид, что серьезно обдумывает вопрос. — Полагаю, мисс Пибоди всегда могла бы найти работу. Может, твой отец даже даст ей место, чтобы она скребла ночные горшки в главном доме? — Его улыбка вернулась.

— Ну и, конечно, есть еще вопрос с жильём, но я уверен, она не будет против поселиться со мной в моей тесной каморке над конюшней. Корнелия Пибоди всегда казалась мне той девушкой, что мечтает обустроить дом в маленьком, кишащем крысами чулане.

Мэгги не отвлеклась на его шутки.

— Значит, это неправда?

— Чёрт возьми, Мэгги, на что, спрашивается, мне Корнелия Пибоди?

— Она очень красивая.

Николас сорвал с травы тёмно-синий полевой цветок и лениво покрутил стебелёк между пальцами. Незабудка. Этот выносливый маленький цветок буйно разрастался в Бисли-парке, каждую весну покрывая землю сплошным синим ковром. Того самого пронзительного оттенка синего, что и глаза Мэгги Ханиуэлл.

— В деревне много красивых девушек. Что это доказывает?

— И, по общему мнению, она тихая, хорошо воспитанная барышня, пусть и дочь пекаря.

Он легонько провёл лепестками незабудки по её лицу — по переносице, по изгибу её розовых губ, вниз к изящной ямочке на упрямом подбородке.

— То есть, она, значит, не ходит и не говорит людям «проваливай» и не называет их «ревнивыми ослами» и «отвратительными свиньями»?

Мэгги выхватила цветок у него из рук.

— Уверена, что не называет.

— Тем хуже для неё, — сказал Николас, снова укладываясь на траву. — Всем известно, что строптивые мегеры — единственный тип дам, который меня привлекает.

— Ну какой комплимент. Кажется, я сейчас упаду в обморок.

На лице Николаса расплылась беспечная улыбка. Глядя в чистое голубое небо, он протянул руку на равном расстоянии между ними, ладонью вверх — в безмолвном приглашении. Почти сразу он почувствовал, как в его руку скользнула маленькая и тонкая рука Мэгги.

— Сможешь ускользнуть сегодня после ужина? — тихо спросила она.

Он покачал головой.

— Я уже отстал от работы. Придётся навёрстывать вечером, если я хочу хоть как-то успеть встретиться с тобой завтра.

Мэгги переплела пальцы с его пальцами.

— Тогда завтра.

— Тогда завтра, — эхом отозвался он.

Завтра.

Николас зажмурился, пытаясь отгородиться от гнетущей темноты денника. Грудь пылала от усилий сдержать наплыв яростных, жгучих слёз.

Больше никаких «завтра».

Он больше никогда не увидит Мэгги Ханиуэлл.

В течение следующего часа Фред вернётся с мировым судьёй. А затем Николаса отконвоируют в тюрьму. И он не сомневался, что Фред позаботится, чтобы всё прошло с максимальной поспешностью. У Бертонов-Смитов огромное влияние на всём западе графства. Никаких задержек с судом, никаких последних минутных отсрочек.

Теперь «завтра» означало лишь холодную камеру, скорый суд и короткую дорогу к виселице. Каждый удар сердца отсчитывал последние часы, которые отделяли его от того момента, когда петля навсегда разорвёт эту тихую, отчаянную мечту.

Как скоро его вздернут? Через неделю? Или через десять дней?

Николас закрыл лицо руками, чувствуя, будто низвергнут в чёрную бездну отчаяния.

И тут скрип дерева разорвал темноту.

Он сорвался с места, инстинктивно отступая как можно дальше от дверей денника.

Ещё один скрип.

Фред вернулся с судьёй.

Николас напряг слух, игнорируя гул пульса в жилах и холодный пот, от которого разорванная льняная рубаха прилипла к спине. Вот-вот засов с грохотом отодвинут, и они попытаются схватить его.

Будет ли он бороться до последнего вздоха? Или пойдет с ними покорно и тихо, как агнец на заклание?

Он стиснул кулаки.

В деревянные двери денника мягко постучали.

— Николас? — прошептал чей-то голос.

Николас замер на месте, не веря своим ушам.

— Мэгги?

Засовы отодвинулись, и двери денника распахнулись.

На пороге стояла Мэгги Ханиуэлл — самое дорогое видение в мире.

Она была закутана в красную шерстяную накидку, а её темные волосы, распущенные, роскошным водопадом рассыпались по плечам. В одной руке она высоко держала лампу, освещая свое бледное, исполненное яростной решимости лицо.

Он преодолел короткое расстояние между ними.

Когда он приблизился, она поставила фонарь на землю. И тут её руки обвили его шею, а Николас обнял её так крепко, что боялся раздавить.

Когда он наконец ослабил хватку, она отстранилась ровно настолько, чтобы прикоснуться руками к его окровавленному лицу. С мучительной осторожностью она осмотрела его на предмет травм, её руки мягко скользнули ото лба к челюсти, к широким плечам и груди.

— Боже мой, — выдохнула она. — Что он с тобой сделал?

Николас поймал её суетливые руки и крепко удержал в своих, не давая ей заглянуть под разорванную рубаху. К своему ужасу, он почувствовал, как слёзы жгут ему глаза. Никто — даже его мать — никогда не проявлял к нему той нежности и заботы, что Мэгги Ханиуэлл.

— Как ты узнала, где меня искать?

Она ободряюще сжала его ладони.

— Помнишь, я говорила, что миссис Эпплуайт приходит к ужину? Так вот, тётя Дафна уговорила её остаться на ночь. А после того, как я удалилась в спальню, они, должно быть, приложились к хересу. Я слышала их смех и разговоры даже наверху. И слава богу, что слышала, потому что, когда я спустилась в гостиную узнать, что за шум, то подслушала, как тётя обсуждает то, что случилось с тобой, с Фредом и моими украшениями. Я примчалась сюда как можно скорее.

— Клянусь, я ничего у тебя не крал. Это Фред, должно быть, взял твои драгоценности и подбросил в мою комнату. Иначе откуда бы он знал, где их искать? Он хотел поймать меня с поличным. Раз и навсегда убрать меня из твоей жизни. Я видел это в его глазах, когда он застал нас танцующими в Бертон-Вуде. Он хочет, чтобы меня повесили или сослали на каторгу, лишь бы…

— На это нет времени, — перебила Мэгги. — Я пришла, чтобы освободить тебя. Помочь скрыться до приезда судьи.

Николас сделал шаг к ней, сжимая её маленькие, хрупкие руки ещё крепче.

— Ты должна мне верить. Я бы никогда не украл ничего твоего. Скажи, что веришь мне!

— Конечно, верю. И если бы я думала, что это поможет, я бы заявила о твоей невиновности тёте Дафне, судье и всем, кто согласится слушать. Но они не станут этого делать. Ты же знаешь, что нет. Они скажут, что наша дружба ослепила меня и я не вижу твоей истинной сущности, или что-то в этом роде. А потом обвинят меня в том, что я порочу честь Фреда, сомневаясь в слове джентльмена.

Николас резко отпустил её, не доверяя себе прикасаться к ней дольше.

— Джентльмен. Твой будущий муж, хочешь сказать.

Глаза Мэгги вспыхнули.

— Зачем ты вечно об этом говоришь? Как будто я хочу выйти замуж за Фредерика Бертона-Смита.

— Посмотри, что он со мной сегодня сделал.

Николас отодвинул воротник рубахи, обнажив глубокий кровавый рубец, идущий от шеи до верхней части груди.

— Спрашиваю тебя, разве это дело рук джентльмена?

Глаза Мэгги расширились.

— Боже мой! Это Фред сделал?

— А кто же ещё?

— Но зачем?

— Думаешь, я позволил бы ему просто запереть меня здесь, не сопротивляясь? Он вытащил меня из комнаты после того, как нашёл твои украшения. Мы сцепились ещё на лестнице. Возможно, я бы одолел его, если бы он дрался честно. Но вместо этого, когда я отступил, чтобы ударить снова, он хлестнул меня этим чёртовым хлыстом, который всегда носит с собой. Я должен был ожидать этого. После стольких лет я должен был знать…

Он провёл рукой по уже взлохмаченным волосам.

— Но я не был готов, чёрт побери. Я упал навзничь в денник, и прежде чем я успел подняться, он запер дверь на засов.

— Подлец! — голос Мэгги, низкий и дрожащий от ярости, вырвался шёпотом.

— Жалкий трус! Я покажу ему, каково это — быть стёгнутым хлыстом. Когда папа вернётся из Лондона, я…

Она оборвала себя сгоряча.

— Чёрт возьми, у меня нет даже времени обработать твою рану. Ты должен бежать, Николас. Спрячься от Фреда и судьи до тех пор, пока мой отец не вернётся на следующей неделе, а потом, когда ты вернёшься, мы вместе пойдём к папе и объясним…

— Зачем мне возвращаться? — вдруг выплеснул гневно Николас. — Я ненавижу это проклятое место.

Мэгги покачала головой, отказываясь принимать его слова.

— Не говори так.

— Я ненавижу здесь всё. Ненавижу сэра Родерика и Фреда Бертона-Смита. Ненавижу миссис Эпплуайт и твою тётю Дафну. Я презираю работу в этой конюшне и…

— А меня?

Внутри у него всё сжалось от острой боли.

— Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Но разве одно хорошее может перевесить всю эту муку?

— Но ты не можешь просто уехать и никогда не вернуться. Как бы всё остальное ни было ужасно, здесь Дженни. Здесь я. У тебя есть где спать, есть шанс заработать на жизнь…

— Заработать на жизнь? Как? Конюхом в конюшне твоего отца? — Николас горько рассмеялся. — Я никогда не стану джентльменом, если останусь здесь. Сколько бы ты ни учила меня чтению, музыке и танцам. Бастардов и простолюдинов никаким чудом не превратить в благородных господ. Для тебя я навсегда останусь слугой. И однажды… — он взглянул на неё, и грудь сжалась от мучения. — Однажды ты выйдешь замуж за Фреда Бертона-Смита и забудешь, что я когда-либо что-то для тебя значил.

— Никогда!

— Я не смогу быть рядом, когда этот день настанет, Мэгги. Лучше смерть. А если я останусь здесь, так оно и будет. У слуги в Бисли-парке нет будущего. Разве ты не понимаешь?

— Но куда ещё ты можешь пойти?

— В Бристоль. К морю. Я отправлюсь искать своего отца.

— Отца? — переспросила Мэгги. — Ты имеешь в виду… Джентльмена Джима?

— Дженни говорит, что последнее, что она о нём слышала, — он направлялся в Бристоль. Возможно, если я найду его, если смогу убедить, что я его сын, он позволит мне остаться с ним. Ездить с ним в его странствиях.

— Но ты даже не уверен, что Джентльмен Джим — твой отец! Дженни никогда не признавала…

— Она никогда и не отрицала. А все, кто помнит, как выглядел Джентльмен Джим, говорят, что я — его вылитая копия.

— Да, я знаю, но его никто не видел уже целую вечность. Что, если ты не найдёшь его?

Челюсть Николаса напряглась.

— Я найду.

Мэгги пристально смотрела на него, её глаза блестели от непролитых слёз.

— Чёрт тебя побери, Николас Ситон, ты же знаешь, что спорить сейчас нет времени! — она топнула ногой. — Ох, ладно уж.

Она полезла в складки плаща и вытащила оттуда небольшой, туго набитый мешочек.

— Если ты так настаиваешь на отъезде, то должен взять это с собой.

Николас с подозрением посмотрел на мешочек.

— Это то, о чём я думаю?

— Да. Почти все мои карманные деньги и все безделушки, что папа дарил мне за последние несколько лет. Шиллинг там, гинея здесь. Полагаю, набралась приличная сумма. Я собиралась дать тебе немного монет, чтобы ты продержался до возвращения папы из Лондона, но при таких обстоятельствах, думаю, ты должен взять всё.

— Нет. — Николас сделал шаг назад. — Это целое состояние.

— Отлично. Тогда мне не придётся волноваться, что ты замёрзнешь насмерть или умрёшь с голоду. — Она сунула мешочек с деньгами ему в руки. — Бери. И возьми Беллу. Поезжай на ней до перекрёстка, а потом отпусти. Она сможет найти дорогу в Бисли-парк из любого уголка графства.

Николас с трудом сглотнул, принимая деньги.

— Мэгги Ханиуэлл, ты — ангел.

При этих словах первые слёзы скатились по щеке Мэгги. Она смахнула их тыльной стороной ладони.

— Я знаю, что больше никогда тебя не увижу.

Николас шагнул ближе и, протянув руку, взял её за подбородок с ямочкой. Это была старая привычка — то, что он делал с тех пор, как она была маленькой девочкой. Но на этот раз жест не был ни шутливым, ни дразнящим. Он не ущипнул её за подбородок с братской нежностью, чтобы потом отпустить. Вместо этого он мягко приподнял её лицо, заставив большие синие глаза встретиться с его взглядом. Большим пальцем он стёр очередную слезу, а затем, прежде чем Мэгги успела понять его намерение, наклонился и коснулся её губ своими — очень нежно, очень бережно.

Этот поцелуй был краток и, учитывая её слёзы, не особенно романтичен. Но он был первым, что они разделили. И он ни капли не походил на поцелуй брата и сестры.

— Дождись меня, Мэгги, — сказал Николас. — Я найду Джентльмена Джима, и когда сколочу состояние, вернусь за тобой.

Он удерживал её взгляд, казалось, целую вечность.

— Сколько бы времени это ни заняло, — поклялся он. — Я вернусь за тобой.

Лондон, Англия

Весна 1817

Маргарет Хонивелл откинулась на бархатные подушки дорожного экипажа и закрыла глаза. Прошлая ночь в убогой гостинице — комната с видом на конюшни, дымящий камин, колючий матрас и ненадёжный замок — не дала ей сомкнуть глаз. Шум, неудобства и страх быть зарезанной во сне сделали своё дело.

— Верно, мисс Маргарет, — сказала горничная Бесси, укутывая её пледом. — Прикройте глазки и отдохните. До поместья лорда Трамбл ещё часа два, я вас разбужу с запасом, чтобы привести в порядок.

— Тебе тоже нужно отдохнуть, Бесси, — пробормотала Мэгги, не открывая глаз. — Ты спала не больше моего.

— Вы обо мне не беспокойтесь, мисс. Десятиминутной дремоты мне хватит, чтобы быть свежей, как букетик фиалок.

Ритмичное покачивание экипажа убаюкало её. Когда она вновь открыла глаза, они уже были в Лондоне.

Бесси, ожившая, как по волшебству, ловко причесала её локоны.

— Щёчки, мисс Маргарет, — скомандовала она тем же бодрым тоном, каким когда-то заставляла пить тоник. — Я не позволю, чтобы про меня говорили, будто вы поблекли под моим присмотром.

Мэгги покорно ущипнула себя за щёки, но, когда Бесси принялась расправлять складки её платья, она отстранила её руки.

— Довольно, Бесси! Ты утомляешь меня. Встретит меня только Джейн, а ей нет дела до моих волос.

— Мисс Трамбл, может, и не приметит, но её горничная, мисс Дженкинс, непременно найдёт, к чему придраться. Обычная зависть. Хоть вы и не дочь барона, она бы отдала правую руку, чтобы прислуживать вам.

— В светских кругах Джейн считают весьма миловидной.

Бесси фыркнула.

— Готова поспорить, ни один джентльмен не сравнивал её кожу с девонширскими сливками, а глаза — с индийскими сапфирами.

— Разумеется, не стали бы. У Джейн глаза карие.

— А как же те джентльмены во время вашего дебюта, мисс Маргарет? Те, что прозвали вас Карманной Венерой? Не могу представить, чтобы подобное говорили о мисс Трамбл.

— Возможно, в начале сезона меня так и называли, но к его концу прозвище было уже совсем иным, и тебе это прекрасно известно.

— Глупости, — проворчала Бесси. — И не думайте, что из-за этого мисс Дженкинс станет меньше завидовать!

Прошло уже больше четырёх лет с тех пор, как Мэгги в последний раз навещала подругу в Лондоне. Она ожидала совершить эту поездку прошлой весной, но едва сняла траур по отцу, как тётя Дафна отправилась к праотцам, и Мэгги пришлось снова облачиться в чёрное.

Тётя Дафна была последней из её семьи. Других родственников не осталось.

— Сожги их, — распорядилась Мэгги Бесси, когда в последний раз снимала траур. — Больше они мне не понадобятся.

Для поездки она надела тёмно-синее дорожное платье. Когда-то оно подчёркивало её пышные изгибы. Теперь же свободно висело на хрупкой фигуре. Она всегда была миниатюрной, но после болезни, горя и одиночества от неё осталось в буквальном смысле меньше.

Вместо тех форм, что вдохновляли когда-то на прозвище Карманная Венера, теперь в её лице и фигуре появилась хрупкая, нежная изящность. Она выглядела — или боялась, что выглядит — совсем как выздоравливающая.

— Немного хорошей еды и общества, и вы снова расцветёте», — сказала Бесси. — Хотя вы всё равно самая красивая молодая леди из всех, что я видела.

Мэгги ответила усталой улыбкой. В двадцать шесть лет мало кто сочтёт её молодой леди. Скорее уж она на верном пути к тому, чтобы стать старой девой.

И не оттого, что не было выбора. За один только первый сезон она получила шесть предложений, включая предложение от обедневшего графа. Она отвергла их все. И если бы выбор всё ещё оставался в её власти, она бы продолжала отказывать.

Вскоре они прибыли на Грин-стрит. Джейн ждала на парадных ступенях, её высокую фигуру окутывала пёстрая индийская шаль. Она сбежала вниз навстречу.

— Моя дорогая! Мы так давно не виделись. Как дорога? Ты ужасно устала?

Она поцеловала Мэгги в обе щеки и повела в дом.

— Тётя Гарриет крепко спит, иначе она была бы здесь. Она — наша сопровождающая. Папа не согласился бы иначе. Но она — настоящая древность. Засыпает на месте. Будет так, словно весь дом в нашем распоряжении.

Лакей принял шляпку, перчатки и накидку Мэгги. Джейн тем временем без умолку щебетала.

— Мой старший брат Джордж уже в городе. Ты помнишь Джорджа? Он согласился сопровождать нас на всех балах. Но ты должна быть с ним любезна — подозреваю, он согласился только ради тебя. Он всегда был к тебе неравнодушен.

Мэгги улыбнулась. Светлые волосы, ничем не примечательные черты, карие глаза, посаженные слишком близко — Джейн, как и говорила Бесси, не была красавицей. Однако, когда она говорила, её лицо озарялось таким живым, радостным светом, что невозможно было считать её заурядной.

Они познакомились во время первого сезона Мэгги. Та порвала подол платья, и Джейн предложила починить. Починка заняла мгновение, но они проговорили больше часа. С тех пор стали закадычными подругами.

— Как только ты отдохнёшь, мы должны отправиться по магазинам. — Джейн повела Мэгги наверх. — Готова поспорить, платье, что на тебе, вышло из моды больше трёх лет назад. Ты выглядишь прямо-таки затворницей!

— Я не покупала новой одежды с тех пор, как умер папа. Не было нужды. К тому же теперь мой кошелёк контролирует Фред.

Джейн провела Мэгги в спальню. Бесси уже суетилась в гардеробной. Джейн села на край кровати, её выражение стало серьёзным.

— Неужели он действительно настолько контролирует твои деньги?

Мэгги нервно дёрнула за торчащую нитку на подоле. Одно упоминание о завещании отца, условиях, казавшихся ей худшим предательством, всё ещё могло погрузить её в глубочайшую меланхолию.

— Фред держит все мои деньги и имущество в доверительном управлении до дня моей свадьбы. При условии, что этот брак будет с его одобрения. А он никогда не одобрит мой брак с кем-либо, кроме него самого.

— Это ужасно несправедливо. Твой отец, должно быть, переворачивается в гробу.

Мэгги коротко и безрадостно рассмеялась.

— Наоборот. Именно такого исхода папа и добивался. Он не мог заставить меня выйти за Фреда при жизни. Но теперь, после смерти, он не оставляет мне выбора. Если я не выйду замуж в отведённый срок, Бисли-парк навсегда отойдёт Фреду.

— О, Маргарет. Твой отец так тебя обожал. Я не могу понять, как он мог отдать твоё наследство чужому человеку.

— Папа прекрасно знал, что делал. Он воспитал меня так, чтобы я управляла Бисли-парком, любила землю так же, как любил он. Он знал, что нет на свете ничего, чего я бы не сделала, чтобы сохранить её. И зная это… он из могилы поставил меня в безвыходное положение.

Джейн с недоверием покачала головой.

— Значит, ты намерена выйти за Фреда?

— Да… я… — Мэгги запнулась. — Я ещё не дала ему ответ. У меня осталось немного времени.

— Сколько?

— В завещании сказано, что, если на момент смерти папы я ещё буду не замужем, у меня будет два года, чтобы вступить в брак. Это включало год траура и год на поиск мужа. Но тётя Дафна умерла как раз на неделе после окончания траура. В результате у меня осталось всего полгода.

Джейн тяжело вздохнула.

— О, боже. Неудивительно, что ты выглядишь такой бледной. Я не хотела говорить, но…

Мэгги не обиделась.

— Бертон-Смиты придерживаются строгого толкования правил траура. После смерти папы мне не разрешали выходить из дома, кроме как на прогулки. Не разрешали принимать гостей…

Она снова запнулась, поднеся руку ко лбу. Начиналась головная боль.

— Фред уже управляет Бисли, как своей собственностью. Он объединил его с поместьем Бертон-Смитов. У меня нет права голоса даже в вопросах арендаторов.

— У тебя совсем нет власти?

— Почти нет. Управляющий папы, мистер Энтвисл, по мере возможности держит меня в курсе. Что касается личных нужд, я должна обращаться напрямую к Фреду. И если я что-то покупаю, даже подвязки для чулок, он настаивает, чтобы я показывала ему чеки. Он не скуп. Но больше всего он любит следить, чтобы я осознавала власть, которую он имеет. Я стала ненавидеть просить его о чём-либо.

— Он всегда был мерзким червём. И я уверена, что необходимость подчиняться любому мужчине кажется тебе невыносимой.

— Иногда мне кажется, что я действительно не вынесу этого. Я так устала, Джейн. И так подавлена.

Джейн взяла руку Мэгги и сжала в обеих своих.

— Бедняжка. Но ты должна взбодриться. Сегодня утром я услышала кое-что, что может тебя порадовать.

Мэгги слабо улыбнулась.

— Правда?

— О да. Фредерик Бертон-Смит скоро получит по заслугам. Завтра, фактически.

Джейн понизила голос.

— На рассвете он будет стреляться на дуэли!

— Прошу прощения?

— Это правда. Нам, леди, не положено знать о таких вещах, но я услышала это от миссис Бошам. Её муж был в игорном доме, когда всё произошло.

— Когда что произошло?

— Кажется, во время карточной игры один из игроков уступил своё место виконту Сент-Клеру. Они с Фредом с первого взгляда друг друга невзлюбили — Фред ведь нередко заводится с пол-оборота. Кто-то ненароком бросил слово о том, что Фред склонен нечисто играть. Одно к одному — и Фред вскакивает, крича, что Сент-Клер ответит за эти слова. А тот ответил, холодный как лёд, что он не привык сражаться с провинциальными невеждами на поле чести, но для Фреда сделает исключение.

Голова у Мэгги закружилась.

— Фред вызвал его?

— Именно так, этот высокомерный дурак. Но я упускаю самое лучшее. Лорд Сент-Клер — внук графа Аллендейла!

— И что это значит?

— Графа когда-то считали одним из лучших стрелков Англии, а его сын, если верить слухам, был ещё смертоноснее. Десятилетия назад он убил человека на дуэли и был вынужден бежать на континент. Дуэли у них в крови. Ещё я слышала, что лорд Сент-Клер — самый опасный из них всех.

Мэгги резко поднялась с кровати. Она прошлась по всей длине спальни и обратно.

— Но это ужасно, Джейн! Если Фреда убьют, что будет с Бисли-парком? Что будет с моими деньгами?

— Его не убьют. Только напугают и, может быть, немного усмирят — или я на это надеюсь! Вот почему эта история так забавна. — Улыбка Джейн померкла. — Разве нет?

— Нет, Джейн. Это совсем не забавно. Это сводит с ума. Раздражает. Подумай только, какими могут быть последствия. — Мэгги заламывала руки на ходу. — О, как это бездумно с его стороны — и как же похоже на него! Он никогда не думает ни о ком, кроме себя. Он самый эгоистичный, бессердечный человек на свете!

Она вдруг остановилась, повернувшись к подруге.

— Я должна как-то это остановить.

— Остановить? Но как?

— Я... я вызову его и скажу ему... О, что же мне сказать, Джейн?

Лоб Джейн нахмурился.

— Не могу придумать. Я никогда не слышала, чтобы женщина останавливала дуэль... Полагаю, ты могла бы выяснить, где они должны встретиться, и броситься между ними. Но это не кажется разумным.

— Нет, конечно.

— Ну тогда, по крайней мере, ты должна вызвать его сюда. Ты должна поговорить с ним как можно убедительнее.

Джейн сделала паузу.

— И ещё ты должна потребовать у него столько денег, сколько тебе нужно на сезон, и даже больше. Теперь моральное превосходство на твоей стороне, Маргарет, и Фредерик Бертон-Смит не вправе тебе ни в чём отказывать.

Записка Мэгги с просьбой к Фреду навестить её была отправлена с лакеем в его апартаменты в половине пятого. Лакей быстро вернулся с ответом Фреда:

— Мистер Бертон-Смит сочтёт за честь нанести визит мисс Ханиуэлл через полчаса.

К тому времени, как Фред прибыл, Мэгги успела умыться, переодеться в свежее платье и привести в порядок волосы. Она приняла его одна в гостиной Трамблов, сидя в кресле у камина, перед которым был сервирован чайный столик.

— Маргарет.

Фред чопорно поклонился. От этого движения линии его сюртука натянулись на мощных мышцах спины.

— Я полагал, что у тебя хватит благоразумия отдохнуть после дороги.

Мэгги решила сохранять вежливость, но, услышав слова Фреда, не смогла удержаться от резкой отповеди.

— Ты позволяешь себе читать мне лекции о благоразумии?

— Ты никогда не восстановишь силы, если не будешь отдыхать.

— Как я могу отдыхать, когда первое, что я слышу по приезде в Лондон, — это то, что ты собрался драться на дуэли?

Лицо Фреда покрылось пятнами румянца — довольно невыигрышный оттенок на фоне его медно-рыжих волос.

— Мне даже не нужно спрашивать, откуда ты узнала об этой сплетне. Твоя подруга мисс Трамбл постаралась, без сомнения.

— Ты отрицаешь это?

Он выпрямился, его широкое, коренастое тело стало таким же жёстким и непреклонным, как у самого сэра Родерика.

— Я не буду ни подтверждать, ни опровергать. Более того, я не скажу ни слова на эту тему. Обсуждать подобные вещи с тобой — верх неприличия.

— Ох, перестань вести себя, как твой отец! — Мэгги гневно посмотрела на него. — И зачем ты нависаешь надо мной в такой неприятной манере? Сядь, ради всего святого. Вот. Я налью тебе чаю, и мы поговорим как леди двадцати шести лет и мужчина тридцати, а не как два полудиких ребёнка.

Нахмурившись, Фред неохотно подчинился. Его выражение лица постепенно смягчилось, пока он наблюдал, как Мэгги управляется с чайным сервизом. Когда она протянула ему чашку с чаем, приготовленным точно так, как он любил, он взял её с самодовольной улыбкой.

— Какой прекрасной ты будешь женой.

Искра гнева вспыхнула в груди Мэгги.

— Интересно, для кого?

— Ну, для меня, конечно.

Искра быстро разгорелась в тлеющее пламя.

Фред пил чай, не замечая ухудшающегося настроения Мэгги. Он был одет, как она предположила, по последней лондонской моде: обтягивающие панталоны, сверкающие гессенские сапоги и такой высокий воротник рубашки, что он сковывал движения его толстой шеи. Однако для Мэгги он выглядел не иначе, как угрюмый, крепко сбитый задира её юности.

Она его терпеть не могла. И всё же через шесть месяцев ей придётся согласиться стать его женой. Миссис Маргарет Бертон-Смит. Тогда у него будут права не только на её состояние, но и на её тело. Эта мысль не давала ей спать по ночам все последние месяцы.

— Я вызвала тебя сюда не для того, чтобы говорить об этом, — напряжённо сказала она. — Я вызвала тебя, чтобы обсудить эту твою дуэль.

Фред опустил чашку.

— Вижу, ты обеспокоена. И не могу выразить словами, как меня радует, что ты заботишься о моём благополучии. Однако…

— Я забочусь о Бисли-парке.

— Однако, — продолжил он невозмутимо, — даже если я выйду на дуэль завтра утром, это не значит, что я проиграю.

— Почему же нет? Когда, по общему мнению, твой противник — самый искусный стрелок во всём христианском мире?

Покровительственный тон Фреда сменился вспышкой мужского негодования.

— О, вот что они говорят? И откуда им знать? Сент-Клер большую часть жизни провёл на континенте. Не припомню, чтобы кто-то видел, как он стреляет в Мэнтонсе.

— Если он большую часть жизни провёл на континенте, то потому, что его отец убил кого-то на дуэли, и они были вынуждены бежать из Англии. Дуэли у них в крови, как я слышала.

— Не больше, чем у меня. Мой отец дрался на двух дуэлях в молодости.

— И в каждой он и его противник стреляли в воздух. Я тоже слышала эти истории, Фред. Это совсем не одно и то же.

Фред мрачно нахмурился.

— Что ты понимаешь в делах чести? Ты женщина.

Мэгги ответила ему с опасным спокойствием в голосе.

— А у женщин нет чести?

— Не вкладывай слова в мои уста, Маргарет. Разумеется, у женщины есть честь. Но женская честь отличается от чести джентльмена, как солнце от луны. Их даже нельзя сравнивать.

— В этом я согласна. У нас с тобой совершенно разные представления о чести.

Раньше её слова спровоцировали бы откровенную ссору с Фредом. Но на этот раз он не поддался на провокацию. Вместо этого, с видимым усилием, он вернул самообладание. Он снова принялся пить чай, с упрямым выражением на лице.

— Как я уже говорил, это совершенно неподходящая тема для обсуждения.

— Несомненно, — ответила Мэгги. — Но мы должны поговорить об этом, и мы поговорим. Ведь если тебя убьют завтра утром, что будет с Бисли-парком? Что будет со мной?

Большие пальцы Фреда рефлекторно сжали ручку чайной чашки.

— Поскольку я не проводил много времени, размышляя о собственной смерти, я не могу сказать с уверенностью. Мне пришлось бы пересмотреть завещание твоего отца. А так как оно у адвоката, и я не смогу попасть в его контору раньше завтрашнего дня, это довольно бессмысленно, не находишь?

Мэгги уставилась на него в недоумении.

— А как ты думаешь, что произойдёт? Мои деньги и имущество же не растворятся в воздухе, правда? Кто будет управлять моим наследством, если ты не сможешь? Папа назначил кого-то?

— Нет. Не думаю.

— Тогда…?

— Полагаю, если по какой-то причине я не смогу выполнять свои обязанности, управление перейдёт к твоему дальнему дяде. Тому пожилому джентльмену в Йоркшире. Не помню его имени.

— Мистеру Аркхэму? — произнесла она с недоверием.

— Да. К нему.

— Боже мой, он даже не кровный родственник! Он был женат на какой-то дальней тёте или единокровной сестре кого-то там, настолько отдалённой, что папа даже не включил их в нашу семейную Библию!

Фред поставил чашку на поднос. Он наклонился вперёд.

— У тебя пылают щёки. Вызвать Бесси?

— Нет!

Игнорируя её протест, он встал и направился к шнуру звонка у камина. Резко дёрнув его, он вернулся и встал рядом с её креслом.

Мэгги дрожала от сдерживаемой ярости. Чёртова наглость Фреда. Использовать её плохое здоровье, чтобы выиграть спор.

— Мне не нужна Бесси, — холодно сказала она. — Я не больна. Я просто злюсь, что ты…

— Довольно. Мне не следовало так потакать тебе. Есть причина, по которой такие темы скрывают от женщин. Я сказал тебе, что беспокоиться не о чем. Этого должно быть более чем достаточно. Я бы не разрешил тебе приехать в Лондон, если бы…

Он прервал свою лекцию, когда двери в гостиную открылись и вошла Джейн. Его глаза сузились.

— Мисс Трамбл.

— Мистер Бертон-Смит.

Джейн пересекла комнату к Мэгги, одним взглядом оценив её взволнованное состояние.

Фред двинулся, чтобы преградить ей путь.

— Мне нужно с вами переговорить, если позволите. Мне сообщили, что…

— Да, да, не сомневаюсь.

Джейн прошла мимо него к чайному столику. Быстро налив чай в чашку, она щедро размешала в нем сахар.

— Вот, дорогая. — Она протянула её Мэгги. — Сделай несколько глотков.

— Я в порядке, Джейн. Правда.

— Пей, — приказала Джейн. Затем она повернулась к Фреду, выпрямившись во весь свой немалый рост. — Это мой дом, и мисс Ханиуэлл — моя гостья. Я не позволю вам доводить её до обморока или лихорадки. Вы же знаете, она нездорова с тех пор, как…

— Я прекрасно осведомлён, — сквозь зубы процедил Фред. — Могу лишь удивляться, что вы, так заботясь о здоровье мисс Ханиуэлл, сочли разумным обременять её беспочвенными городскими сплетнями.

— Они не беспочвенны! — резко парировала Джейн. — Все знают, что вы вызвали лорда Сент-Клера на дуэль. И как ближайшая подруга мисс Ханиуэлл, я посчитала своим долгом предупредить её, что человек, контролирующий её состояние, собирается ввязаться в авантюру, которая закончится тем, что ему снесут голову с плеч.

Фред бросил на Джейн уничижительный взгляд, прежде чем снова обратиться к Мэгги.

— Выбрось это из головы, Маргарет. И отныне ограничься более женскими заботами.

От Джейн не так-то легко было отмахнуться.

— Женскими заботами? Вы имеете в виду званые ужины, театр и покупку новых платьев?

— Именно.

— И как мисс Ханиуэлл должна оплачивать эти новые платья?

Фред бросил на неё через плечо жёсткий взгляд.

— Хотя это вас не касается, но мисс Ханиуэлл прекрасно обеспечена.

— На ней плохо сидящая одежда, вышедшая из моды несколько лет назад.

— Она была в трауре!

— Как бы то ни было, для остального света это будет выглядеть так, будто вы необоснованно лишаете её доступа к её же состоянию. А когда увидят вас в сюртуке, сшитом, судя по всему, у Вестона, и сапогах, начищенных, без сомнения, шампанским, они сделают вывод, что вы обогащаетесь за её счёт.

При этих словах лицо Фреда побагровело.

— Если бы вы были мужчиной, за такое обвинение…

— Постой. — Мэгги успокаивающе положила руку на его рукав. — Джейн ни в чём тебя не обвиняет. Она лишь говорит о выводах, которые сделают другие, видя, как плохо я одета. И ты должен признать, что она права.

Джейн улыбнулась Фреду невинной улыбкой.

— Чтобы пресечь эти неприятные слухи, мисс Ханиуэлл понадобится совершенно новый гардероб.

Фред уставился на Мэгги. Мышца на его щеке нервно дёргалась.

— Я никогда ни в чём тебе не отказывал, если ты просила вежливо и учтиво. Непременно сходи к портнихе и модистке и отправь счета мне. Но не сегодня. Сегодня ты должна отправиться в постель. Завтра, если восстановишь силы после дороги, можешь идти за покупками. Но с Бесси. Я поговорю с ней перед уходом. Она знает свои обязанности.

Затем он попрощался. Джейн позвала лакея, чтобы тот принёс его шляпу и трость и проводил его. Когда двери гостиной закрылись за ним, она пробормотала:

— Как великодушно. Мы обе чрезвычайно вам обязаны.

Мэгги откинулась на спинку кресла. В юности споры придавали ей энергии. Она подпитывалась повышенными голосами и горячими словами. Теперь же такие вещи только истощали её.

— Какая колоссальная трата времени.

— Не совсем. — Джейн села напротив на освободившийся стул Фреда. — Он разрешил тебе купить сколько угодно новых нарядов. И если он думает, что я поведу тебя в Грэфтон-хаус за дешёвыми вещами, он сильно ошибается. Мы отправимся к мадам Клотильде, той новой французской модистке на Брутон-стрит, которой все восторгаются. Она очень эксклюзивная швея, по-видимому. Она одевает только самых богатых и красивых дам в городе. Ты, я знаю, немного утратили румянец, но она не откажет тебе.

— Как я могу думать о покупках? Утром предстоит дуэль, а у меня и мысли нет, что я…

Мэгги закрыла глаза, снова потирая лоб.

— Голова болит?

— Нет, нет. Ну, то есть… да, голова действительно болит, но, кажется, у меня есть идея.

— Бросишься между ними?

— Конечно, нет. Но мне пришло в голову, что, если я не могу повлиять на Фреда, единственный оставшийся вариант — попытаться поговорить с виконтом.

Джейн замерла.

— С лордом Сент-Клером? Но как? Ты же даже не представлена ему. И даже если… он холостой джентльмен. Ты не можешь просто нанести ему визит днём.

— Конечно, нет. К завтрашнему дню будет уже поздно. Я должна идти сегодня. Вернее, сегодня вечером, ведь я не могу позволить, чтобы меня видели у него в светлое время суток.

— Дорогая, ты вообще не можешь к нему пойти. Надо подумать о твоей репутации.

— Полагаю, мне придётся отправиться под покровом темноты, — размышляла вслух Мэгги. — Когда меня с меньшей вероятностью увидят.

— Если ты не думаешь о своей репутации, ты должна хотя бы подумать о моей. Я приняла тебя в своем доме и несу ответственность за…

— Я не попрошу тебя сопровождать меня, если ты этого боишься. И я не буду вовлекать твоих слуг. Я вполне могу взять наёмный экипаж до резиденции виконта.

Мэгги надеялась, что этого будет достаточно, чтобы защитить доброе имя Джейн.

— Если только… Чёрт, он же не живёт в холостяцких апартаментах на Сент-Джеймс-стрит, правда?

— Нет. По крайней мере, я так не думаю. Я слышала, что он остановился в резиденции графа Аллендейла. Большой особняк-мавзолей на Гросвенор-сквер.

— Но это совсем недалеко отсюда.

— Да, полагаю, ты могла бы дойти пешком, — сухо заметила Джейн.

— Я знаю, что ты не одобряешь мой план, но ты должна дать мне совет. Как ты думаешь, Сент-Клер так же неразумен, как Фред?

— Понятия не имею. Мы никогда не были представлены друг другу. Хотя я видела его дважды в театре. Он сидел в ложе со своим дедом. Должна сказать, он не выглядел особенно дружелюбным джентльменом. С другой стороны, я не могу представить, чтобы кто-то был таким же неприятным, как Фред.

Мэгги обдумала это.

— Ну, полагаю, худшее, что может случиться, — он рассмеётся мне в лицо. Или вовсе не примет меня. Скорее всего, это безнадёжная затея, но, если есть шанс, что он отменит эту дурацкую дуэль, я должна попытаться встретиться с ним.

— Худшее, что может случиться…? — Джейн была потрясена. — Маргарет, никто не знает виконта достаточно хорошо, чтобы судить о его характере. Он много лет провёл на континенте. Ты же не знаешь, может, он распутник и развратник. Гнусный соблазнитель. Пойти к нему в дом одной — да ещё и ночью — это практически предложить себя ему на блюдечке!

— Я не пойду одна, — сказала Мэгги. — Я возьму с собой Бесси.

Мэгги стояла перед громадным зданием на Гросвенор-сквер, которое кучер наёмного экипажа уверенно назвал лондонской резиденцией графа Аллендейла. Было холодно, и над улицей сгущался туман, серой пеленой окутывавший пространство, едва проницаемое для света газовых фонарей. Она плотнее запахнула свою отороченную мехом накидку, пока Бесси рассчитывалась с кучером.

Бесси не так яро отказывалась сопровождать Мэгги в этом предприятии, как та ожидала. Напротив, её бывшая сиделка придерживалась мнения, что любое поведение, напоминающее о буйной и своенравной юности Мэгги, следует поощрять.

— Вы никогда не были хрупкой, вялой барышней, мисс Маргарет, — говорила Бесси. — Не до той болезни. Кто знает, может, одно-другое приключение, как в былые времена, вернёт румянец вашим щекам?

Мэгги была странно тронута преданностью своей горничной. Особенно учитывая слишком частые наставления Фреда Бесси о долге перед госпожой и его постоянные угрозы, что, если с Мэгги что-нибудь случится, Бесси будет уволена без рекомендаций. Как будто это было в его власти! Он не был мужем Мэгги. По крайней мере, пока.

— Кучер обещал подождать здесь, чтобы отвезти нас обратно на Грин-стрит после встречи с виконтом, — сказала Бесси, подходя к Мэгги сквозь туман. Её собственный плащ неопределённого серо-коричневого цвета развевался вокруг её крупной фигуры. — Хотя, по-моему, его светлость, скорее всего, уже в постели.

Мэгги последовала взгляду Бесси на тёмные окна дома.

— Всего час ночи. Полагаю, больше шансов, что его вовсе нет дома. Большинство джентльменов здесь живут по светскому расписанию.

Бесси с неодобрением сжала губы, сопровождая Мэгги к парадной двери.

— Закутайтесь получше, мисс Маргарет. Нет нужды простужаться из-за мастера Фреда.

Мэгги кивнула, и пока Бесси стучала в дверь, она подтянула меховой воротник накидки к подбородку. Это был подарок отца, преподнесённый ей более шести лет назад, когда она вернулась домой после первого сезона в Лондоне. Прекрасный тёмно-синий бархат, отороченный соболем.

— Такого же синего цвета, как полевые цветы в Бисли, — говорил папа.

— Светское расписание, как же, — проворчала Бесси, снова стуча в дверь. — И где же слуги, спрашивается?

Мэгги на мгновение закрыла глаза. Щёки горели, несмотря на холод, а в груди было знакомое чувство тяжести, которое она испытывала всякий раз, когда переутомлялась. Дорога её измотала. Она ненавидела, когда Фред оказывался прав.

Она как раз начала раздумывать, не сказать ли Бесси, что всё это ошибка — что им стоит вернуться в экипаж и ехать обратно к лорду и леди Трамбл — когда парадная дверь открылась, и перед ними предстал сутулый, седой дворецкий со свечой в поднятой руке.

Он сначала посмотрел на Бесси, затем, проигнорировав её, обратил свой затуманенный взгляд на Мэгги. Его глаза скользнули от соболиного капюшона её накидки до носков её полусапожек из лайки. Удовлетворившись, что по крайней мере одна из прибывших — леди, он опустил свечу.

— Сударыня?

Мэгги сделала шаг вперёд.

— Я пришла увидеться с лордом Сент-Клером, — сказала она тем же твёрдым тоном, каким отдавала распоряжения слугам в Бисли-парке. — Дело неотложное.

Лицо дворецкого оставалось бесстрастным.

— Ваше имя, сударыня?

Она сглотнула.

— Миссис Айвз.

Именно Джейн предложила Мэгги представиться замужней дамой.

— Слуги склонны к сплетням, — сказала она перед отъездом Мэгги с Грин-стрит. — Будет гораздо лучше, если слуги Сент-Клера не будут знать, что ты мисс Ханиуэлл. Вообще, лучше всего, если они не будут знать, кто ты.

Бесси горячо согласилась, даже предложив Мэгги использовать свою фамилию. Это была маленькая ложь, которая никому не повредит, но Мэгги всё равно чувствовала себя неловко.

— Я посмотрю, дома ли его светлость.

Дворецкий начал отступать, словно собираясь закрыть дверь.

Мэгги задержала его ещё на мгновение.

— Если он дома, сообщите ему, пожалуйста, что мой визит касается его утренней встречи.

Дворецкий не выдал никаких признаков осведомлённости о дуэли, но Мэгги подозревала, что её знание этого факта подчеркнуло для него срочность её визита. Он исчез в доме, и после короткого времени, в течение которого Бесси беспрестанно ворчала о грубости слуг, оставляющих молодых леди ждать на крыльце, не заботясь о том, не простудятся ли они, он снова появился и пригласил их войти.

Вестибюль резиденции графа Аллендейла был гораздо великолепнее, чем в доме лорда и леди Трамбл на Грин-стрит. С потолка свисала огромная хрустальная люстра, а широкая лестница изгибалась, уходя на верхние этажи. Пол был выложен мрамором, а стены, оклеенные шёлковыми обоями, украшали скульптуры и артефакты.

Мэгги откинула капюшон накидки и осмотрелась, её взгляд сначала остановился на скульптуре лошади, а затем на жутковатом бюсте, который при ближайшем рассмотрении оказался посмертной маской. Дрожь пробежала по её спине.

— Его светлость примет вас в библиотеке.

Дворецкий провёл их по коридору к закрытым дверям.

Мэгги невольно подняла руку к волосам, поправляя непослушные пряди, убранные Бесси в простой шиньон перед отъездом с Грин-стрит.

Дворецкий открыл для неё дверь, и Мэгги вошла в библиотеку первой, Бесси — следом. Комната освещалась лишь несколькими свечами и потрескивающим огнём в камине. Пляшущие языки пламени отбрасывали на книжные полки и мебель постоянно меняющийся узор теней.

Высокий, широкоплечий мужчина стоял перед камином, спиной к комнате. Лорд Сент-Клер, предположила Мэгги.

— Миссис Айвз, милорд, — представил дворецкий.

— Благодарю, Джессап.

Голос Сент-Клера был низким, насыщенным баритоном.

— Вы можете оставить нас.

Когда дворецкий удалился, Сент-Клер повернулся и подошёл к посетительницам. Он был крупным мужчиной, ростом явно выше шести футов, с подтянутым, мускулистым телосложением, которое выгодно оттеняло современную моду на обтягивающие панталоны и узкие сюртуки. В отличие от Фреда, чья массивная фигура выглядела неловко в облегающей одежде, виконт казался совершенно непринуждённым, двигаясь с томной, мужской грацией, напомнившей Мэгги о большом хищном коте.

— Распутник, — сказала Джейн. — Развратник. Гнусный соблазнитель женщин.

Он вышел из тени и встал перед ней, слегка поклонившись.

— Миссис Айвз. Не припомню, чтобы имел удовольствие.

Мэгги уставилась на него, её широко раскрытые глаза встретились с его бурными серыми.

Дыхание у неё перехватило.

— О, — слабо выдохнула она.

И затем она потеряла сознание.

Крепкие руки подхватили Мэгги, прежде чем она упала на пол, без усилий подняв её и отнеся к кожаному дивану в библиотеке. Подушка была подложена ей под голову, и длинные мужские пальцы развязали ленты на горловине её накидки, обнажив скромное платье из кашемира, надетое под ним.

— Совсем выбилась из сил, — услышала Мэгги голос Бесси, пока медленно приходила в себя. — Только сегодня днём приехала в Лондон и отказалась отдыхать, сколько бы мистер и мисс Трамбл её ни уговаривали.

— Она больна, — сказал Сент-Клер.

— Глоток бренди приведёт её в чувство. Если ваша светлость не пожалеет стаканчик?

Мэгги почувствовала, как Сент-Клер поднялся. Она услышала звон хрусталя, когда откупоривали графин и наливали стакан. Затем, прежде чем она успела опомниться, сильная рука скользнула под её плечи, осторожно приподнимая её. Она почувствовала знакомый запах лошадей и кожи, смешанный с обольстительным, чисто мужским ароматом, который мог быть мылом для бритья виконта.

— Выпейте это, миссис Айвз, — сказал он, поднося край стакана к её губам.

— Не беспокойтесь, милорд, — сказала Бесси. — Если позволите, я сама. Я была её сиделкой задолго до того, как стала горничной.

— Её сиделкой?

— Да, действительно. Многие говорят, что она не была бы жива сегодня, если бы не мои старания. — Стакан забрали у Сент-Клера, и теперь он оказался в умелой руке Бесси, снова прижат к губам Мэгги. — Всего глоток, мисс Маргарет, — уговаривала она, заставляя её пить. — Глоток не повредит.

Рука Сент-Клера рефлекторно сжала плечи Мэгги.

— Мисс Маргарет?

— О, ну, насчёт этого…

Бесси спасла от объяснений сама Мэгги, которая, проглотив гораздо больше, чем глоток предложенного бренди, не только пришла в себя, но и тут же начала давиться.

— Жжёт, как огонь, — прохрипела она, открывая глаза и кашляя. К счастью, последствия огненной жидкости были недолгими. Через мгновение она собралась и, несколько раз моргнув, посмотрела на фигуру Бесси, склонившуюся над ней.

А затем она посмотрела дальше, на лицо джентльмена, державшего её на руках.

Её пульс участился.

Лорд Сент-Клер был опасно красив, и при первом взгляде напомнил Мэгги Корсара Байрона. У него были правильные черты лица с сильным, чётким подбородком, узкими щеками и твёрдо очерченными губами, склонными складываться в насмешливую улыбку. Его густые золотистые волосы выглядели так, будто их растрепал холодный северный ветер. А кожа казалась загорелой под солнцем какой-то экзотической страны.

В нём была лёгкая потрёпанность. Оттенок усталости от мира. Может, он был моряком? Офицером королевского флота? Или его внешность — просто результат многих лет странствий по континенту?

Он, несомненно, был аристократом, Мэгги видела это совершенно ясно. Его осанка выдавала в нём джентльмена, обладавшего богатством и привилегиями с рождения. Именно это качество — тонкая, патрицианская надменность в сочетании со здоровым румянцем кожи и томной, мужской грацией тела — придавало ему вид человека, проводящего всё время на открытом воздухе: верхом, за рулём экипажа и, вполне вероятно, убивающего на дуэлях менее удачливых мужчин просто ради забавы.

Боже мой, как она могла подумать, что этот человек — Николас Ситон?

Он не может быть им, правда? Это невозможно. Он слишком крупный. Слишком сильный. Слишком взрослый. Слишком знатный. Слишком… просто слишком.

И всё же… глаза Сент-Клера были такого же уникального бурого серого оттенка, что и у Николаса Ситона, и в их глубине таилась та особая смесь юмора, горечи и страдания, что была в глазах Николас все те годы назад в Бисли-парке.

И он пах, как Николас. Не дорогим мылом для бритья — у Николаса никогда не было ничего столь изысканного, — а ароматом лошадей, кожи и того другого запаха, что так уникально принадлежал ему.

Мэгги встретилась взглядом с Сент-Клером, не в силах сдержать нахлынувшую на неё тоску.

Сколько лет она потратила впустую, ожидая возвращения Николаса Ситона в Сомерсет? Слишком много, чтобы сосчитать. Он был её первой любовью. Единственной любовью. Она уже давно смирилась с тем, что он мёртв. Он, должно быть, присоединился к армии. Погиб на полуострове или в битве при Ватерлоо. Он должен быть мёртв. Ибо если бы он был всё ещё жив где-то в мире, он нашёл бы путь назад к ней.

— Бренди, как я вижу, вам не понравился, — сказал Сент-Клер. — Принести стакан вина? Чашку чая? Скажите, чего вы желаете, миссис Айвз, и я постараюсь это предоставить.

Мэгги с трудом села.

— Благодарю вас, милорд, но мне ничего не нужно. Мне уже гораздо лучше. Будьте так добры, отпустите меня…

Сент-Клер подождал, пока она полностью выпрямится, прежде чем убрать поддерживающую руку. Затем он отодвинулся и сел на ближайший стул. Его взгляд не отрывался от лица Мэгги.

— Вы миссис Айвз, не так ли?

Мэгги поправила складки юбки. Её платье, как и все остальные вещи, свободно сидело на фигуре. Она боялась, что вся иллюзия изысканности, созданная её прекрасной накидкой, теперь рассеялась. Возможно, Сент-Клер считает её какой-то бедной, жадной авантюристкой в плохо сидящей одежде, которая притворяется знатной дамой.

— Нет. Не так, — признала она. — Миссис Айвз, на самом деле, фамилия моей горничной.

Бесси, оставшаяся рядом с Мэгги на диване, кивнула Сент-Клеру, но ничего не сказала.

— Я — Маргарет Ханиуэлл из Бисли-парка.

Мэгги показалось, что во взгляде Сент-Клера мелькнула искра, но она исчезла прежде, чем она успела её истолковать.

— В настоящее время я гостья лорда и леди Трамбл на Грин-стрит.

— Значит, вовсе не миссис.

— Нет, милорд. Но, как я сказала вашему дворецкому, моё дело к вам крайне срочное. Оно касается вашей дуэли. И, поскольку я приехала в Лондон только сегодня днём, время было на вес золота. Мне пришлось изобрести способ навестить вас, не подвергая риску свою репутацию. Поэтому я пришла в такой час и не назвала вашему дворецкому своего настоящего имени.

— Понятно.

Мэгги замешкалась. Выражение лица Сент-Клера было совершенно непроницаемым. Она не могла понять, был ли он одним из тех противных джентльменов, которые замирают, как только леди заводит речь о дуэлях, игорных домах или полусвете. Она слегка приподняла подбородок.

— Полагаю, вы даже не признаете, что у вас назначена дуэль с мистером Бертоном-Смитом.

Он пожал одним широким плечом.

— А почему бы и нет?

Она моргнула.

— О. Ну… Это неожиданно. Но должна сказать, это определённо упрощает дело.

— Не вижу необходимости всё усложнять.

— И я тоже. Однако некоторые джентльмены настаивают на том, чтобы делать всё гораздо сложнее, чем нужно.

— Утомительная привычка. Скажите, мисс Ханиуэлл, правильно ли я понимаю, что вы каким-то образом связаны с мистером Бертоном-Смитом?

— Связана? — Мэгги коротко рассмеялась. — В некотором роде, да.

Она провела рукой по лбу.

— Опять болит голова, мисс Маргарет? — спросила Бесси, приближаясь к ней.

— Что? Нет. Пожалуйста, не суетись. Я совершенно здорова.

Мэгги снова сосредоточилась на Сент-Клере. Она не думала, что это возможно, но он, кажется, наблюдал за ней ещё внимательнее.

— Да, милорд. Мистер Бертон-Смит и я связаны. Он, в некотором роде, мой опекун.

На долю секунды маска слегка скучающей приветливости соскользнула с лица Сент-Клера, обнажив вспышку негодования.

— Ваш опекун?

— Точнее, он душеприказчик по завещанию моего отца и управляет моим имуществом и средствами до дня моей свадьбы. Условия завещания таковы, что, если с ним что-то случится, есть большой шанс, что я окажусь в нищете.

— А. Теперь всё начинает проясняться.

Мэгги перевела дыхание. Она уже падала в обморок в объятия этого джентльмена. Не было нужды церемониться.

— Я понимаю, что вы особенно искусны с пистолетом, милорд.

Он снова пожал плечом.

— Я из Бересфордов.

— Прошу прощения. Из Бересфордов?

— Я Джон Бересфорд, виконт Сент-Клер. Мой дед — Олдрик Бересфорд, граф Аллендейл. И да, мисс Ханиуэлл. Бересфорды особенно искусны с пистолетами.

— Да, конечно. Фамилия вашей семьи. Простите, я не знала.

Мэгги на мгновение опустила глаза на свои руки, прежде чем снова поднять их на лицо Сент-Клера.

— Не буду ходить вокруг да около, милорд. Я пришла умолять вас отменить вашу дуэль с мистером Бертоном-Смитом.

Сент-Клер, казалось, обдумывал это.

— Полагаю, вы уже просили об этом самого мистера Бертона-Смита?

— Да. — Она нахмурилась. — И что толку? Он совершенно неразумен. Но вы… Ну, я вас не знаю, милорд, но я надеюсь, что вы отнесётесь к моим опасениям серьёзно. Если нет, единственный оставшийся для меня путь — выяснить, где должна состояться ваша дуэль, и каким-то образом оказаться там в решающий момент, чтобы броситься между вами.

Он странно посмотрел на неё.

— Этот метод обычно срабатывает?

— Не знаю. Я никогда не пробовала его, когда дело касалось пистолетов.

— Хотите сказать, вы пробовали его в других случаях?

— О, да. Раньше… То есть, много лет назад. Но это были только кулачные бои. И Фред — то есть, мистер Бертон-Смит — отступал от драки только потому, что тогда я имела на него некоторое влияние.

Она разгладила складку на юбке.

— Теперь всё иначе. У меня нет никакого влияния. Более того, я бессильна остановить его от чего бы то ни было.

Сент-Клер ещё некоторое время наблюдал за ней, а затем, более мягким тоном, чем прежде, сказал:

— Успокойтесь, мисс Ханиуэлл. Как бы он этого ни заслуживал, я не намерен убивать мистера Бертона-Смита на рассвете. Это уголовное преступление, знаете ли, и проведя большую часть жизни на континенте, я не испытываю особого желания возвращаться туда.

Надежда вспыхнула в груди Мэгги.

— Вы отмените дуэль?

— Ах. Нет. Этого, боюсь, я сделать не могу. Но даю вам слово чести, что мистер Бертон-Смит не умрёт от моей руки.

Мэгги была невысокого мнения о честном слове джентльмена. Тем не менее, она знала, что лучше не подвергать его сомнению. Джентльмены могут быть весьма обидчивы в этом вопросе. Она предположила, что заверения Сент-Клера должны её удовлетворить.

— Благодарю вас, милорд. Я чрезвычайно обязана вам.

— Действительно обязаны, — пробормотал он. — Можно даже сказать, что вы у меня в долгу.

Бесси резко вздохнула.

Мэгги мельком взглянула на горничную, прежде чем снова обратиться к виконту.

— В долгу? Вы имеете в виду, за то, что пощадите мистера Бертона-Смита? Но вы же сказали, что изначально не собирались его убивать.

— Так и есть. И в данный момент это чистая правда. Однако на рассвете…

Он пожал плечами.

— Кто знает? Ваш мистер Бертон-Смит может быть дьявольски раздражающим.

— Я хорошо это знаю, но не понимаю, как…

— Есть большая вероятность, что он скажет что-нибудь, что выведет меня из себя.

Её брови сдвинулись.

— Вполне возможно.

— И когда он это сделает, желание пустить ему пулю в лоб может стать слишком сильным, чтобы устоять.

Мэгги услышала ещё один вздох от Бесси. И неудивительно. Джентльмен вообще не должен говорить о дуэлях в присутствии леди, не говоря уже о том, чтобы, забыв о приличиях, упоминать выстрел в чей-то мозг.

Может быть, Сент-Клер пытался смутить её?

Если так, его ждало разочарование. В детстве Мэгги часто слышала, как отец грозился «вышибить мозги» тому или иному человеку или «разорвать на куски». Более того, она и сама пару раз употребляла подобные угрозы. Ханиуэллы славились своей горячностью.

— Если он вас чем-то оскорбит, разве вы не можете просто проигнорировать его? — спросила она. — Я сама стараюсь так делать.

Сент-Клер откинулся в кожаном кресле и скрестил ноги. Свет от камина отражался в зеркальном блеске его гессенских сапог и искрился в золотистых прядях волос. Он был воплощением аристократичного джентльмена, чувствующего себя как дома.

Мэгги ни на йоту не обманулась.

Его светлые панталоны облегали длинные, сильные ноги, а тёмно-синий сюртук, казалось, был вылеплен по его широким плечам. Элегантная небрежность, которую он изображал, была иллюзией. Сент-Клер был не более расслаблен, чем лев, готовящийся к прыжку на добычу.

— При других обстоятельствах, — ответил он, — возможно, я бы смог. Но во время дуэли кровь кипит. Даже самый спокойный джентльмен часто обнаруживает, что не может удержаться от насилия, когда пистолет в его руке. А я не из спокойных. По правде говоря, у меня немного вспыльчивый характер.

— Как и у меня, милорд. Что это меняет? Разве что… Вы хотите сказать, что ваше поведение на рассвете зависит от того, сумеет ли мистер Бертон-Смит удержаться от того, чтобы взбесить вас?

Она была потрясена.

— Если это так, то он почти мертв. Я зря сюда пришла.

— Не обязательно. Полагаю, что при должном побуждении я смогу сдержаться.

— Побуждении?

— Мне кажется, мисс Ханиуэлл, что, если я сделаю вам такую большую услугу, самое меньшее, что вы могли бы сделать взамен, — это предоставить мне некоторую компенсацию.

Бесси фыркнула от возмущения.

— Мисс Маргарет, — предостерегающе прошептала она.

— Всё в порядке, Бесси, — сказала Мэгги, всё ещё глядя на Сент-Клера. Если бы он не напоминал ей так сильно Николаса Ситона, она могла бы оскорбиться. Но в данном случае она лишь заинтересовалась.

— Какая компенсация?

— Вы просите меня пощадить жизнь человека. Человека, которого я чрезмерно недолюбливаю. Соразмерная компенсация за такую услугу была бы действительно велика. Гораздо больше, чем любой джентльмен когда-либо попросил бы у леди. Вместо этого я предлагаю три более умеренных условия, которые я смогу потребовать в выбранное мной время.

— Мисс Маргарет! — шипела Бесси.

— Тише, Бесси. Повторяю, милорд, какие условия?

Сент-Клер криво улыбнулся.

— Я ещё не знаю, но, уверяю вас, ничего непристойного.

Вид улыбки Сент-Клера ударил Мэгги, как молния, прямо в сердце. На мгновение она перестала дышать. Она видела эту же кривую улыбку тысячи раз прежде. Она действовала на неё с огромной силой. Сент-Клер не был Николасом Ситоном, она это знала, но снова оказаться объектом похожей улыбки и такого же бурого серого взгляда… Мэгги думала, что готова согласиться практически на что угодно в мире.

Хорошо, тогда. Я принимаю ваши условия.

— Дженкинс, надо признать, сотворила с твоим платьем настоящее чудо, — произнесла Джейн на следующее утро за завтраком, с одобрением разглядывая муслиновое платье Мэгги. — А я говорила! Пара стежков здесь, немного тесьмы там — и вуаля!

Мэгги бросила беглый взгляд на свой наряд. Горничная Джейн, пусть и не будучи искусной швеей, явно имела талант к мелким переделкам. Она ловко подогнала старое белое муслиновое платье трёхлетней давности всего в нескольких ключевых местах — и вместо бесформенного мешка оно теперь мягко облегало стан.

— Сидит оно, конечно, несравненно лучше. Вот только боюсь, никакие ленты не спасут его от клейма устарелой моды.

— Что верно, то верно. Фасон простоват, ни единого волана... Зато ткань превосходна, а на этом белом фоне твоё лицо просто светится. Кто его шил изначально? Мадам Дюпен, кажется? В твой прошлый приезд она была на пике моды. Знаешь, она потом продала дело и сбежала на континент с женатым любовником. По крайней мере, так тогда судачили.

Джейн намазала маслом ломтик тоста.

— Может, Дженкинс переделать ещё пару твоих платьев? — предложила она, прежде чем откусить.

Искушение было велико. Что бы Мэгги ни заказала сегодня у модистки, готово оно будет не раньше чем через неделю. Как было бы чудесно иметь что надеть в ожидании! Но если бы дело касалось лишь её собственного комфорта... Она тихо вздохнула.

— Благодарю за предложение, Джейн, но я не смею его принять. Бесси в ярости с той самой минуты, как Дженкинс переступила порог моей гардеробной. Я потратила пол-утра, пытаясь успокоить её оскорблённые чувства.

— Какие они обе собственницы! — рассмеялась Джейн. — Словно пара старых кошек, делящих территорию. Ладно, не принимай близко к сердцу. Надеюсь, у мадам Клотильды найдётся несколько готовых платьев, которые ты сможешь забрать сразу вместе с остальным заказом.

Они планировали посетить модистку сразу после завтрака. Мэгги надеялась, что справится с этой задачей, хотя ей пришлось бороться не только с привычной усталостью, но и с полным изнеможением после почти бессонной ночи.

Они с Джейн не ложились спать почти до четырёх утра, живо обсуждая визит Мэгги к лорду Сент-Клеру. Джейн жаждала знать каждую деталь — начиная от состояния наёмной кареты, доставившей Мэгги на Гросвенор-сквер, и заканчивая всеми удобствами, которыми та была окружена на обратном пути.

Неужели Сент-Клер в самом деле отправил её домой в собственной карете? С меховой подстилкой и горячим кирпичом для ног? И правда ли, что он дал Бесси маленькую фляжку своего лучшего бренди на случай, если Мэгги снова почувствует слабость в дороге?

Всё это было чистой правдой.

Едва она согласилась на предложенные виконтом условия, как тот поднялся, дёрнул за шнур звонка и отдал дворецкому распоряжение: наёмный экипаж отпустить, а его собственную карету подготовить и обустроить всё для максимально комфортного возвращения дамы на Грин-стрит.

Горячий кирпич и меховой коврик, предположила Мэгги, были делом рук расторопного Джессапа. Но изящная серебряная фляжка, несомненно, принадлежала самому виконту — на ней была выгравирована буква «Б» и странноватый рисунок, изображавший двух животных, очень похожих на лисиц. Вероятно, фамильный герб Бересфордов.

Однако до самого рассвета Мэгги лежала без сна, размышляя вовсе не о щедрости Сент-Клера и даже не о его скандальной просьбе о трёх услугах. Её мысли занимало нечто другое — то, о чём она не сказала ни Джейн, ни даже Бесси.

Тревожное, почти призрачное сходство лорда Сент-Клера с Николасом Ситоном.

— А пока, — продолжила Джейн, возвращая внимание Мэгги к разговору, — я одолжу тебе свою новую французскую шляпку. Белый атлас, отделанный голубыми лентами. — Она сделала паузу, чтобы обратиться к проходившему мимо лакею.

— Распорядись, чтобы коляска была подана через полчаса, Карсон, — сказала Джейн лакею, а затем снова повернулась к Мэгги. — И возьми мой синий шёлковый зонтик. Этот оттенок тебе к лицу куда больше, чем мне.

— Очень любезно с твоей стороны, — отозвалась Мэгги. — Хотя, полагаю, мотивы твои не лишены некоторой доли расчёта. В конце концов, тебе вряд ли прибавит чести, если тебя увидят в обществе… как ты выразилась при моём приезде? «Затворницы»?

— Неужто я такое говорила? — Джейн сдержала улыбку. — Но, Маргарет, ты всегда была безупречна. А теперь, с тех пор как умер твой бедный папа, тебя словно перестало это заботить. Боюсь, болезнь, тирания Фреда и условия завещания окончательно подломили твой дух. Скажи, что я ошибаюсь.

Мэгги потянулась к серебряному кофейнику и молча налила себе шоколад. Поставив чашку, она взглянула на подругу с натянутой усмешкой.

— Ты ошибаешься.

— Дорогая моя, я понимаю, ты была в шоке. Да кто, спрашивается, не был бы? Но нельзя позволять всему этому тебя подавлять. Ни Фреду, ни Бисли-парку, ни даже твоему слабому здоровью. Ты должна довериться мне. У меня, знаешь ли, на всё есть планы.

Мэгги потягивала шоколад, с любопытством разглядывая Джейн поверх края чашки.

— Неужели?

— Разумеется! Во-первых, этот ужасный сельский доктор из Сомерсета — явно не тот, кто тебе нужен. Он же креатура сэра Родерика Бертона-Смита, не так ли? Пока ты в городе, следует обратиться к хорошему врачу. Мама консультируется с одним весьма толковым человеком с Харли-стрит — доктором Хартом. Он не в особой моде, поскольку молод и не потворствует прихотям пожилых дам, но его методы — последнее слово науки, а в вопросах настоящих недугов мама уверяет, что ему нет равных.

Мэгги опустила чашку.

— Леди Трамбл была серьёзно больна?

— Боже упаси! Просто её вечные мигрени. И под наблюдением доктора Харта ей стало несравненно лучше. Это он, кстати, посоветовал ей провести сезон в деревне. Тебе следует к нему обратиться, Маргарет. Хотя бы пообещай, что подумаешь.

Мэгги задержалась на мгновение, прежде чем бросить почти вызывающе:

— Не вижу причины не выслушать второе мнение.

— Вот и славно!

— Но я бы предпочла, чтобы это осталось в тайне. Без ведома Фреда. Мне не хотелось бы, чтобы он вмешивался или… как-то влиял на доктора.

— Да как он сможет? Он же тебе не муж! — воскликнула Джейн, и это навело её на новую мысль. Она выждала, пока горничная, убравшая посуду, не вышла из столовой. — Одна из моих кузин замужем за адвокатом, мистером Роксхэмом. Как насчёт того, чтобы посоветоваться с ним насчёт завещания твоего отца?..

Джейн резко умолкла — дверь в столовую бесцеремонно распахнулась, и в комнату неторопливо вошёл её старший брат.

Джордж Трамбл был худощавым джентльменом среднего роста с приятной наружностью, такими же светлыми волосами и близко посаженными карими глазами, как у его сестры. В пору первого сезона Мэгги он питал к ней нежные чувства — хотя, как часто замечала Джейн, «Джордж не был Веллингтоном на поле любви» и не вёл активной кампании. Тем не менее, он преданно сопровождал её и всегда был рад услужить. Когда же до него наконец дошло, что Мэгги не отвечает взаимностью ни ему, ни кому-либо ещё, его тёплый пыл естественно сменился братской привязанностью.

Теперь, поздоровавшись с ней, он лишь слегка покраснел — единственный намёк на то, что когда-то она значила для него нечто большее, чем просто очередная подруга сестры.

— Что привело тебя сюда в такой ранний час, Джордж? — спросила Джейн, когда тот поцеловал её в щёку. — Я ожидала тебя ближе к вечеру.

Джордж потянулся к сестре, чтобы взять с блюда увесистый кусок сливового пирога.

— Я катался верхом и…

Джейн шлёпнула его по руке.

— Если уж собрался есть, то присядь за стол как положено.

С застенчивой улыбкой Джордж присоединился к ним. Он положил пирог на тарелку и позволил сестре налить себе кофе.

— Ты выбрал не самое подходящее время, Джордж, — заметила Джейн. — Мы как раз собираемся уезжать. Я уже распорядилась подать экипаж.

— Уезжать? Куда? И где тётя Харриет? Разве она не должна вас сопровождать?

— Тётя Харриет у себя, ей подали завтрак в комнату. А мы с Маргарет всего лишь едем за покупками, а не на прогулку по Тёмной аллее в Воксхолле. С нами будут горничные, да ещё и лакей для сопровождения. Разумеется, — добавила она, — если ты так беспокоишься о нашей безопасности, можешь составить нам компанию.

— Пожалуй, так и сделаю, — сухо ответил Джордж. — Вы две — одни на улице, а рядом лишь пара горничных да одинокий лакей? Прямой путь к неприятностям, если я что-то в этом понимаю. Я припоминаю, как однажды вокруг мисс Ханиуэлл столпилось столько кавалеров, что она едва могла дышать.

Мэгги рассмеялась. Она тоже помнила тот вечер: невыносимая духота в бальном зале, Джордж, выхвативший у неё из рук изящный кружевной веер и размахивавший им с таким усердием, что тонкие пластинки сломались.

— Уверяю вас, те времена давно миновали. Мне сейчас двадцать шесть.

— Боже мой, неужели? По вам этого не скажешь, — отхлебнул кофе Джордж. — Хотя это мало повлияет на пересуды, которые пойдут после сегодняшнего утра. Люди будут пялиться и шептаться. И многие старые знакомые не постесняются задать вам прямой вопрос, запомните мои слова.

Улыбка Мэгги померкла.

— Пересуды? О чём именно?

Джейн, прищурившись, взглянула на брата.

— Да, Джордж. Что ты имеешь в виду?

— Собственно, об этом я и хотел вам сказать. Сегодня утром я катался в парке. Приобрёл нового мерина, мисс Ханиуэлл, — отличный ходок. Прямо как ваш прежний гнедой, что был у вас когда-то… — Он запнулся, встретив предостерегающий взгляд сестры. — В общем, как я говорил, я был в парке. Все только об этом и толковали. Не совсем прилично обсуждать при дамах, но, полагаю, Джейн уже рассказала вам…

— Да, да, она в курсе насчёт дуэли, — нетерпеливо махнула рукой Джейн. — Что ты слышал?

Мэгги наклонилась вперёд, не отрывая взгляда от Джорджа. Сент-Клер ведь дал слово не причинять Фреду вреда. И у неё не было оснований сомневаться в его словах. Казалось, всё было улажено.

— Многие джентльмены в парке присутствовали на дуэли, — продолжал Джордж, откусывая пирог. — Жаль, что я там не был! Мало кто видел, как стреляет Сент-Клер, разве что лорд Викерс да лорд Мэттингли. Они немного путешествовали с ним в его большом турне и говорили, что он смертоносен, как и все Бересфорды. Не то чтобы репутация Сент-Клера что-то значила для Бертона-Смита. Но, как я сказал Викерсу, Бертон-Смит настолько преисполнен самомнения, что ему и в голову не могло прийти, будто кто-то способен его превзойти.

— Далее, далее! — торопила его Джейн.

— Ну, словом, платок упал, и Бертон-Смит выстрелил. Его пуля пролетела мимо. Слышал, виконту даже рукав опалило. А Сент-Клер даже не дрогнул! Просто стоял и, не моргнув глазом, выстрелил Бертону-Смиту прямо в плечо.

Челюсть Мэгги слегка отвисла.

— Сент-Клер выстрелил в Фреда?

— Разумеется, но это даже не самое интересное. — Глаза Джорджа заблестели от азарта повествования. — Бертон-Смит лежал на земле, хирург склонился над ним, а Сент-Клер подошёл к нему, холодный как лёд, и сказал: «Пусть это послужит вам уроком, любезный. Коли вздумалось разыгрывать грубого сельского сквайра, так и оставайтесь в своей деревне». А затем вскочил в свой экипаж и укатил.

Джордж одобрительно рассмеялся.

— Вот это я понимаю — победа!

Внутри у Мэгги всё сжалось от ужаса. Чтобы умереть от огнестрельного ранения, не обязательно быть убитым на месте. Если плечо Фреда начнёт гноиться, он может угаснуть за неделю! И что ей тогда делать?

— Где сейчас Фред? С ним всё в порядке? О, Джейн… Как думаешь, мне стоит поехать к нему?

— Послушайте, мисс Ханиуэлл, не подвергайте себя лишнему риску, — мягко остановил её Джордж. — Бертон-Смит залёг у себя дома. Ранение не тяжёлое — пуля прошла навылет, — но, слышно, настроение у него сквернее некуда. Вам разумнее будет оставить его в покое на время.

Джордж слегка откашлялся, поправляя галстук.

— Кроме того, кое-кто уже поговаривает, будто между вами и Бертоном-Смитом существует некая договорённость…

— Ничего подобного! — горячо возразила Мэгги.

— …и если вы навестите его сейчас, после дуэли, это будет равносильно объявлению о помолвке в газете.

— Так вот о каких сплетнях ты говорил? — подхватила Джейн. — И что с того?

Джордж застонал.

— Ты же знаешь, как это бывает. Начнётся с того, что пара старых знакомых остановит мисс Ханиуэлл на Бонд-стрит, чтобы осведомиться о здоровье Бертона-Смита, а закончится тем, что весь свет станет утверждать, будто дуэль была дракой за её честь. — Он с отвращением покачал головой. — Кое-кто из компании уже трещит. Этот прожжённый сплетник Бошам, например, присутствовал на дуэли, и к тому времени, как я прибыл в парк, он уже вовсю живописал джентльменам, с каким лютым презрением Бертон-Смит и Сент-Клер смотрели друг на друга, и клялся, что отдал бы полцарства, чтобы узнать истинную причину их ссоры. «Без сомнения, тут замешана женщина», — твердил он. Какая чепуха! Всем известно, что они поссорились за карточным столом.

— Пожалуй, мне стоит вернуться домой, — пробормотала Мэгги.

— Ничего подобного, — решительно парировала Джейн. — И мы не отменим ни одной из наших запланированных прогулок. Если поползут сплетни, связывающие тебя с этой дуэлью… что ж, на мой взгляд, это лишь лишний повод показаться на людях. Мы отправимся за покупками, как и договаривались.

Джордж с готовностью согласился и даже предложил лично сопроводить их к модистке, а затем, если дамы не слишком устанут от трудов, свозить обеих к Гюнтеру за мороженым.

— И если кто посмеет пристать с расспросами о здоровье Бертона-Смита, — заверил он, — я живо отправлю его восвояси.

Мэгги не оставалось ничего, кроме как согласиться. Вскоре они с Джейн натянули перчатки, поправили шляпки, и Джордж помог им взойти в ландо семейства Трамблов.

— Честно говоря, меня не слишком тревожат эти сплетни, — тихо призналась Мэгги Джейн, пока Джордж отошёл, чтобы переговорить с кучером. — Если говорить откровенно… Чёрт возьми, не хочется считать себя бессердечной, но единственное, что я сейчас чувствую при мысли, что Фред может умереть от раны, — это страх за Бисли-парк и своё наследство. Я ужасна?

— Вовсе нет.

Джейн раскрыла бледно-жёлтый зонтик.

— Фред был беспечным глупцом. На твоём месте я бы пылала от гнева.

— Знаю, мне следовало бы злиться. И я зла. Но почему-то… почему-то я больше расстроена из-за виконта Сент-Клера, чем из-за Фреда. Не могу понять, почему.

Мэгги поняла, что солгала, едва произнесла эти слова.

Она знала, почему её задел Сент-Клер, хотя и не могла признаться в этом даже подруге. Дело было в том, что, хотя после смерти отца она часто чувствовала себя беспомощной, она совершенно отвыкла, чтобы кто-то заставлял её чувствовать себя дурой.

Вот они — три услуги.

Какое же жалкое впечатление, должно быть, он составил о ней. Несомненно, он всё это время потешался над ней. А она была так расположена к нему лишь потому, что он смутно напомнил ей Николаса Ситона!

После дуэли, завершившейся ранением Фредерика Бертон-Смита в плечо, Джон Бересфорд, виконт Сент-Клер, вернулся в дом своего деда на Гросвенор-сквер. Коротко переговорив с грумом и ещё более бегло — с камердинером (тот с ужасом уставился на опалённый рукав рубашки виконта), Сент-Клер, как делал всегда после подобных встреч, удалился в столовую и принялся за исключительно основательный завтрак.

Как раз, когда он допивал кофе, погружённый в чтение газеты, в комнату вошёл его дед.

— Вон! — рявкнул лорд Аллендейл на замешкавшегося лакея. Тот поспешно ретировался, а граф занял место напротив внука.

В столовой повисла напряжённая, почти грозная тишина. В конце концов, хотя бы из любопытства, Сент-Клер вынужден был опустить газету.

— В чём дело, сэр?

Некогда золотистые волосы графа Аллендейла стали серебристо-белыми, и огонь в его выразительных серых глазах, если не считать моментов, когда кровь приливала к лицу, несколько потускнел. Но жизнь, полная активности и приключений — та самая, что покрыла его кожу бронзовым загаром и закалила тело, — избавила его от многих старческих недугов. Он не знал, что такое ревматизм или подагра, не страдал рассеянностью или забывчивостью. И хотя он первым признавал, что передвигается теперь несколько медленнее, чем в молодости, делал он это упрямо и без трости.

Типичным английским аристократом его назвать было нельзя. Некоторые даже считали его эксцентриком. Одержимый неутолимой жаждой странствий, он провёл большую часть жизни за границей, последние годы неизменно таская за собой внука. И лишь недавно, когда Сент-Клер начал приближаться к своему тридцатилетию, граф начал проявлять признаки того, что, возможно, не так уж сильно отличается от прочих представителей своего сословия.

— Джессап сообщил мне, что сегодня утром ты дрался на дуэли, — произнёс Аллендейл.

Сент-Клер не видел смысла отрицать. Уж кто-кто, а его дед должен был его понять. Граф и сам был не новичок в делах чести. Именно он, виртуозно владея пистолетом и шпагой, сделал из внука того смертоносного стрелка, каким тот был сегодня.

— Да.

— С каким-то никчёмным провинциальным сквайром.

В тоне Аллендейла явственно звучала предостерегающая нота.

Сент-Клер с сожалением взглянул на газету, сложил её и положил рядом с тарелкой.

— С наследником баронетского титула, если это что-то меняет.

— Баронетского титула в Сомерсете.

Он встретил грозный взгляд деда.

— К чему вы клоните, сэр?

— Будь осторожен.

— Я предельно осторожен.

— Думаю, ты понимаешь, о чём я.

Сент-Клер откинулся на спинку стула.

— Как видите, я вышел из этой стычки без единой царапины.

— Неужели? — Губы Аллендейла сжались. — Мне дали понять, что пуля опалила рукав твоей рубашки.

Сент-Клер мысленно выругался на Джессапа. Не зря дед частенько называл пожилого дворецкого Аргусом. Как и у мифического великана, у того, казалось, было сто глаз.

— Пустяк, — сухо отрезал он.

— А как твой противник? Этот… наследник баронетского титула из Сомерсета. Как он?

— Лучше, чем заслуживал.

Аллендейл долго и пристально смотрел на него.

— Ты ранил его в плечо, так? В какое? Правое?

Сент-Клер коротко кивнул.

— А какой рукой этот тип владеет оружием?

На губах Сент-Клера медленно расплылась улыбка.

— До сегодняшнего утра — правой.

— Тебе это доставляет удовольствие, не так ли? Скажи мне, мальчик, что такого совершил этот сквайр, или кто бы он ни был, чтобы заслужить твоё особое внимание? Смошенничал за карточным столом?

Сент-Клер пожал плечами.

— Возможно.

— И, полагаю, ты понимал, что, намекнув на это в переполненном игровом зале, ты спровоцируешь его на вызов? — Аллендейл не стал дожидаться ответа. — Что ж, ты с лихвой отплатил этому провинциальному ничтожеству за все его мелкие грешки. Теперь ему целый месяц будет трудно поднести ко рту ложку супа, не то что взять в руки пистолет, вожжи или хлыст. Ты теперь доволен? Надеюсь, что так, сэр, потому что это была твоя первая и последняя дуэль в Англии.

Сент-Клер встретил вспышку гнева деда привычным молчанием — тем самым, которым он много раз отвечал на его ярость.

— Всего месяц! Столько мы пробыли здесь. Неужели у тебя совсем нет самообладания, парень? Никакой цели? Что ты вообще делал в этом проклятом игорном притоне? — Лицо Аллендейла побагровело. — Неужели ты думаешь, я потратил все эти годы, чтобы ты пошёл по стопам своего отца? Графы Аллендейл ведут непрерывную линию более двух столетий! От самого Иво Бересфорда! Неужели ты думаешь, я позволю этой линии прерваться? Что позволю титулу перейти к тому идиоту — сыну моего троюродного брата? Говорю тебе, сэр, я скорее готов увидеть, как нас обоих проклянут!

Сент-Клер налил чашку кофе и молча подвинул её через стол к деду.

Аллендейл нахмурился, но всё же поднял чашку и сделал глоток. Через мгновение краска сошла с его лица.

— Когда мы покидали Флоренцию, я сказал тебе: пора исполнить свой долг. Хватит дурачиться, мальчик. Ты найдёшь себе жену и произведёшь наследника. Это твой долг перед титулом. Это то, чем ты обязан мне.

Сент-Клер не стал спорить. Он прекрасно понимал, что обязан своему титулу. Долгие годы его жизнь была одной долгой, изнурительной подготовкой к роли следующего графа Аллендейла. Всё, чему, по мнению деда, он должен был научиться, он усвоил. Он овладел любым мастерством, которым следовало овладеть. Со временем его собственные устремления отошли на второй план, уступив место постоянной необходимости доказывать себя. Он стремился превзойти любую поставленную перед ним задачу.

И преуспел. Ни одно учение не было для него слишком сложным. Ни один вид спорта — слишком рискованным. Он вырос — по признанию самого деда — в безупречного джентльмена.

Но сейчас они были не во Флоренции, не в Париже, не в Каире и не в Бомбее. Они были в Англии.

— Я не забываю о своём долге, — сказал Сент-Клер. — Я сделал всё, что вы от меня требовали.

— Не всё, — отрезал Аллендейл.

Сент-Клер невозмутимо продолжил:

— Я нанял нового портного и сапожника. Обзавёлся собственной конюшней. Вступил в нужные клубы и посетил все положенные балы и приёмы. Я даже вынужден был терпеть общество тех самых людей, что когда-то подвергли остракизму моего отца.

При этих словах лицо Аллендейла омрачилось.

— Шакалы, — пробормотал он. — Все до единого. Стая проклятых шакалов. Они его добили.

— Мне это хорошо известно.

Отец Сент-Клера, покойный Джеймс Бересфорд, виконт Сент-Клер, в молодости участвовал в бесчисленных дуэлях и заслужил репутацию превосходного стрелка. Но когда в результате глупой ссоры из-за каретного происшествия он убил на дуэли младшего сына герцога Пенуорти, свет обвинил его в том, что он воспользовался слабостью противника.

Честь виконта была запятнана. Друзья, какими бы они ни были, отвернулись от него.

Его бросил собственный отец.

Это был факт, о котором Аллендейл никогда не упоминал, но который Сент-Клер никогда не мог забыть. Виконт нуждался в защите, а Аллендейл — человек, ставивший фамильную гордость выше семьи, — бросил сына на растерзание волкам.

Отцу грозили суд и тюрьма, и он бежал на континент. Там и прожил остаток своей короткой жизни, скончавшись на тридцать третьем году от коварной, изнуряющей болезни.

— Твой отец был чертовски доверчив. Связался не с теми людьми. Но ты… Ты умнее. Думаю, ты никому не доверяешь.

Губы Сент-Клера дрогнули в полуулыбке.

— Вздор. Я полностью доверяю своему камердинеру и груму.

— О преданных слугах можно сказать многое, — согласился Аллендейл, отвлекаясь на миг. — Но ты меня не собьёшь. Я хочу услышать твоё слово. Слово джентльмена. Ты не должен больше драться на дуэлях до тех пор, пока не унаследуешь титул. Если возникнут разногласия — чёрт возьми, я не понимаю, как они вообще могут у тебя возникать, — решай их иначе. С этого дня твоя единственная цель — найти подходящую жену и обзавестись наследником. Клянусь Богом, я сам выберу тебе невесту, если понадобится.

— Очень любезно с вашей стороны, сэр, — сказал Сент-Клер. — Но жену я выберу себе сам.

Перед его мысленным взором возник образ Маргарет Ханиуэлл.

Он вспомнил её лицо в свете камина, мягко очерченное тенями. Вспомнил, как она ощущалась в его руках, когда лишилась чувств. Утончённый образец женственности — и одновременно столь хрупкий, почти невесомый. Его охватило почти непреодолимое желание прижать её к себе, обнять и никогда не отпускать.

Она была больна, это было очевидно.

Но это не должно было иметь значения. Он терпеть не мог нежных, падающих в обморок дам. Однако ночной визит мисс Ханиуэлл нарушил его душевный покой. Она оставила его беспокойным, выбитым из колеи. Его мысли были заняты ею.

На самом деле, он испытывал сильное искушение навестить её в доме Трамблов на Грин-стрит. Позже, когда дед наконец оставил его в покое, он даже предпринял несколько попыток написать записку с приглашением прокатиться в его экипаже.

«Дорогая мисс Ханиуэлл, не окажете ли вы мне честь составить мне компанию…»

«Милая мисс Ханиуэлл, прошу, избавьте меня от страданий и согласитесь присоединиться…»

Ни один из вариантов не казался ему уместным. Они не были представлены друг другу надлежащим образом. Появиться у её порога было бы крайней бестактностью. А личное послание от неженатого джентльмена к незамужней леди граничило со скандалом.

Нужно было найти кого-то, кто представил бы их официально. Или же вовсе пренебречь условностями. К сожалению, сколько он ни размышлял, не мог выбрать наилучший путь.

Результатом этой непривычной нерешительности стало то, что он снова увидел мисс Ханиуэлл лишь три дня спустя, и то по чистой случайности.

Из всех городских развлечений театр был единственным, которым граф Аллендейл искренне наслаждался. На прошлой неделе они с Сент-Клером смотрели «Макбета» в исполнении Эдмунда Кина. Игра актёра произвела на графа такое впечатление, что он предложил собрать небольшую компанию и посмотреть пьесу во второй раз.

В ложе графа Аллендейла в театре «Эрлз» собралось избранное общество: пожилая вдова с двумя незамужними внучками, сваха средних лет со своей дочерью, а также друг Сент-Клера, лорд Мэттингли, со своей младшей сестрой.

— Прости, старина, — пробормотал Мэттингли с места рядом с Сент-Клером. — Ты, сам понимаешь, главный брачный приз сезона, и моя мать настояла, чтобы я «случайно» подбросил Астрид тебе на пути.

Юная леди, сидевшая по другую сторону от его друга, только что выпустилась из пансиона и в данный момент состояла в основном из длинных рук, ног и яркого румянца. Совсем ещё ребёнок.

Она подняла глаза от программки, встретила его взгляд и тут же вспыхнула.

— Вы видели выступление мистера К-Кина раньше, милорд?

Сент-Клер вежливо улыбнулся.

— Только на прошлой неделе. А вы, мисс Мэттингли?

— О, нет! Я в театре впервые.

Сент-Клер многозначительно приподнял бровь в сторону Мэттингли.

Тот с должным смущением пробормотал ещё одно извинение.

Сент-Клер отмахнулся. По правде говоря, Астрид Мэттингли была наименее докучливой из присутствующих дам. Внучки вдовы оказались парой хихикающих пустышек, а другая молодая особа, мисс Луиза Стил, обладала обаянием гадюки, что как-то заползла в его палатку во время похода по египетской пустыне.

Её мать, миссис Стил, с момента прибытия в театр не уставала расписывать бесчисленные добродетели дочери. Луиза, по её словам, была скромна, мила и добра. Она играла на фортепиано и арфе не менее искусно, чем ездила верхом и танцевала. И настолько превосходила прочих дебютанток как внешностью, так и талантами, что часто становилась жертвой злобной, завистливой молвы.

Хотя болтовня эта в основном адресовалась пожилой вдове, сидевшей рядом, Сент-Клер не сомневался, что слова миссис Стил предназначены в первую очередь ему.

— Бриллиант. Так герцог назвал её на первом балу. Он сказал, что Луиза — самая красивая девушка за последние пять сезонов. Можете себе представить?

— Нет, — сухо ответила вдова.

Сама мисс Стил, изящно изогнувшись на стуле, обернулась к нему и прошептала:

— Вы не должны обращать внимания на маму. Герцог меня не интересует.

Сент-Клер воздержался от вопроса, о каком именно герцоге речь.

— Хотя это правда, что он назвал меня самой красивой девушкой за последние годы, — продолжила она. — Не понимаю, с чего он это взял. Я не нахожу в своей внешности ничего особенного. А вы, милорд?

Сент-Клер подумал, что мисс Стил была на редкость искусной кокеткой для девицы, которой вряд ли было больше двадцати одного. Она жеманно улыбалась, пухлые губки складывала в бантик, ресницы трепетали. Без сомнения, такая тактика действовала на многих мужчин. На него — нет.

— Вы прекрасно выглядите, мисс Стил.

— Вы выглядите божественно, — вставил Мэттингли.

— Льстец! — Она рассмеялась. — Я знаю, что нет. Особенно в этом платье. И с этим ожерельем. Я бы надела жемчуг — он лучше всего сочетается с моим цветом волос, — но мама настояла на бриллиантах. Герцог сказал, что мне всегда следует носить бриллианты, ведь я сама — бриллиант.

Пока мисс Стил переключила внимание на Мэттингли, взгляд Сент-Клера скользил по переполненному зрительному залу. Ему не требовался бинокль, чтобы обозревать ряды лож, рассыпанных по ярусам. Было достаточно легко различить титулованных и богатых, знаменитых и пользующихся дурной славой.

Дамы, усыпанные драгоценностями, восседали впереди, джентльмены в золотых и серебряных жилетах — позади. Он узнавал женщин, с которыми танцевал на балах, и мужчин, которых видел в своём клубе. Попадались даже пара известных куртизанок.

А затем, едва началось действие, он увидел её.

Маргарет Ханиуэлл.

Его пронзило внезапное узнавание.

Она сидела в переднем ряду ложи прямо напротив, на ярус ниже его собственного, в компании стройного светловолосого джентльмена, такой же стройной светловолосой дамы и пожилой женщины, которая, казалось, крепко спала в своём кресле.

Заметив застывшее выражение лица Сент-Клера, Мэттингли осторожно протянул ему перламутровый бинокль.

Сент-Клер взял его, не говоря ни слова, и навёл на мисс Ханиуэлл. Линзы были мощными. Сквозь них он мог разглядеть каждый изгиб её безупречного лица цвета слоновой кости. Глубокую синеву её глаз, похожих на тающие сапфиры. Прямой, изящный нос и упрямую ямочку на подбородке. Это было лицо, которое нелегко забыть. Лицо, способное преследовать мужчину в снах.

И не только лицо. У неё была фигура, достойная восхищения, — та, что он не разглядел в тот вечер на Гросвенор-сквер, когда она была закутана в тёмное бесформенное платье. Но теперь…

Теперь на ней было платье из шёлка цвета шампанского, с крошечными пышными рукавами, сползающими с обнажённых плеч, и глубоким вырезом.

Его пальцы рефлекторно сжались на бинокле.

Платье открывало широкую полосу бледной, почти фарфоровой кожи. Волосы, заколотые украшенными камнями шпильками, открывавшими стройную шею, были уложены с искусной небрежностью, словно вот-вот готовы были рассыпаться тёмными локонами. В сочетании с лёгким румянцем на щеках и нежным розовым оттенком полных губ создавалось впечатление, будто эта женщина только что поднялась с постели после страстного свидания.

И кто, чёрт возьми, этот молодой джентльмен рядом с ней? Какой-то наглый щёголь, ухитрившийся сопровождать её в театр?

Молодой человек наклонился и что-то прошептал на ухо мисс Ханиуэлл. Она склонила голову, слушая, полностью отдавая ему своё внимание. А потом улыбнулась.

Сент-Клера кольнула горькая ревность.

— Ты чего хмуришься? — тихо спросил Мэттингли. — Заприметил ещё какого-нибудь провинциального сквайра, которого стоит вызвать?

Сент-Клер вернул ему бинокль.

— Кто этот тип напротив?

— Какой именно? — Мэттингли вновь поднёс бинокль к глазам. — Он? В золотом жилете? Это наследник Трамблов, Джордж. Вполне сносный малый. Ни капли не похож на Бертона-Смита. Нет необходимости… Постой-ка. Ты только представь. Я слышал, что мисс Ханиуэлл вернулась в город. Не видел её… дай вспомнить… лет четыре уже.

Сент-Клер перевёл взгляд на друга. Мэттингли был темноволос, почти так же высок, и в целом считался весьма привлекательным.

— Ты знаком с ней? Откуда?

— Встретил во время её первого сезона.

— Отлично, — Сент-Клер забрал бинокль обратно и снова навёл его на мисс Ханиуэлл. — Ты представишь меня ей в антракте.

Войдя в театральную ложу мисс Ханиуэлл, Сент-Клер и лорд Мэттингли застали её беседующей с высокой светловолосой молодой особой, которую Мэттингли представил как мисс Джейн Трамбл. Пожилая дама, сопровождавшая их, тихо похрапывала в кресле, а Джорджа Трамбла нигде не было видно.

— Мой брат отправился за лимонадом, — пояснила мисс Трамбл после представления.

Сент-Клер понимал, что, вероятно, должен испытывать угрызения совести. Несомненно, дамы в ложе его деда ожидали, что он и Мэттингли тоже озаботятся их угощением. Но, глядя на Маргарет Ханиуэлл, он не чувствовал ни малейшего раскаяния, что пренебрёг своими обязанностями.

Пусть какой-нибудь другой предприимчивый джентльмен позаботится о мисс Стил и внучках вдовы.

— Как вам первый акт? — спросил Мэттингли, ловко устраиваясь рядом с мисс Трамбл. Он не был самым проницательным человеком, но Сент-Клер отдавал ему должное в умении чувствовать, когда другу требуется помощь. С той же лёгкостью, с какой он одолжил бинокль, он теперь занимал мисс Трамбл, оставляя мисс Ханиуэлл для Сент-Клера. — Видел Кина в «Отелло». Не уверен, что его «Макбет» выдерживает тот же уровень.

— Мне кажется, он прекрасно справляется, — ответила мисс Трамбл. — Но мне не с чем сравнить. Неужели он и вправду так блистателен в роли Отелло, как говорят?

Пока Мэттингли и мисс Трамбл обсуждали Шекспира, Сент-Клер приблизился к мисс Ханиуэлл. В её голубых глазах читалось странное, почти неприязненное выражение.

— Можно? — он указал на свободное место рядом с ней.

— Если желаете, — холодно ответила она.

Он сел на стул, который незадолго до этого занимал Джордж Трамбл. С этого ракурса вид был ничуть не хуже. Прозрачное платье облегало её чуть округлые обнажённые плечи и ниспадало мерцающими складками до изящных туфелек. Кремовая кожа играла в свете свечей канделябров. Вызывающее декольте, украшенное в самом центре небольшой веточкой полевых цветов. И это незабываемое лицо: широко распахнутые глаза, мягкие губы и маленький подбородок с упрямой ямочкой, обрамлённый завитками блестящих волос цвета норки.

Вблизи она была ещё очаровательнее, чем казалась с другого конца зала.

И держалась с поразительным достоинством.

Сент-Клер почувствовал себя странно неуверенным, словно дерзкий школьник, добивающийся внимания прекрасной леди на своём первом деревенском балу.

Нелепая мысль.

Из-за чего ему было нервничать? Он ужинал с титулованной знатью на континенте. Вальсировал с принцессой и танцевал кадриль с эрцгерцогиней.

Но мисс Ханиуэлл смотрела на него прямо, словно могла разглядеть сквозь элегантный чёрный фрак и замысловато повязанный белый галстук. Словно могла заглянуть прямо в душу. «Что ты обо мне думаешь?» — хотел спросить он её. Но ответ он уже знал. Она не придавала ему большого значения. И всё же…

Вскоре до него дошло, что жёсткость её осанки и воинственный блеск в глазах вызваны, скорее всего, не общей оценкой его достоинств, а какой-то конкретной обидой, которую он ей нанёс. Возможно, она что-то слышала о нём? Что он повеса? Искатель приключений?

Эта мысль невероятно обнадёжила его.

— Вам нравится пьеса, мисс Ханиуэлл? — спросил он.

— Да, благодарю.

— Кин — редкий талант, не находите?

— Как скажете.

— Мне довелось посмотреть эту пьесу на прошлой неделе. Игра миссис Бартли в роли леди Макбет была особенно хороша. Я не думал, что другая актриса сможет сравниться с ней, но миссис Хилл весьма достойно справляется. Интересно будет посмотреть, как она сыграет сцену лунатизма в пятом акте. — Сент-Клер выждал. Ответа не последовало.

— Простите, я чем-то вас обидел?

Наконец она повернулась к нему, и её голос понизился до обвиняющего шёпота.

— Вы знаете, что да.

Он приподнял брови.

— Право, не знаю.

— Вы считаете меня круглой дурой, милорд? Я узнала о дуэли, не так ли? Неужели вы полагали, что я не услышу о её исходе немедленно?

— Ничего подобного я не предполагал.

— Тогда чего же вы ждали? — спросила она.

Он задумчиво посмотрел на неё.

— Я начинаю думать, что результат дуэли вам не понравился.

— Конечно, не понравился! — Мисс Ханиуэлл наклонилась ближе, её голос стал ещё тише. Сент-Клер уловил лёгкий, тонкий аромат её духов. — Вы подстрелили мистера Бертона-Смита. Вы же обещали мне, клялись честью, что…

— Что не убью его. И не убил.

— Но вы в него выстрелили.

— В плечо.

— А вам не приходило в голову, что пуля могла случайно уйти выше или в сторону? Осмелюсь предположить, что при сильном ветре вы могли бы и вовсе снести ему голову!

Сент-Клер не смог сдержать улыбку. Ей-богу, ему нравилась её вспыльчивость. Это была приятная перемена после той хрупкости, которую она явила на Гросвенор-сквер.

— Моя стрельба не знает случайностей, мисс Ханиуэлл. Пуля попала именно туда, куда я целился. В то место, где ему будет больнее всего.

Она скептически взглянула на него.

— В плечо?

— В его гордость. Вы не хуже меня знаете, что, оставь я его невредимым, это лишь придало бы ему дерзости. Вашему мистеру Бертону-Смиту требовался урок. Его нужно было унизить. Надеюсь, теперь он станет смиреннее.

Мисс Ханиуэлл ощетинилась.

— Он не мой мистер Бертон-Смит.

— Чрезвычайно рад это слышать.

— И если вы полагаете, что что-либо способно его улучшить, то глубоко заблуждаетесь.

— Да, возможно, это так. По правде говоря, подозреваю, что в него пришлось бы выстрелить ещё не раз, чтобы добиться заметных перемен.

Мисс Ханиуэлл резко отвела взгляд. На её губах дрогнула улыбка — было видно, как она с трудом её сдерживает.

— Я думаю, вы негодяй.

Сент-Клер усмехнулся. На мгновение он забыл о множестве театральных биноклей, без сомнения, нацеленных на них двоих.

— Негодяй, которому вы задолжали три услуги.

— О, неужели?

— Полно, мисс Ханиуэлл. Отказываюсь верить, что вы из тех, кто не держит слова.

— Моего слова? — повторила она. — Как вы можете ожидать, что я выполню условия нашего соглашения, если вы его нарушили?

— Я сделал в точности то, о чём вы просили. Я не убил его.

Она принялась поправлять длинную перчатку.

— Вы придерживались буквы нашего соглашения, это я признаю, — неохотно сказала она. — Но вы нарушили его дух.

— Так значит, мы в тупике? Я, конечно, надеюсь, что нет. Я с нетерпением ждал возможности получить свою первую услугу.

Она принялась расправлять другую перчатку.

— Я не думала, что вы отнесётесь к этому всерьёз. К этим услугам. Честно говоря, последние три дня я… — Она запнулась. — Последние три дня я думала, что вы просто смеётесь надо мной.

Брови Сент-Клера сдвинулись.

— Это не так. И никогда бы не стал.

— Вы так говорите, но…

— Мисс Ханиуэлл, если вы не перестанете теребить перчатки и не взглянете на меня, я буду вынужден взять вашу руку и удержать её.

Её взгляд метнулся к нему.

— Вы не посмеете.

Сент-Клер был рад видеть, как к ней возвращается самообладание.

— А давайте проверим.

Она чопорно сложила руки на коленях.

— Довольны?

— Совсем нет. А теперь скажите серьёзно: вы поедете со мной кататься в парке завтра днём? У меня новая коляска и лучшая упряжка гнедых, какую вы только видели. С удовольствием покажу вам, на что они способны.

— Почему вы думаете, что мне понравится подобное?

— А разве нет?

— Возможно, я… боюсь лошадей.

Его губы дрогнули.

— Вы? Боитесь лошадей?

— Возможно.

— Всех лошадей? Даже гнедых? С безупречными плечами и отличными ногами?

От его вкрадчивого тона уголок её рта дёрнулся. Но она не улыбнулась. Вместо этого бросила на него укоризненный взгляд.

— Вы приглашаете меня, милорд, или хотите получить свою услугу?

— Всё, что потребуется, — ответил он.

Она выдохнула.

— Вам не нужно тратить услугу впустую. Простого приглашения будет достаточно. — Она быстро добавила: — Но только потому, что мне хотелось бы посмотреть на ваших гнедых.

— Естественно. — Его сердце тяжело стукнуло. — Я заеду за вами в пять, если не возражаете.

— Не возражаю. Благодарю вас, милорд.

— Какая там толкотня! — Джордж Трамбл вошёл в ложу. — О, Боже! Не знал, что здесь гости.

Он протянул стакан лимонада мисс Ханиуэлл и ещё один — мисс Трамбл.

— Всё в порядке, дорогая?

— Вполне, — ответила мисс Трамбл. — Джордж, полагаю, ты знаком с лордом Мэттингли? А с лордом Сент-Клером? Они всё это время составляли нам компанию.

Сент-Клер и Мэттингли встали и поклонились ему.

— Не смогли удержаться, чтобы не подойти и засвидетельствовать своё почтение мисс Трамбл и мисс Ханиуэлл, — сказал Мэттингли.

— Весьма признателен вам, — ответил Трамбл.

— Нам пора возвращаться. Боюсь, мы пренебрегли дамами в нашей ложе, не так ли, Сент-Клер?

— Где вы сидите? — поинтересовалась мисс Трамбл.

— Прямо напротив. На ярус выше и чуть правее.

Мисс Трамбл подняла бинокль.

— О! Это же мисс Стил? Как я слышала, она настоящая жемчужина сезона.

— Я также привёл свою сестру Астрид, — сказал Мэттингли. — Юная леди в первом ряду. Она только что окончила пансион.

— Она очаровательна, — любезно отозвалась мисс Трамбл. Она опустила бинокль. — Похоже, вас ожидает целое общество юных леди. Как эгоистично с нашей стороны задерживать вас так долго.

— Мы больше не будем вас отвлекать, — сказал Трамбл.

Сент-Клер проигнорировал его. Его внимание было приковано к мисс Ханиуэлл, и, если он не ошибался, её взгляд был так же устремлён на него. Он протянул руку к её руке в перчатке, и она охотно протянула ему свою. Он склонился над ней, удерживая её ладонь на несколько мгновений дольше, чем полагалось.

— До завтра, мисс Ханиуэлл.

Она встретилась с ним взглядом.

— С нетерпением буду ждать, милорд.

Он неохотно отпустил её руку и, попрощавшись с мисс Трамбл и её братом, покинул ложу. Мэттингли последовал за ним.

В антракте проход был заполнен суетливой толпой. Сент-Клер прокладывал путь к лестнице, ведущей обратно в их ложу. При первой возможности Мэттингли поравнялся с ним.

— Медоносная пчела, — сказал он.

— Что? — растерянно спросил Сент-Клер.

— Так называли Маргарет Ханиуэлл в её первый сезон. — Мэттингли усмехнулся. — Не сразу, заметь. Когда она только появилась, все джентльмены величали её «Карманной Венерой». Никогда не видел столь прекрасной девушки. И фигура! Она привлекла к себе целую свиту поклонников. Потом одного ужалила. Затем второго. — Мэттингли размышлял об этом с явным удовольствием. — Она отпускала самые едкие отповеди, какие только можно вообразить. И вела себя довольно вольно. Скакала галопом по Гайд-парку. Стреляла из пистолета на загородной вечеринке. А уж нрав! В ней было больше огня, чем благоразумия.

Сент-Клер слушал с жадным вниманием, пытаясь совместить образ вспыльчивой, дерзкой сорвиголовы с бледной, тихой фигурой, что лишилась чувств в его библиотеке. «Болезнь», — сказала её горничная. Что это была за болезнь? И страдала ли она до сих пор?

— Мисс Ханиуэлл не производит на меня впечатления темпераментной особы, — рассеянно заметил он.

— Неужели? Она только что довольно оживлённо беседовала с тобой. О чём говорили, Сент-Клер? Мне показалось, она отчитывала тебя за что-то.

— Правда? Как странно. Мы просто обсуждали пьесу. Мисс Ханиуэлл весьма увлечена Шекспиром.

— Хм. Что ж, само собой, она уже не та беззаботная девушка, что была прежде. Года, знаешь ли…

Сент-Клер одарил друга довольной улыбкой.

— Вряд ли она впала в старческий маразм.

— Ей двадцать шесть, если не больше. И, ей-богу, она всё ещё не замужем. Кажется невероятным.

— Да, и я так думаю.

Он и сам был озадачен этим фактом.

— Неужели у неё никогда не было серьёзных поклонников?

— Их было множество! Я знаю по крайней мере шестерых, сделавших ей предложение. Достойные мужчины, все, кроме одного, с приличным состоянием. Мисс Ханиуэлл отказывала им наотрез. Что до остальных поклонников… они были не столь решительны. Их она жалила быстро и избавлялась легко. В конце концов, это не имело значения. Оказалось, она скорбела по другому.

Сент-Клер пристально взглянул на него.

— По кому?

Мэттингли пожал плечами.

— По какому-то солдату. Я с ним никогда не встречался. И, учитывая, что она до сих пор не замужем, полагаю, из этого ничего не вышло. Возможно, бедняга погиб на войне? — Он мельком взглянул на Сент-Клера, пока они пробирались мимо группы шумных молодых людей. — Бертон-Смит, в некотором роде, тоже её поклонник.

— Я в курсе.

— Насколько я слышал, он уже целую вечность пытается закрепиться на этой позиции.

— И, похоже, безуспешно.

— Она ему не пара, это видно любому. Ему нужна тихая мышка, которая ни слова не скажет против. — Мэттингли снова усмехнулся. — А вот ты… Что ж, мне следовало догадаться, что ты проявишь интерес. Мисс Ханиуэлл подходит под твой шаблон.

— Какой шаблон?

— Мисс Ханиуэлл — в твоём вкусе, вот что я имею в виду.

Сент-Клер отрывисто рассмеялся.

— Не стану отрицать. Но не понимаю, откуда тебе это известно.

— Довольно просто. Когда мы с Викерсом впервые встретили тебя в Италии, тебя привлекали только темноволосые женщины с голубыми глазами. Чем голубее — тем лучше. Викерс часто подшучивал над этим. Всякий раз, когда мимо проходила брюнетка со светлой кожей и голубыми глазами, у тебя появлялось самое странное выражение лица. Словно ты видел призрак. Это неизменно забавляло нас обоих.

Он рассмеялся при воспоминании, но, заметив мрачное выражение на лице Сент-Клера, быстро принял более серьёзный вид.

— Не подумай, что я сравниваю мисс Ханиуэлл с теми… особами. Она — леди. Никто не посмеет утверждать иное. Всё, что я пытаюсь сказать — и, видимо, неудачно, — это то, что мисс Ханиуэлл соответствует тому типу…

Сент-Клер замолчал. Когда он наконец ответил, его слова были тихими, почти заглушёнными шумом переполненного зала и не услышанными другом:

— Мисс Ханиуэлл — не тип. Она и есть образец.

На следующий день, когда Мэгги и Джейн вернулись на Грин-стрит после утренних покупок, завершившихся долгим визитом в библиотеку Хукхема, их ждала записка от лорда Сент-Клера.

— Довольно самонадеянно с его стороны писать тебе напрямую, не находишь? — заметила Джейн, снимая перчатки. — Хотя, возможно, на континенте это принято. Что он пишет, Маргарет? Любовное послание?

— Конечно, нет. — Мэгги пробежала глазами по строкам. — Самое обычное письмо. Он просит разрешения заехать на час раньше, чтобы отправиться на прогулку. Я, в общем, не против. Но времени собираться почти не остаётся. Мне нужно немедленно переодеться.

Джейн провела её в гостиную.

— Успеется. Сначала чашка чая. Карсон? Чай с печеньем, пожалуйста.

Мэгги опустилась на диван, всё ещё сжимая записку в руке. Она снова посмотрела на неё. Внимательно, пристально. А затем уставилась на бумагу, словно пыталась разгадать загадку.

— Что-то случилось? — Джейн подсела к ней. — Маргарет?

— Что? — Мэгги вздрогнула. — О, нет. Ничего. Просто на мгновение мне показалось…

Сердце колотилось так сильно, что мысли путались.

— Ты побледнела, как бумага. Дай-ка сюда. — Джейн выхватила записку у неё из рук. — Что же там такого шокирующего? Давай посмотрим…

Она быстро пробежала глазами по тексту.

— Он всего лишь спрашивает, устроит ли тебя встреча в четыре. Ничего предосудительного. Ты, должно быть, не разобрала его почерк.

Она покосилась на чернильные кляксы.

— Боже, какой ужасный почерк. Похоже на те египетские иероглифы из Британского музея.

— Да. Очень небрежно, — рассеянно сказала Мэгги. Она сделала движение, чтобы встать. — Мне нужно написать ответ.

— Не утруждай себя, дорогая. Я выступлю в роли твоего секретаря.

Джейн поднялась с места.

Мэгги была благодарна подруге за заботу, хотя и сожалела, что в ней возникла необходимость. Голова кружилась, мысли метались, роя новые, пугающие возможности — очень реальные, слишком очевидные возможности. Она молилась, чтобы Джейн не стала давить на неё с расспросами. Не сейчас. Не когда она сама едва могла собраться с мыслями.

— Подожди минутку, Карсон. — Джейн подошла к секретеру в углу, достала лист бумаги и взяла перо. — Достаточно будет одной строки о том, что четыре часа тебя устраивают? — спросила она Мэгги. — А я подпишусь твоими инициалами, хорошо?

Она написала несколько слов, сложила листок и запечатала его сургучом.

— Немедленно отнеси это лорду Сент-Клеру, — приказала она лакею. — Он сейчас в резиденции графа Аллендейла на Гросвенор-сквер.

— Слушаюсь, мадам, — сказал Карсон и вышел.

— Очевидно, он хочет побыть с тобой в парке до начала светского часа, — сказала Джейн, снова усаживаясь рядом с Мэгги на диван. — Возможно, не желает привлекать всеобщее внимание. Или, допускаю, у него на уме какой-то коварный план. Может, похищение. Увезти незамужнюю наследницу в Гретна-Грин, чтобы завладеть её состоянием.

Мэгги криво улыбнулась.

— Если таков его план, его ждёт горькое разочарование. В любом случае, не думаю, что виконт — охотник за приданым.

— Я тоже, — призналась Джейн. — И всё же… Я не могу его раскусить. Он, безусловно, джентльмен и вежлив. Не то чтобы за всей этой вежливостью не чувствовалась лёгкая насмешка. Но есть в нём что-то ещё. Что-то не то. Не могу понять, что именно. С другой стороны, у меня мало опыта общения с повесами. И уж тем более с по-настоящему опасными мужчинами.

— Опасными?

Джейн кивнула.

— О да. По словам Джорджа, Сент-Клер смертельно опасен. То, как он рассказывал о той дуэли…

— Джентльменов слишком легко впечатлить. Судя по их рассказам, попасть в мишень с пятнадцати шагов — величайшее искусство. А я в Бисли-парке попадала в пустую бутылку с забора с двадцати, и бутылка куда меньше человека.

— Да, дорогая, но бутылка в тебя не стреляла.

— Возможно, нет. Но считать его опасным только из-за меткой стрельбы — полный абсурд.

— Дело не только в этом. Дело в его хладнокровии. Он стоял недвижим, как статуя, когда пуля Фреда пролетела мимо. — Джейн выпрямилась, изображая полное равнодушие к воображаемой пуле. — А потом поднял пистолет. — Она подняла руку, будто держа оружие. — И выстрелил. — Её палец нажал на воображаемый курок. — «Любезный мой, если уж вздумалось изображать грубого сельского сквайра…»

— Хватит! — Мэгги простонала. — С меня хватит того, что Джордж повторяет это тридцать раз, но, когда ты начинаешь декламировать, это уже слишком.

— Ну же, ты не можешь притворяться, что это не произвело на тебя впечатления.

— Произвело. Но я не благоговею. По словам самого Сент-Клера, все Бересфорды хорошо стреляют. Для них это не великое достижение. Кстати, раз уж речь о Бересфордах, мне нельзя забыть вернуть ему фляжку.

— И обязательно возьми свой новый зонтик, — посоветовала Джейн. — Сегодня светит солнце, и, несмотря на твою бледность, ты можешь обгореть. И тебе не стоит утомляться. Как бы лорд Сент-Клер ни уговаривал продлить прогулку…

— Уговаривал, — усмехнулась Мэгги. — Право, Джейн.

— А почему бы и нет? Я не утверждаю, что он добивается твоей руки, но твой поздний визит явно пробудил в нём интерес. Возможно, он собирается поухаживать за тобой? Не стоит так корчить лицо. Знаешь, есть способы провести сезон и похуже, чем быть преследуемой златовласым виконтом. И только представь — пока он будет ухаживать за тобой, я, несомненно, буду постоянно находиться в обществе лорда Мэттингли. — Джейн помолчала, прежде чем признаться: — В год моего дебюта я питала к нему нежные чувства.

— К лорду Мэттингли? — Мэгги удивлённо улыбнулась подруге. — Ты никогда об этом не говорила.

— Учитывая, что кульминацией моего первого сезона стало то, что леди Барбара Латимер окрестила меня «Долговязой», а все остальные юные леди и большинство джентльменов с радостью подхватили это прозвище, мне казалось, те несколько месяцев лучше забыть. — Улыбка Джейн стала печальной. — К тому же это весьма унылая история. Лорд Мэттингли был смуглым и энергичным прожигателем жизни, а я была почти такой же, как сейчас: слишком высокая, слишком невзрачная, без единого достоинства, кроме ума. А ты знаешь, как джентльмены относятся к дамам с умом.

Прежде чем Мэгги успела ответить, дверь в гостиную со скрипом отворилась, и лёгкий шелест шёлка возвестил о появлении тёти Джейн, Харриет.

Невысокая женщина со снежно-белыми волосами и морщинистым лицом, напоминавшим выбеленный грецкий орех, шаркая, вошла в комнату, опираясь на трость из чёрного дерева.

— Вот и вы, мои дорогие, — произнесла она мелодичным голосом.

— Как вы спали, тётя? — спросила Джейн.

— Что? — Тётя Харриет медленно опустилась в кресло с высокой спинкой. — Вязали? — Она коснулась рукой в синих прожилках изящной кружевной ленты, повязанной поверх поредевших волос.

— Спали! — повторила Джейн чуть громче.

— Ах, да. Совершенно верно. Это лучший из моих чепцов. — Тётя Харриет откинула голову на бархатную обивку. — Я прикрою глаза всего на минутку, пока не подадут чай. Ты разбудишь меня, когда принесут поднос, Элизабет.

Мэгги бросила на Джейн изумлённый взгляд.

— Элизабет — моя мать, — прошептала Джейн, сдерживая улыбку. — Разве я не говорила тебе, что тётя Харриет будет лучшей дуэньей в мире?

Ровно в четыре, ещё до того, как часы в гостиной отбили последний удар, Сент-Клер подъехал на Грин-стрит в изящном чёрном экипаже, запряжённом парой лоснящихся, полных огня гнедых. Мэгги ждала его и, когда он остановился у особняка Трамблов, поспешила вниз по ступеням навстречу.

Увидев её, Сент-Клер отдал распоряжение груму придержать лошадей и спрыгнул на мостовую.

— Мисс Ханиуэлл, — торжественно произнёс он, склоняясь в поклоне.

— Лорд Сент-Клер.

Он оценивающим взглядом окинул её облегающую синюю накидку из кашемира и шляпку в тон.

— Вы превосходно выглядите.

— Как и вы.

Это была правда. От тульи его бобровой шляпы до зеркального блеска гессенских сапог — каждая деталь подчёркивала его мощную, отлично сложенную фигуру.

Он вдруг смущённо улыбнулся.

— Я собирался подойти к двери, как положено.

— Неужели?

Ей стало немного неловко. Зачем она так стремительно выбежала ему навстречу? С таким нетерпением?

Именно так она обычно и поступала, когда Николас подъезжал к главному входу Бисли-парка, умоляя составить ему компанию в поездке в деревню на двуколке. «Мне поручили доставить эти консервы священнику, — говорил он. — Умоляю, Мэгги, поезжай со мной».

При этом воспоминании Мэгги снова охватило то же замешательство и неуверенность, что при чтении его записки.

— Ну, в любом случае, это не важно. Моя компаньонка, тётя мисс Трамбл, Харриет, крепко спит, а саму мисс Трамбл вы уже знаете. Так что необходимости заходить внутрь нет. Если только… вы не считаете, что это необходимо?

— Нет, — ответил он после паузы. — Как вы сказали, в этом нет нужды.

Мэгги подошла к подножке экипажа и замерла в ожидании. Когда он остановился рядом, но не сразу протянул руку, она вопросительно взглянула на него снизу вверх. И ей пришлось запрокидывать голову всё выше — он был невыносимо высок. Как она раньше не замечала, насколько миниатюрна по сравнению с ним? Она едва достигала ему до плеча!

Будто желая подчеркнуть эту разницу, он не просто помог ей подняться, как сделал бы любой другой джентльмен. Вместо этого он легко обхватил её за талию своими большими руками и без малейшего видимого усилия усадил на сиденье.

Щёки Мэгги вспыхнули от этого внезапного, интимного прикосновения.

Сент-Клер не подал виду, что произошло что-то необычное. Он запрыгнул в коляску рядом с ней и, прежде чем взять вожжи, накрыл пледом её колени.

— Удобно?

Мэгги было не совсем удобно. Бедро Сент-Клера касалось её ноги, а талия всё ещё горела от следа его рук.

— Да, благодарю.

Её собственный голос прозвучал пискляво и неуверенно.

Сент-Клер коротко кивнул. Улыбка с его лица исчезла, взгляд стал настороженным. Возможно, он ощущал воздействие её близости так же остро, как и она — его?

— Отойди от голов, Энцо, — крикнул он груму. И, взмахнув кнутом, тронул лошадей.

Грум, худощавый темноволосый мальчик с обсидианово-чёрными глазами, пробежал за ними несколько шагов и вскарабкался на своё место сзади.

Мэгги уже много лет не каталась в открытом экипаже. Её собственный фаэтон давно продали, а в Бисли-парке из-за болезни ей разрешали только закрытые кареты, чтобы не перенапрягать лёгкие. Она страшно скучала по этому чувству свободы, и, пока Сент-Клер демонстрировал качества своих гнедых, её смущение от близости к нему быстро сменилось восторгом.

Она выпрямилась на сиденье. Ветер трепал завитые перья на её шляпке и запускал пальцы в тщательно уложенные волосы.

— О, как же это чудесно! — воскликнула она. — Сидеть так высоко и нестись так стремительно!

— Вы не боитесь? — спросил Сент-Клер, ловко управляя упряжкой на улицах.

— А почему я должна бояться? У вашего экипажа отличные рессоры, вы, кажется, вполне уверенно держите вожжи, а ваши лошади… — Она с искренним восхищением смотрела на них. — Какие прекрасные скакуны. Чертовски быстрые и даже не запыхавшиеся.

— На такой скорости у большинства дам побелели бы костяшки пальцев от хватки за борт.

— Неужели, милорд? С какими же слабонервными особами вам доводилось кататься.

Гнедые Сент-Клера выбрали именно этот момент, чтобы выразить недовольство проезжавшей мимо карете, запряжённой четвёркой вороных. Они затанцевали на месте, прижав уши и оскалив зубы. Он легко удержал их, провёл мимо экипажа, а затем с внушающим трепет мастерством свернул за угол, направляясь ко входу в парк.

— Вы неверно меня поняли, мисс Ханиуэлл. Я говорил в общем. По правде говоря, вы первая леди, которую я взял с собой кататься с тех пор, как приехал в Лондон.

Улыбка Мэгги померкла. Это, конечно, не могло быть правдой. Как такое возможно? Даже вчера в театре он был в окружении прекрасных дам.

— Как долго вы в Лондоне, милорд?

— Около месяца.

— А до этого?

Он мельком взглянул на неё.

— Недавно я был в Италии.

Они быстрой рысью миновали ворота Гайд-парка, и гнедые Сент-Клера демонстрировали такую стремительность, какой позавидовал бы любой ценитель.

Мэгги раскрыла изящный шёлковый зонтик, откинула его на плечо и осмотрелась. Вокруг было немало экипажей — ландо с тремя молодыми матронами, фаэтон, которым правил джентльмен, явно не имевший понятия, что делает, — но движение было далеко не таким оживлённым, как в фешенебельные часы.

— Почему вы решили приехать в четыре, а не в пять?

— Почему мисс Трамбл ответила на моё письмо, а не вы? — парировал он.

Мэгги замерла, почувствовав лёгкую дрожь в животе.

— Откуда вы знаете, что ответила мисс Трамбл? Оно же было подписано моими инициалами, не так ли?

Она ждала ответа, но он молчал. Подстёгиваемая его молчанием, она продолжила:

— Уверяю вас, в этом нет тайны. Мисс Трамбл часто помогает мне с мелочами, если боится, что я переутомлюсь. Она самое доброе создание на свете.

Сент-Клер сосредоточился на том, чтобы успокоить лошадей, пока они обходили медленное ландо молодых матрон. Минув его, он направил упряжку в сторону от основного потока.

— Когда я пригласил вас вчера вечером, — сказал он, — я надеялся, что у нас будет возможность побыть наедине. Несколько минут чтобы поговорить без помех. До сегодняшнего утра мне не приходило в голову, что в пять часов, когда собирается весь свет, уединение будет невозможно. Поэтому я и попросил о четырёх. Надеюсь, это не доставило вам больших неудобств.

— Нисколько.

Мэгги ожидала, что он скажет ещё что-то о записке Джейн, но он умолк. Вздохнув, она отвернулась, чтобы полюбоваться проплывающим пейзажем.

День был ясный, солнце светило ярко, лёгкий ветерок шелестел листвой. Экипажей становилось всё меньше. Людей — тоже. Сент-Клер увозил её всё дальше от других посетителей парка.

— Куда вы меня везёте? — спросила она.

Он перевёл лошадей с энергичной рыси на быстрый шаг.

— Вон к той группе деревьев в конце аллеи. До неё ещё далеко.

Мэгги не нравилось, что они едут медленнее. Это лишь подчёркивало затянувшееся молчание и неровное биение её сердца. Она раздумывала, что бы сказать, и в конце концов решила, что может быть с ним откровенна.

— Когда вы были в Италии…

— Во время вашего дебюта… — начал он одновременно. И затем:

— Простите.

— Нет, пожалуйста. Что вы говорили о моём дебюте?

— Лишь то, что слышал — в ваш первый сезон вы получили множество предложений руки и сердца.

Мэгги была застигнута врасплох, но не видела причин отрицать.

— Да, полагаю, так и было.

— Я также слышал, что вы отказали всем.

— Кажется, вы слышали очень многое.

— Свет любит поговорить, мисс Ханиуэлл. А когда тема меня интересует, я умею слушать.

— Свет до сих пор говорит? Мой дебют был почти шесть лет назад. Я думала, всё это уже забыто.

— В лондонском обществе ничто не забывается. У света коллективная память, как у слона.

— Тогда, полагаю, нет смысла отрицать. Не то чтобы я стала. Конечно, нет ничего необычного в том, что юная леди отказывает всем в свой первый сезон.

— Я понимаю, что для ваших отказов была особая причина. Вы тогда скорбели по другому человеку. Солдату.

Пульс Мэгги участился. Она рискнула взглянуть на Сент-Клера. Его взгляд был прикован к дороге, челюсть напряжена.

— В некотором роде.

Когда стало ясно, что она не собирается развивать тему, Сент-Клер спросил почти раздражённо:

— Вы расскажете мне об этом? Или мне придётся потребовать свою услугу?

— Это так важно для вас, милорд? Не могу понять почему. Это давняя история».

— Спишите на моё отвратительное любопытство.

Мэгги достаточно знала мужчин, чтобы распознать ревность. Ирония ситуации не ускользнула от неё.

— Как пожелаете. Тогда — за одну услугу расскажу. Это правда. Я скорбела по джентльмену. Но не знаю, был ли он солдатом.

Сент-Клер нахмурился.

— Вы не знаете?

— Мы были друзьями детства. Мы расстались при очень… несчастливых обстоятельствах десять лет назад.

Лошади внезапно сбились с шага, отчего коляска дёрнулась. Сент-Клер пробормотал яростное ругательство, крепче ухватив вожжи.

— Он был моей первой любовью, — продолжила Мэгги. — То есть, моей единственной любовью.

Казалось, всё внимание Сент-Клера было поглощено лошадьми, но Мэгги не нужно было быть особо проницательной, чтобы заметить, как напряглись его плечи.

— Юные возлюбленные, разлучённые трагической судьбой, — сардонически заметил он. — Слишком избитая история.

— Мы не были возлюбленными.

— Разумеется, нет.

— Но стали бы, если бы он остался.

Его руки в перчатках сжали вожжи так крепко, что и без того взволнованные лошади снова затанцевали на месте.

— Вы шокируете меня, мисс Ханиуэлл.

— Почему это шокирует? Я любила его. Я думала, что буду с ним всегда.

— Многие юные леди, без сомнения, чувствовали то же самое в отношении своей первой любви. Юные джентльмены тоже. С возрастом это проходит.

— Неужели?

Его лицо было мрачным.

— В большинстве случаев, полагаю, что да.

— Возможно, я всё упростила, сказав, что любила его. Но как ещё объяснить? — Она сделала паузу. — Дело в том, что мы с ним были больше, чем друзьями. Даже больше, чем влюблённые. Мы были родственными душами. Мы были важны друг для друга, как свет или воздух. Насколько я помню, я существовала только ради тех мгновений, когда могла увидеть его в следующий раз, и он — тоже. Ни один из нас не был цельным без другого.

Она смотрела на медленно проплывавший пейзаж парка, борясь с неожиданной волной печали.

— Я часто думаю, что с тех пор, как он ушёл, я жила лишь наполовину. Ожидая…

Её губы изогнулись в лёгкой, печальной улыбке.

— Вы удивлены, что я отказывала всем. Как я могла выйти замуж за любого из тех джентльменов, когда знала, что вторая половина моего сердца всё ещё может вернуться?

— Но он не вернулся.

— Нет. Я всегда думала, что он стал солдатом. — Её голос слегка дрогнул. — Я думаю, он, должно быть, отправился на войну на континент и… погиб там.

— Радостная перспектива, — сказал Сент-Клер.

— Мне было легче принять её, чем альтернативу.

— И в чём она?

— Что я никогда ничего для него не значила. Что после нашей разлуки он просто продолжил жить своей жизнью и совсем забыл обо мне.

— Невозможно.

— Неужели?

— Ни один мужчина, который любил бы вас так, как вы описываете, никогда не смог бы вас забыть. — Сент-Клер остановил лошадей. — Думаю, вы правы, мисс Ханиуэлл. Ваш друг детства мёртв. Примите мои искренние соболезнования. Энцо! — отрывисто крикнул он груму. — Придержи лошадей.

Наконец он повернулся и посмотрел на неё.

— Не прогуляетесь ли со мной немного?

Мэгги вгляделась в его лицо. Выражение было холодным, черты — твёрдыми, как гранит. Только глаза — эти так знакомые серые глаза — выдавали малейшую эмоцию. Она была мимолётной. Почти неуловимой. Но она была.

— Я немного устала после утренних покупок, но если вы не против, чтобы я опиралась на вашу руку, то да. Буду рада прогуляться.

Сент-Клер выпрыгнул из коляски, обошёл её и протянул руку. На этот раз она не стала ждать — сама потянулась к нему и обхватила его за плечи. Когда она прижалась к нему, он обнял её за талию, легко поднял с сиденья и мягко опустил на траву.

Он на мгновение задержался в этом положении, его сильные руки лежали на её бёдрах, взгляд был прикован к её глазам. Любой прохожий, увидев это, счёл бы их объятием. Последовали бы сплетни. Скандал. Ущерб репутации Мэгги. И, что ещё хуже, репутации бедной Джейн.

Мэгги знала, что должна положить этому конец. Это было бы достаточно просто. В конце концов, Сент-Клер не навязывался ей. Одного слова или жеста было бы достаточно, чтобы остановить его. Даже один решительный шаг назад — и она могла бы вырваться из его объятий.

Но Мэгги не могла заставить себя отстраниться. Она стояла, глядя на него снизу вверх, словно во сне.

А затем она подняла руку и легонько коснулась его щеки.

По мощному телу Сент-Клера пробежала судорога. Он на мгновение закрыл глаза, непроизвольно подавшись навстречу её прикосновению.

— Не надо, — хрипло произнёс он.

Игнорируя его слабый протест, Мэгги поднесла другую руку к его лицу и мягко провела пальцами по линии подбородка. В ответ она почувствовала, как его руки сомкнулись на её талии крепче. Это было единственное движение, которое он сделал. Когда она коснулась его, он замер, слегка склонив голову. На его горле напряглась мышца.

Она медленно подняла руку и откинула прядь золотистых волос с его лба, её пальцы в перчатках нежно скользнули по коже.

Его руки непроизвольно сжали её сильнее.

— Маргарет…

— Мэгги, — прошептала она.

У Сент-Клера перехватило дыхание, словно от удара.

— Мэгги, — повторил он. И, произнеся её имя, наклонился и прижался губами к её губам — поцелуй был настолько страстным, полным жажды и боли, что у Мэгги подкосились колени.

Она обвила руками его шею, прижавшись всем телом, и ответила на его поцелуй мягкими, полураскрытыми губами. Он был тёплым, сильным и — даже спустя десять долгих лет — удивительно, до слёз знакомым.

— Николас, — выдохнула она. — О, Николас, Николас. Я знала, что ты вернёшься ко мне.

На мгновение Сент-Клер прижал её крепче, а затем — прежде чем она полностью осознала, что происходит — мягко, но неуклонно убрал её руки со своей шеи и отстранился.

Лицо его было напряжённым и бледным, на нём не осталось и следа от прежних эмоций.

— Мисс Ханиуэлл, — сказал он с мучительной, леденящей вежливостью. — Вы, кажется, находитесь в заблуждении.

Губы Мэгги всё ещё горели от его поцелуя, тело помнило жар его объятий. Сначала она не уловила перемену в его тоне. Он выпрямился во весь свой внушительный рост, выглядел надменным, холодным аристократом. И говорил как аристократ. Его слова, когда они наконец достигли её сознания, подействовали как удар ледяной воды.

— Не поймите превратно, сударыня. Ваша… готовность весьма лестна, и я едва устоял, но моя репутация и без того достаточно подмочена, чтобы прибегать к подобным уловкам. Кроме того, льщу себя надеждой, что мне не нужно притворяться другим мужчиной, чтобы соблазнить хорошенькую девушку. — Его губы изогнулись в лёгкой, насмешливой усмешке. — Вашему Николасу повезло вызвать такую преданность, но, увы, я — не он.

— Нет, это ты. — Её гнев вспыхнул с новой силой. — Ты что, принимаешь меня за дуру? Думал, я тебя не узнаю? Я узнала с первого взгляда! Как думаешь, почему я упала в обморок?

— Потому что вы нездоровы, — сказал он.

Мэгги вздрогнула, а затем, как всегда в таких случаях, вспыхнула от возмущения. Как он смеет? Использовать её болезнь как козырь в споре! Фред часто прибегал к такой тактике, и она считала её совершенно недостойной мужчины, который сейчас стоял перед ней. Она открыла рот, чтобы высказать это.

В этот момент её внимание привлёк грум Сент-Клера. Мальчик с нескрываемым интересом наблюдал за ними, водя лошадей по кругу.

Мэгги почувствовала прилив стыда. Слышал ли он, как она назвала его хозяина Николасом? Видел ли их поцелуй? Щёки её пылали. Она резко отвернулась от Сент-Клера и быстро зашагала по траве.

Сент-Клер мгновенно оказался рядом, молча предложив руку. Она неохотно приняла её.

— Энцо понимает по-английски ровно настолько, чтобы ухаживать за лошадьми, — сказал он, словно прочитав её мысли. — И даже если бы понимал больше, вам не о чем беспокоиться. Он не станет сплетничать. Он предан мне безгранично.

— Это утешает.

— Мисс Ханиуэлл…

— Я узнала твой почерк. — Она почувствовала, как он слегка напрягся рядом с ней. — Как я могла не узнать? Это я учила тебя читать и писать. Неужели ты думал, что я забыла?

— Вы ошибаетесь, — тихо сказал Сент-Клер.

— А как ты догадался, что это не я ответила на твою записку? Не отвечай, это и так ясно. После стольких часов, что я проводила, выводя слова и фразы, чтобы ты переписывал их в свои тетради, мой почерк наверняка отпечатался у тебя в памяти.

В груди у неё стало тяжело, сердце забилось учащённо, лёгким было трудно справляться с нагрузкой от ходьбы и волнения.

— Я уже начала убеждать себя, что ты не можешь быть им, — сказала она, услышав в своём голосе первые признаки одышки. — Что это просто поразительное сходство. Я говорила себе, что настоящий Николас пришёл бы искать меня. Что как только его нога ступила бы на английскую землю, он отправился бы в Сомерсет. Он не стал бы проводить месяц в Лондоне, играя в азартные игры и вызывая людей на дуэли. — Она бросила на него обвиняющий взгляд. — Но это была не просто дуэль, не так ли? Это была дуэль с Фредериком Бертоном-Смитом. Очевидно, твоя ненависть к нему пережила твою любовь ко мне.

Выражение лица Сент-Клера стало суровым.

— Вы не знаете, о чём говорите.

— Тогда объясните мне! Скажи, в чём я ошибаюсь!

— Во всём. Вот в чём вы не правы. Во всём.

— Я не претендую на то, что понимаю, как ты оказался здесь и почему притворяешься виконтом…

— Я и есть виконт.

Он произнёс это с такой убеждённостью, что Мэгги почти поверила. Почти.

— Если ты не доверяешь мне настолько, чтобы сказать правду, зачем ты искал меня? Ты ведь знал, что я узнаю тебя.

— Вы сами пришли ко мне, — напомнил он. — Умоляли пощадить Бертона-Смита, если помните.

— Не тогда. После. В театре, и сегодня, и… — Мэгги запнулась. — Если я для тебя чужая, то… зачем ты поцеловал меня?

— Если вы спрашиваете об этом, могу лишь предположить, что ыы сильно недооцениваете свои прелести. — Сент-Клер посмотрел на неё сверху вниз с нарочитой отстранённостью. — Взгляните в зеркало. Вы необычайно хороши собой. Какой джентльмен не поцеловал бы вас, если бы его поощрили?

— А я поощряла тебя, не так ли?

— Разве нет?

Её брови сдвинулись.

— Нет… Возможно… Я не знаю! Ты пытаешься спровоцировать ссору? Или просто хочешь причинить мне боль?

Тень какой-то неясной эмоции мелькнула на его лице.

— Я не причинил бы вам вреда. Не сейчас. Никогда. Если вы не верите ничему другому, верьте хотя бы этому.

— Ты причинял мне боль каждый день последние десять лет. Ты разбил мне сердце.

Лицо Сент-Клера покрылось краской. Он снова отвернулся и уставился на заросшую травой дорожку. Его профиль казался высеченным из камня.

— Прошу прощения. Я вёл себя неподобающе. Этот поцелуй — целиком моя вина. Приношу извинения за все огорчения, которые он вам причинил.

— А теперь ты издеваешься.

— Я не… — Он оборвал себя, пробормотав что-то, весьма похожее на сдавленное ругательство. — Этот разговор — безумие. Полное и бесповоротное.

— Да, пожалуй, так, — согласилась Мэгги, поднеся руку в перчатке к пылающей щеке.

Если бы Бесси была здесь, она бы предупредила Мэгги, что та слишком взвинчена. Что от волнения она может упасть в обморок. И это была правда. Но дело было не только в волнении. Утренняя прогулка с Джейн уже измотала её, а теперь, ослабленная, она снова шагала рядом с Сент-Клером.

Стоило ли удивляться, что она не могла отдышаться?

— Возможно, я сошла с ума, — сказала она. — Наверное, я ошиблась, приняв вас за Николас Ситона. Совершенно обезумела. Вам следует держаться от меня подальше. Вам нужно забыть, что мы знакомы.

— Я не собираюсь делать ничего подобного. — Он помолчал, прежде чем добавить:

— Я намерен ухаживать за вами.

Если бы он достал молоток и ударил её по голове, она не удивилась бы сильнее.

— Ухаживать за мной? Но… зачем?

— А с какой целью любой джентльмен ухаживает за леди?

— Вы же не имеете в виду…?

Брак. Она не могла заставить себя произнести это слово вслух. Это было нелепо. Немыслимо.

И совершенно невозможно.

Через шесть месяцев она должна выйти за Фреда. Она обязана выйти за Фреда. Нужно думать о Бисли-парке. О доме, земле, арендаторах. Это её дом. Принадлежащий ей по праву рождения.

Он опоздал. Николас Ситон наконец вернулся к ней, но было уже слишком поздно.

— Кажется, я лишил вас дара речи, — пробормотал Сент-Клер.

Мэгги рассеянно оглядела парк. У неё кружилась голова. Как далеко они ушли? Вокруг не было ни экипажей, ни других прогуливающихся. Где Энцо с коляской? Боже милостивый, она не могла дышать. Лёгкие горели огнём.

— Впереди есть поваленное дерево, оно послужит сиденьем. — Глубокий голос Сент-Клера прервал её мысли. — Вы дойдёте? Или мне вас отнести?

Мэгги подняла на него глаза.

— Я не больна!

Восклицание, которое она собиралась произнести громко, вышло слабым и прерывистым. Она сжалась от его звука. Боже, что он должен был подумать?

Но когда Сент-Клер взглянул на неё, его лицо не оставило сомнений: он по её румянцу и прерывистому дыханию понял всё как есть.

— Четыре дня назад, когда вы лишились чувств в библиотеке моего деда, ваша горничная призналась, что была вашей сиделкой. Она сказала, что если бы не её забота, вы могли бы умереть.

— Это правда, что Бесси была моей сиделкой. Но это было давно, и… — Мэгги посмотрела вперёд, на сломанный ствол, лежавший у группы деревьев.

Сент-Клер обнял её за талию.

— Ещё несколько шагов.

И вот они на месте. Мэгги с благодарностью опустилась на ствол, нервно теребя ленты шляпки.

— Я не могу дышать, — прошептала она, и слёзы навернулись на глаза.

Сент-Клер присел рядом.

— Позвольте мне. — Игнорируя её слабый протест, он сам развязал ленты и осторожно снял с её головы шляпу. — Лучше?

Мэгги слабо кивнула. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Затем ещё один, и ещё. Постепенно бешеное биение сердца замедлилось, давящая тяжесть в груди начала ослабевать.

— Мне казалось, что я задыхаюсь. Простите. Сейчас всё будет в порядке.

Она собрала всю волю, чтобы успокоиться. Чтобы дышать. Это помогло. Свежий воздух, шелест листвы на ветру, запах лошадей и влажной травы. И он — Сент-Клер, сила его присутствия рядом, такого большого, тёплого и необъяснимо успокаивающего.

Он погрузился в задумчивое молчание. Прошло некоторое время, прежде чем он заговорил снова, и когда заговорил, в его тоне слышалось глубокое самобичевание.

— Мне не следовало заставлять вас идти пешком. И уж точно не следовало спорить с вами. Думаю, я должен извиниться ещё раз.

Она подняла на него глаза, чтобы ответить, и сердце её замерло. Пока она сидела с закрытыми глазами, он снял свою высокую бобровую шляпу. Теперь он наблюдал за ней, его взъерошенные золотистые волосы отливали на солнце, а серые глаза под сдвинутыми бровями казались бездонными. Рядом с ним Мэгги чувствовала себя маленькой, уязвимой и пугающе женственной. Хуже всего было то, что, встретившись с ним взглядом, она вдруг снова ощутила, как его тёплые губы накрыли её собственные. По спине пробежали мурашки.

— Боже мой, — взволнованно выдохнула она. — Надеюсь, я ещё не настолько слаба, чтобы не гулять по траве, опираясь на руку джентльмена. Я уже отказалась от верховой езды, управления экипажем и большинства других занятий, что приносили мне радость. Если я теперь слишком слаба даже для прогулки, то не представляю, что мне остаётся.

— И всё же… вы утверждаете, что не больны.

— Так и есть. По крайней мере, сейчас.

— А когда были? — тихо спросил он.

— Три года назад, — ответила Мэгги на его следующий вопрос, прежде чем он успел его задать. — Это был грипп. И, по словам нашего деревенского врача, из-за него я стала хрупкой и слабой, обладательницей, по-видимому, самых слабых лёгких на всём западе страны. Вот почему я не посещала ни одного бала с тех пор, как приехала в город. Больше не могу танцевать и вообще перенапрягаться. Вам повезёт, если я не скончаюсь в вашем экипаже по дороге обратно на Грин-стрит.

Сент-Клер не нашёл в её словах ничего смешного. Напротив, он, казалось, напрягся от чего-то, очень похожего на гнев.

— Как это случилось? В деревне была эпидемия?

— Слава богу, нет, ничего столь драматичного. Один пожилой арендатор на окраине Бисли-парка подхватил опасный штамм лихорадки. Он прожил всего четыре дня, а после его смерти заболела жена. Ей было очень плохо. У неё не было ни семьи, ни друзей. Некому было за ней ухаживать. Я не могла позволить ей умирать в одиночестве. Не смогла бы. Естественно, отец запретил мне ехать, но ничто не могло меня остановить. — Она сглотнула, во рту внезапно пересохло. — Я оставалась с ней, пока она не умерла тремя днями позже. К тому времени у меня самой уже была лихорадка.

— И вы чуть не умерли от неё.

— Да. Если бы не Бесси.

В тот же миг аристократическая маска исчезла, и ледяная сдержанность на лице Сент-Клера растаяла под тлеющим взрывом ярости.

— О чём, чёрт возьми, вы думали? Неужели ваше собственное благополучие ничего не значило? Вам было всё равно, выживете вы или умрёте? Боже…

Он провёл рукой по волосам.

— Рисковать жизнью ради… кого? Деревенского изгоя? Женщины, которую никто не стал бы оплакивать? Чья смерть осталась бы незамеченной? Не могу в это поверить. И теперь вы больны…

— Нет! — возразила она.

— Вы больны, — повторил он, глядя на неё с обвинением. — И ради чего? Без какой-либо, чёрт возьми, причины.

— О, хватит на меня кричать! Да, моё собственное благополучие не было на первом месте, но это не было «без причины». У меня были причины быть с ней, когда она умирала. У меня были обязательства.

— Потому что вы должны была играть роль хозяйки имения, — язвительно сказал он.

— Нет, не то чтобы я не… Но служение больным никогда не было… О, чёрт бы тебя побрал! Если хочешь знать, я пошла, потому что жена того арендатора…

Её ладони под перчатками стали влажными.

— Прости, Николас, но жену арендатора звали Дженни Ситон.

На этот раз Сент-Клер не возразил, что его зовут не Николас. Он просто уставился на неё, словно она говорила на непонятном языке.

— Что?

— Через год после твоего отъезда она вышла замуж за Неда Дженсена. Возможно, ты помнишь его. Сварливый старый отшельник, который обычно кричал на нас, когда мы проезжали мимо его коттеджа? — Она сглотнула. — Он искал кого-то, чтобы вел хозяйство, и Дженни сказала, что жениться на ней будет дешевле, чем нанимать женщину из деревни.

— Как трогательно.

— Это не был брак по любви, но они как-то уживались. Думаю, оба были довольны прожитыми вместе годами.

— Они как-то уживались, — губы Сент-Клера изогнулись в медленной, насмешливой улыбке. — Какая эпитафия.

Мэгги не была уверена, как понять его реакцию. Сначала он казался почти ошеломлённым. Но теперь… Боже милостивый, он был в ярости.

У Николаса никогда не было близких отношений с Дженни Ситон. Он даже ни разу не называл её матерью. Не то чтобы она заслуживала этого титула. Она была невежественной и небрежной, славилась своей щедростью к мужчинам и склонностью к непредсказуемым перепадам настроения — от сентиментальных приступов жалости к себе до вспышек ярости, во время которых часто била своего маленького сына чем придётся.

Но в то время как травмы от Фредерика Бертона-Смита могли доводить Николас до ярости, те, что наносила ему мать, действовали на него иначе. Мэгги вспомнила один особенно тяжёлый день, когда, получив жестокую взбучку от Дженни, Николас пришёл на их обычное место в лесу Бисли-парка, положил голову ей на колени и разрыдался мучительными, беззвучными рыданиями, а она гладила его по волосам.

Воспоминание вызвало в ней странное чувство. На мгновение ей показалось, что и она вот-вот заплачет.

Возможно, не стоило говорить ему о смерти его матери. Возможно, Дженни Ситон и вправду не стоила ни секунды его горя. Но тот Николас, которого она знала, отчаянно нуждался в чём-то от Дженни. Мэгги всегда считала, что это была безусловная любовь. Тот самый бездонный источник, которого Дженни ему не дала, но который Мэгги сама щедро изливала на него.

— Мне так жаль, — повторила она снова. И, игнорируя холод, который она видела в его чертах, протянула ему руку ладонью вверх. И снова по его суровому лицу пробежала странная тень, но какие бы чувства он ни питал к ней, к своей матери или к прошлому — это не помешало ему взять её руку и, словно защищая, сжать в своей.

— Не следовало тебе этого делать, — хрипло сказал он. — Ты могла умереть.

А. Вот откуда его ярость. Не из-за безвременной кончины Дженни Ситон, а потому что Мэгги рисковала жизнью, ухаживая за ней.

— Я сделала это ради тебя.

Сент-Клер покачал головой.

— Нет.

— Дженни была всем, что у меня осталось от тебя. Последней ниточкой, связывавшей нас в этом мире. И вот я сидела рядом с ней. Держала её за руку, как сейчас ты держишь мою. Держала, пока она не испустила последний вздох. Я сделала это из-за тебя. Потому что так сильно любила тебя.

— Чёрт бы тебя побрал, Мэгги.

Её сердце бешено забилось. Это было далеко от признания в том, кем он был на самом деле, но в её глазах это было именно оно. Она подняла его руку и прижала к своей щеке.

— Николас…

— Нет, — низко и твёрдо сказал Сент-Клер. Он взял её лицо в свои ладони. — Больше не надо.

— Чего не надо? Правды?

Её сердце колотилось, когда он прикасался к ней. Она чувствовала тепло его руки сквозь перчатку, ощущала тщательно сдерживаемую силу, скрытую в нежном прикосновении его пальцев.

Джейн говорила, что он опасен. Смертельно опасен.

Возможно, так оно и было.

Но Мэгги не испугалась.

— Мне притвориться, что прошлого никогда не было? Что мы с тобой впервые встретились той ночью на Гросвенор-сквер?

— Если спросить меня, мы и вправду встретились впервые той ночью, — сказал Сент-Клер. — Нет нужды притворяться.

Если спросить его.

У неё перехватило дыхание. Это было самое близкое к признанию, которое он когда-либо делал. Признание — и предупреждение. Он не хотел говорить о прошлом. Не хотел признавать, кем был, или кем они были друг для друга.

Она предполагала, что у него были на то причины. Некоторые из них были очевидны. Он претендовал на положение, которого у него не было. Ради всего святого, выдавал себя за богатого виконта. И лорд Аллендейл, похоже, поощрял этот обман!

Что это было? Мошенничество? Уловка ради денег или власти?

— Ты просишь меня забыть прошлое, — сказала она. — Но я не забыла. Ни на миг за все эти годы. Я никогда бы не смогла…

— Мисс Ханиуэлл…

— Мэгги.

— Мэгги.

Он провёл рукой по её подбородку, слегка задев ямочку. А затем снова прошептал её имя, и в его низком баритоне звучала нежность, граничащая с благоговением.

— Мэгги.

Она пристально, испытующе смотрела ему в глаза.

— Я даже не знаю, как тебя называть.

— Сент-Клер тебе не нравится?

— Это титул.

— Это мой титул, — сказал он. — Но, если тебе так удобнее, когда мы наедине, я разрешаю тебе называть меня по имени.

Мэгги просияла.

— Ты правда…

— Джон.

Она нахмурилась. Не Николас. Джон Бересфорд, виконт Сент-Клер. Он не признавался, что он кто-либо иной.

— Джон, — сказала она.

Джон. Сент-Клер. Милорд. Какая разница? Как бы он ни хотел, чтобы она его звала, он был Николасом. Её Николасом. И всё же…

И всё же, произнося это имя, она задрожала. Она задрожала так, словно он был тем незнакомцем, за которого себя выдавал. Будто он вовсе не был Николасом Ситоном.

Губы Сент-Клера изогнулись в кривой улыбке.

— Не стоит смотреть так, будто проглотила яд.

Он приподнял её лицо к своему, лаская большим пальцем уголок её нижней губы.

— Так. Скажи ещё раз.

На её щеках вспыхнул тёплый румянец.

— Джон.

Всё ещё держа её за подбородок, Сент-Клер склонился, чтобы поцеловать её.

Мэгги закрыла глаза. Её пульс участился, как бывало, когда одна из её лошадей приближалась к особо опасному препятствию. Та самая уникальная смесь страха, восторга и первобытного возбуждения. Это было словно материнское молоко для Ханиуэллов. Её губы слегка приоткрылись в затаённом ожидании.

Но прежде чем Сент-Клер успел коснуться её губ, он замер. Послеполуденный ветерок донёс до них стук колёс экипажа и далёкий смех. Он издал короткий, печальный усмешку.

— Светский час начался.

Мэгги напряглась. Она не была юной дебютанткой, чью репутацию нужно было ревностно оберегать, и не была одной из тех несчастных, чья жизнь регламентирована каждым правилом приличия. Тем не менее, правила существовали.

Она была незамужней леди, сидевшей наедине с неженатым джентльменом. Причём не с кем-нибудь, а с виконтом Сент-Клером. С тем самым человеком, который всадил пулю в плечо Фредерика Бертона-Смита.

Она мысленно застонала. Джордж Трамбл предупреждал её о сплетнях, а она только подлила масла в огонь.

— Нам нужно идти.

Она отстранилась от него, поднимаясь так быстро, что чуть не запуталась в подоле своего платья.

Сент-Клер мгновенно встал и поддержал её.

— Тише, — пробормотал он. — Они ещё в нескольких минутах от нас. У нас есть время.

— Чтобы выбраться из парка незамеченными?

— Боюсь, это невозможно. Но у нас есть время, чтобы благополучно вернуть тебя в экипаж. После этого мы будем всего лишь парой, совершающей послеобеденную прогулку.

— Но все уже говорят об этом! Если Фред услышит…

— А какое это имеет значение?

Он подхватил её шляпку и надел ей на голову, ловко завязывая ленты, прежде чем она успела возразить.

— Бертон-Смит не твой отец.

— Нет, но… Бисли-парк, мои деньги и… завещание отца…

Она взглянула на него.

— О, ты не понимаешь, в каком я положении!

Сент-Клер на мгновение замер, поправляя свою шляпу. Его губы сжались в жёсткую линию.

— Нет, скорее всего, не понимаю. Но я очень скоро всё выясню, можешь не сомневаться.

Граф Аллендейл часто отмечал необычайное хладнокровие своего внука. Эта черта была усвоена в суровой школе жизни: никогда не поддаваться берсфордскому норову, никогда не позволять эмоциям брать верх над разумом. Сент-Клер убедился, что ледяная сдержанность чаще обезоруживает противника, чем резкие слова или демонстрация силы.

И всё же он никогда до конца не был уверен, одобряет ли дед его холодность.

До сегодняшнего дня.

Сидя в великолепной гостиной на Гросвенор-сквер под двумя парами проницательных, алчных глаз, изучавших его, будто поддельную картину, Сент-Клер готов был поспорить на что угодно, что дед не только одобрял его холодность, но и восхищался ею.

Жаль, что сам граф не был способен на такую же сдержанность. Стоило миссис Лавинии Бересфорд — вдове его троюродного брата — лишь намекнуть на давно умершего сына, как граф взорвался.

— Какое, чёрт возьми, вам дело до брака моего сына? Вы прервали с ним общение, как и весь остальной свет. Неужели ждали официального объявления о помолвке? Приглашения на свадьбу?

Миссис Бересфорд, мать того самого человека, что унаследовал бы титул, не будь Сент-Клера, была болезненно худой женщиной с птичьими чертами лица и обманчиво легкомысленным видом. Приехав с сыном четверть часа назад, она устроилась на краешке дивана и принялась безостановочно болтать.

— Что я такого сказала? — хихикнула она. — Вы же не думали, что я имела в виду…? Я просто поинтересовалась…

Её острый взгляд снова скользнул по Сент-Клеру, и страусиные перья на шляпе затрепетали.

— Знаете, это и вправду удивительно. Я никогда не встречала вашу мать. И не знаю никого из её семьи.

Сент-Клер холодно выдержал её взгляд. Он знал, что это произойдёт. Дед подготовил его. Они должны были встречать подобные выпады спокойно, но твёрдо, без излишних протестов.

Таков был план, по крайней мере.

— Откуда вам их знать? — взревел Аллендейл. — Мой сын жил в изгнании! Он не ухаживал за девицами в «Альмаке»!

— О, Боже. Я неудачно выразилась, не так ли? — она обратилась за помощью к сыну. — Лайонел?

Лайонел Бересфорд, приближавшийся к тридцати, мало походил на того «юного щенка», о котором Сент-Клер столько лет слышал от деда. Он был крупным джентльменом, всего на дюйм-два ниже Сент-Клера, а его объёмы едва сдерживались пёстрым жилетом и облегающими панталонами. Его светло-каштановые кудри были небрежно уложены, мясистый подбородок покоился на искусно завязанном шейном платке. В нём чувствовалась нарочитая, отработанная праздность.

Сначала Сент-Клер счёл его начинающим денди. Но уже через пятнадцать минут стало ясно: Лайонел Бересфорд был существом иного порядка.

— Мама никого не хотела обидеть, — лениво проговорил он. — Ей просто любопытно. Как и всем нам.

Аллендейл уставился на Лайонела из-под грозно насупленных бровей.

— Любопытно? Будь проклята ваша наглость! Какое вы имеете право интересоваться моим наследником?

— Но мы же семья, дядя.

— Дядя, вот как! — взорвался Аллендейл. — Я вам не дядя, вы, малолетний шакал.

— О, — миссис Бересфорд снова захихикала, на этот раз обращаясь к Сент-Клеру. — Как холодно вы на нас смотрите, милорд. Что же вы, наверное, думаете! Что я посмела бросить тень на ваше происхождение! Осмелюсь сказать, ваша мать была прекрасной женщиной, хотя, возможно, и не столь утончённой. А что до вашего отца… ну, он всегда был необузданным. Как мне говорили, способным на всевозможные шалости. И то, что он устроил дуэль с тем бедным слабоумным мальчиком Пенуорти, было, как многие до сих пор говорят, бесчестно…

Она замолчала и снова хихикнула.

— Но я не буду больше. Прошлое — такая деликатная тема для нас, Бересфордов, не так ли? И всё же… — она улыбнулась, — мы не можем не сталкиваться с ним на каждом шагу.

— Неужели? — проворчал Аллендейл. — Если вы приехали в город, чтобы раскопать скандал, Лавиния…

— Скандал? Боже упаси! Люди, конечно, могут судачить. Но будьте уверены, мы с Лайонелом сделаем всё, чтобы развеять любые сомнения — то есть слухи — о законности лорда Сент-Клера. Не так ли, Лайонел?

Лайонел оторвался от изучения дорогой безделушки, чтобы заявить о своей преданности.

— Готов помогать вам во всём. Мы, Бересфорды, должны держаться вместе.

— Вы? Бересфорд? — Аллендейл рассмеялся. — Ваш дальний предок, возможно, и был Бересфордом, но вы, мой мальчик, — потомок четырёх поколений торгашей. Вы такой же Бересфорд, как Джессап.

Пожилой дворецкий, как раз входивший в гостиную, почтительно поклонился. Затем он доложил о прибытии лорда Викерса и лорда Мэттингли.

— Пусть заходят, Джессап, — сказал Аллендейл. — Этому фарсу не хватало только зрителей.

— Торгаши? — повторила миссис Бересфорд, когда дворецкий вышел. — Это правда, что прадед моего покойного мужа женился на богатой наследнице, но…

— Дочери простолюдина.

— О нет, — запротестовала она. — Её отец был богатым джентльменом, может, он и вёл дела, но…

— У него была фабрика в Лидсе, — отрезал Аллендейл.

Сент-Клер знал эту историю. Много поколений назад у Бересфордов было четыре сына. Старший, Чарльз, унаследовал титул. Младший, Гарольд, женился на дочери простолюдина. Его сыновья преуспели в торговле, обеспечив состояние для всех последующих потомков.

Но дело было не только в этом. Как часто говаривал граф: «Всем известно, что Гарольд Бересфорд был больше похож на лакея, чем на собственного отца».

Сент-Клер не мог сказать, был ли Лайонел ему кровным родственником, но в этом человеке не было и тени берсфордских качеств. Неудивительно, что дед злился. У Лайонела не было ни внешности, ни осанки, ни следов того атлетизма и отваги, что отличали поколения Бересфордов. Вместо этого в нём чувствовалась скрытая хитрость, читавшаяся в его кремневых глазах, смотревших из-под обманчиво ленивых век. Эти глаза уже оценили обстановку с точностью до пенни, а теперь оценивали и самого Сент-Клера.

— Лорд Викерс и лорд Мэттингли, — произнёс Лайонел с показным безразличием. Он достал эмалированную табакерку, взял щепотку и тут же чихнул. — Это ваши друзья, милорд?

— Друзья? И какие выдающиеся! — воскликнула миссис Бересфорд. — Вы знакомы, Лайонел? Нет? Но мы не так часто в городе, как хотелось бы. Велите подать чай, Аллендейл? Я, как старшая из присутствующих леди Бересфорд, конечно, разолью. Хотя дам здесь и нет… Боже, сколько же одиноких джентльменов! Но, должно быть, именно поэтому вы и вернулись, лорд Сент-Клер — найти жену, построить семью. Лайонел тоже скоро женится, не так ли, Лайонел? Готов исполнить долг, если… если всё пойдёт не совсем по вашему плану.

Сент-Клер уставился на женщину ледяным взглядом. С удовлетворением он отметил, как её натянутая улыбка поблёкла.

— Чая сегодня не будет, мадам, — огрызнулся Аллендейл. — Вы с вашим щенком пробыли здесь достаточно долго.

В этот момент вошли Мэттингли и Викерс. После представлений граф приказал Джессапу проводить гостей.

— Чёрт, — произнёс Мэттингли, глядя им вслед. — Приехали из деревни, чтобы понюхать, насколько твои притязания на титул серьёзны?

— Похоже, так, — сказал Сент-Клер.

Мэттингли кивнул.

— Без сомнения, теперь они от тебя не отстанут.

Услышав это, Викерс пришёл в ужас.

— Послушай, Сент-Клер, тебе же не придётся часто с ним общаться?

Сент-Клер поморщился.

— Боже милостивый, надеюсь, что нет.

— Вот что я скажу, — с гордостью обратился Аллендейл к внуку. — Если они приехали запугать тебя, то теперь знают, с кем имеют дело. Чёрт возьми, сэр, но ты умеешь держаться. Такой флегматичной холодности я отродясь не видел. Мне стоило следовать твоему примеру. Возможно, мне бы это даже удалось, если бы эта женщина не осмелилась упомянуть при мне моего сына. А потом этот щенок, назвавший себя Бересфордом! Я еле сдержался, чтобы не придушить их обоих.

— Они сняли дом на сезон, — заметил Сент-Клер. — Кажется, на Хаф-Мун-стрит.

— Да пожалуйста, — огрызнулся Аллендейл, — но если они вздумают злоупотреблять моим именем…

— Если вы не порвёте с ними окончательно, вам придётся иногда их принимать.

Аллендейл сердито взглянул на это разумное замечание.

— Тебе пора. Иди, навести какую-нибудь из своих юных леди или прокатись с какой-нибудь девицей. После сегодняшнего, если ты в ближайшее время не сделаешь шагов к женитьбе, мне придётся жениться самому и зачать следующего наследника.

Викерс подавил смех.

— Он бы не стал, правда? — спросил он, когда они вышли.

Сент-Клер покачал головой. Он не стал вдаваться в подробности. Викерс и остальное общество не знали, что несчастный случай в ранние годы брака лишил графа Аллендейла возможности иметь ещё детей. Он был отцом только одного сына — Джеймса Бересфорда.

Если их род должен был продолжиться, то только через сына Джеймса. Через самого Сент-Клера. В этом, по сути, и заключалась его ценность для деда, и Аллендейл приложил все усилия, чтобы внук никогда об этом не забывал.

Как будто он когда-либо мог.

Доктор Феликс Харт не был самым модным врачом в Лондоне, но после целого часа, проведенного с Мэгги на осмотре, она поняла: наверное, он самый скрупулезный из всех. Это был молодой человек с добрым лицом, неторопливыми и вдумчивыми манерами. Он не ограничился тем, что послушал ее сердце и легкие, — он задал множество вопросов. И, в отличие от сельского врача, лечившего ее во время болезни в Бисли-парке, доктор Харт, казалось, куда больше интересовался ее ответами, чем звуком собственного голоса.

Глядя на него сейчас — он сидел напротив в библиотеке Трамблов, его волосы торчали под странными углами, а очки поблескивали в солнечных лучах, падавших из высоких окон, — Мэгги почувствовала смутную надежду.

— Случаи вроде вашего, мисс Ханиуэлл, увы, слишком часты, — сказал доктор Харт, когда Джейн подала ему чашку чая. — Благонамеренная семья и, простите за прямоту, недальновидные сельские эскулапы, которые при малейшей угрозе готовы закутать пациента в вату. Я говорил это уже не раз и повторю еще раз сто: чем скорее человек после такой болезни вернется к своей обычной рутине, тем быстрее к нему вернется здоровье.

— Но как я могу вернуться к обычной жизни? — возразила Мэгги. — Я не прикована к постели, это так, но до прогулок по сельской местности, верховой езды галопом или чего-либо из того, чем я занималась до болезни, мне еще далеко. На прошлой неделе я чуть не лишилась чувств от простой прогулки по парку.

Закончив расставлять чашки на подносе, Джейн присела рядом с Мэгги на диван в библиотеке.

— У Маргарет кружится голова, и она теряет сознание при переутомлении, — сказала Джейн. — Я постоянно боюсь, что она упадет в обморок на улице и расшибет голову о мостовую.

Доктор Харт сочувственно кивнул.

— Вы ослаблены, мисс Ханиуэлл, с этим я не спорю. Но хотя часть этой слабости, безусловно, следствие гриппа, бо́льшая её часть, полагаю, — результат трёх лет вынужденной бездеятельности.

Мэгги слушала, как доктор объяснял, что её и без того слабые лёгкие окончательно ослабли от недостатка движения и, как он считал, двух последовательных периодов траура, которые держали её взаперти, лишая свежего воздуха и солнечного света — двух вещей, абсолютно необходимых, по его мнению, для выздоровления после любой болезни.

— Я не сторонник того, чтобы мои пациенты круглый год сидели в затхлых комнатах у камина. Лучшее лекарство — свежий воздух. В идеале — за городом. Воздух, солнце и короткие, но регулярные нагрузки несколько раз в день. Пусть это будет прогулка по саду или по аллее. Главное — не переусердствовать.

— Значит, вы полагаете, Маргарет может поправиться? — спросила Джейн. — Есть шанс, что она вернётся к прежней жизни?

Доктор Харт почесал кончик носа.

— Гм... Нет. Не совсем.

Он посмотрел на Мэгги.

— По вашим же словам, жизнь ваша до болезни была очень активной. Маловероятно, что вы наберётесь сил для прежнего ритма. Но вы ещё молоды. Нет причин, по которым вы не смогли бы снова кататься верхом или гулять. Нужно постепенно наращивать силы. Нагружать себя ровно настолько, чтобы не переходить границы, если вы понимаете, о чём я.

Доктор задержался ещё минут на пятнадцать, подробно описывая свой курс лечения, пока допивал чай. Он пробыл бы и дольше, если бы не вошёл дворецкий и не доложил Джейн, что приехали лорд Сент-Клэр и лорд Мэттингли.

— Я сказал, что вас нет дома, мисс Трамбл, но... — он сдержанно кашлянул, — лорд Сент-Клэр настоятельно просил передать, что он здесь.

Уголки губ Мэгги дрогнули в улыбке. За неделю, прошедшую с их первой совместной поездки, она видела Сент-Клэра или получала от него вести почти каждый день.

То он «случайно» столкнулся с ней и Джейн утром в библиотеке Хукхэма. То повстречал их на выходе из магазина на Бонд-стрит. Он дважды присылал ей огромные букеты цветов и дважды навещал на Грин-стрит.

Их встречи сводились к тёплому приветствию и не менее тёплому «Я вам так обязана, милорд», когда он оказывал ей какую-нибудь мелкую услугу — доставал книгу с верхней полки в Хукхэме или помогал подняться в ландо у модистки на Бонд-стрит. Сент-Клэр никогда не упускал случая быть полезным.

Однако Мэгги ясно чувствовала, что на самом деле он жаждет остаться с ней наедине. Ещё раз поговорить по душам, как в тот день в парке. Она подозревала, что именно это и было истинной причиной его визитов на Грин-стрит.

Пока что ему всякий раз мешали. Его посещения городского дома Трамблов были краткими и проходили при усиленном контроле: неизменно присутствовала не только Джейн, но и её тётя Харриет, а однажды — даже Джордж.

В результате их общение со Сент-Клером свелось к самым обычным светским беседам. Он вежливо поговорил с Джейн и обменялся парой колкостей с Джорджем, всё это время стараясь говорить потише, чтобы не потревожить дремлющую тётю Харриет. Если он и обращался к Мэгги, то лишь для обсуждения самых обыденных тем — вроде погоды или достоинств нового ружья, которое он приобрёл у «Таттерсолла».

Его ухаживания, безусловно, имели место и были безупречно корректны. Но Мэгги видела, как его начинает раздражать эта вынужденная чопорность.

— Лучше проводите их сюда, Олмстед, — сказала Джейн дворецкому.

— Но мы ещё не закончили с доктором Хартом, — возразила Мэгги.

— Всё в порядке, мисс Ханиуэлл, — отозвался доктор, поднимаясь. — У меня как раз назначена ещё одна встреча, на которую я не должен опоздать.

— Благодарю вас, доктор, — улыбнулась Джейн. — Я ещё ни разу не видела лорда Сент-Клера в дурном расположении духа. Но я всё же недостаточно безрассудна, чтобы искушать судьбу.

— Я бы хотела поговорить с ним наедине, если это возможно, — сказала Мэгги после ухода доктора. — Устрой это, если сможешь.

Джейн нахмурилась.

— Не знаю, как. Не рискуя репутацией. Разве что… Пожалуй, мы могли бы прогуляться по саду? Я бы увела лорда Мэттингли, а вы с виконтом отстали бы на несколько шагов — так, чтобы это не бросалось в глаза.

Мэгги быстро поцеловала подругу в щёку.

— Ты просто спасение!

Джейн, однако, было не так-то просто успокоить.

— Он тебе и вправду так нравится? Красив — не спорю. И, если верить слухам, богат. Но в нём есть что-то ещё…

— Что именно?

— Что-то скрытое за этой внешностью — что-то холодное и неумолимое. Кажется, в нём нет ни капли тепла. Это меня пугает.

Мэгги вспомнила объятия Сент-Клера в Гайд-парке. То, как его руки сомкнулись вокруг неё, как его дерзкие губы захватили её в медленный и совершенно опустошающий поцелуй.

— Он достаточно тёплый.

Брови Джейн поползли вверх.

— Честное слово, Маргарет… Ты ведь не позволила себе с ним ничего неподобающего?

Прежде чем Мэгги успела ответить, дворецкий ввёл в библиотеку Сент-Клера и лорда Мэттингли. С таким же успехом он мог впустить сюда тигра — именно таким, диким и неукрощённым, выглядел Сент-Клер среди благородных деревянных панелей, роскошного обюссонского ковра и отполированных полок с мрачными томами в кожаном переплёте. Всё здесь дышало приличием и цивилизованностью. А Сент-Клер не был цивилизованным. Не вполне.

Джейн была права. В нём действительно таилось нечто — холодное и хищное. С первого взгляда это было неочевидно. Напротив, он выглядел безупречно, как всегда, в брюках цвета бисквит и безукоризненно сшитом пиджаке из тончайшей шерсти. Рядом с ним лорд Мэттингли казался совершенно незначительным.

Но не для Джейн. Хотя та сохраняла самообладание и играла роль учтивой хозяйки, Мэгги чувствовала, что подругу неудержимо влечёт к темноволосому джентльмену, сопровождавшему виконта.

— Мы всё утро просидели взаперти, — сказала Джейн. — Жаль упускать такую прекрасную погоду. Не прогуляться ли нам по саду?

Взгляд серых глаз Сент-Клера с самого его появления в комнате не отрывался от Мэгги. Он смотрел на неё так, будто кроме неё никого не существовало.

Это вызывало в ней странное, трепещущее чувство. Она списывала его на нервозность. Или, быть может, на легкомысленное девичье волнение. В конце концов, это был мужчина, которого она целовала. Мужчина, целовавший её так глубоко и интимно, как никто и никогда прежде. Невозможно было стоять перед ним и не вспоминать об этом.

Невозможно было не захотеть повторить.

Она годами мечтала о возвращении Николаса. Годами представляла, каково будет воссоединиться с ним. Обнимать его, любить, стать его женой.

— Вы в силах прогуляться? — спросил он.

У неё пересохло во рту. Боже правый. Неужели она так пристально на него смотрела?

— Разумеется. — Она облизнула губы. — Мне пойдут на пользу небольшие упражнения.

Он изучал её лицо. Казалось, он хотел сказать что-то ещё. И, без сомнения, сказал бы, окажись они наедине. Их встреча в Гайд-парке выставила ее здоровье не в лучшем свете — она была тогда на волоске от обморока. Снова.

Стоило ли удивляться, что он, вероятно, считал её немощной?

Она взяла его под руку, и они последовали за Джейн и лордом Мэттингли в сад позади дома Трамблов. Светило солнце, лёгкий ветерок шелестел в ветвях фруктовых деревьев. Было достаточно свежо, чтобы Мэгги не сняла накинутую на плечи кашемировую шаль.

Сент-Клер замедлил шаг, подстраиваясь под её неторопливый ритм. Он был внимателен. По-настоящему галантен. Снисходителен к её слабостям, совсем как Бесси.

Мэгги украдкой взглянула на его чёткий профиль и тотчас же отвела глаза. Радость от встречи с ним омрачалась мучительным смущением.

Если бы она только могла снова стать для него прежней — той Мэгги Ханиуэлл, какой он её помнил. Девушкой с пылким нравом и дерзким, безрассудным сердцем.

Тогда она была готова на всё. Она не думала о своей хрупкости. Не задумывалась, что может себе навредить.

Папа был точно таким же — неукротимой стихией. Его смерть, когда она пришла, была стремительной и неотвратимой. Сердце отказало во время осенней охоты в Бисли-парке. Он рухнул с седла и умер ещё до того, как тело коснулось земли. Именно так папа и хотел бы уйти — ярко вспыхнув и сгорев дотла.

А она была вынуждена наблюдать, как её собственное пламя медленно угасает — всего лишь тлеющий уголёк в пепле той жизни, что когда-то бушевала.

Если бы только Николс вернулся раньше. Если бы он увидел её за несколько месяцев до того, как болезнь Дженни Ситон сжала её лёгкие своими цепкими пальцами. Если бы только…

— Ты сегодня очень тиха, — сказал Сент-Клер.

Она подняла на него глаза, с усилием выдавив лёгкую улыбку.

— Много мыслей.

— Хочешь поделиться?

Впереди Джейн и лорд Мэттингли свернули на тропинку направо и скрылись из виду. Сад у Трамблов был невелик, но недостаток размера с лихвой компенсировался ухоженностью. Повсюду виднелись беседки, шпалеры и искусно подстриженные деревья, создававшие уединённые уголки среди цветников и зелени.

Мэгги остановилась у каменной скамьи. Розовая шпалера скрывала её с тыла, а вьющийся плющ маскировал боковины. Идеальное место для приватного разговора.

— Может, присядем?

На лице Сент-Клера отразилось почти комическое облегчение.

— Да. Пожалуйста. Я всю неделю пытался застать тебя одну.

Она рассмеялась.

— Теперь это куда сложнее, правда? Мы уже не дети.

Она села на скамью, поправив складки своего муслинового платья с цветочным узором. Это было одно из её новых платьев от мадам Клотильды. Та знатная модистка полностью оправдала восторги Джейн — маленькая француженка неопределённых лет с острым взглядом, которая управлялась иглой как фея-крёстная со своей волшебной палочкой.

Да, Мэгги утратила былую свежесть юности, и болезнь отняла у неё некогда столь хвалёные формы, но фасоны мадам Клотильды творили чудеса — цвета, что шли к лицу, и крой, умело подчёркивавший сохранившиеся достоинства, возвращали её к жизни.

Сент-Клер опустился рядом. Близко. Слишком близко.

— Мисс Ханиуэлл…

— Ты не можешь продолжать это отрицать.

— Я вынужден, — ответил он. — Я уже говорил вам. Я не твой друг детства. Мистер… как там его.

— Николас Ситон.

Она повернулась к нему лицом, и её колено коснулось его. Легчайшее прикосновение. Едва ли что-то интимное — её муслиновая юбка лишь скользнула по льняной ткани его брюк, — но она почувствовала это всем телом. Сердце её забилось чаще.

— Странно, в таком случае, что ты удивительно на него похож.

— Сходство ничего не доказывает. Если оно вообще есть. Ты, кажется, говорила, что видела своего друга в последний раз десять лет назад?

— Да, десять. Не двадцать и не тридцать. Если вдуматься, это не такой уж долгий срок.

— Десять лет — это целая жизнь.

— Это не делает человека чужим. Я всё ещё узнаю тебя. Ты не так уж сильно изменился.

Уголок его рта дрогнул.

— Похоже, ваш мистер Ситон был моей копией. Моим двойником.

— Нет. Не двойником. Не совсем. Ты крупнее его. И выше. Но твоё лицо…

Он с лёгким вызовом оглядел её.

— Что с моим лицом?

— Твои глаза.

Она не отводила взгляда. Внизу живота разлилось тёплое, сладкое томление. Она узнала его. Узнала каждой клеткой тела. Чужой человек не вызвал бы в ней такого отклика. Ни один мужчина прежде не волновал её так.

— Мне кажется, я знаю своего друга.

Он наклонился к ней — так близко, что мог бы поцеловать.

— Как я уже говорил, — пробормотал он, — вашему другу повезло.

В ней боролись разочарование и отчаяние. Она отстранилась.

— Если ты будешь настаивать на этой выдумке…

— Это не выдумка, моя дорогая. Это непреложный факт.

Моя дорогая.

Негодяй. Казалось, он наслаждался этой игрой, кем бы ни был. Словно ловил каждое её выражение, малейшую смену настроения. Наслаждался одним её видом.

— Что ж, — сказала она, задетое за живое. — Где ты родился?

Он ответил без колебаний:

— В Венеции.

— А твоя мать?

— Дама североитальянского происхождения. Мой отец женился на ней за границей, и она умерла, произведя меня на свет.

Мэгги сжала губы. Она не верила ему. Не могла. Это значило бы не верить собственным глазам — собственному сердцу.

— Как её имя при рождении?

— Джованна.

— Значит, не Дженни Ситон.

Он улыбнулся.

— Нет.

— А твоим отцом был виконт Сент-Клер? Джентльмен, который бежал из Лондона после дуэли?

Выражение лица Сент-Клера стало серьёзным.

— Я так понимаю, ты слышала эту историю.

— Ходили слухи, — сказала она. — То, что говорят, — правда?

— Достаточно правдиво. — Он помолчал. — Мой отец застрелил младшего сына герцога Пенуорти. Тот был юн, едва двадцати лет, и слыл вспыльчивым. Почти все научились не обращать внимания на его оскорбления. Но мой отец…

— Ты сказал, что он был известным стрелком.

— Был. Слишком известен. Каждый молодой щенок, жаждавший доказать свою удаль, мечтал вызвать его на дуэль. Это считалось чем-то вроде обряда посвящения.

— Но он ведь не принимал вызов от каждого, кто его ему бросал?

— Не знаю, — нахмурился Сент-Клер. — По словам моего деда, мой отец и сам был вспыльчив. Благоразумием не отличался. Когда сын Пенуорти умер от раны, моему отцу пришлось бежать на континент. Он скончался там несколько лет спустя.

— Ты его совсем не помнишь?

Он покачал головой.

— Меня вырастил дед.

Впервые Мэгги почувствовала укол сомнения. Она попыталась отогнать его. Не может быть, чтобы его история была правдой. Чтобы он действительно был лордом Сент-Клером, наследником графа Аллендейла.

Его имя — Николас Ситон. Он был на него похож. Он писал как он, улыбался как он, даже пах так же. Даже то, как он держал её, как произносил её имя… «Мэгги».

Между ними были и различия, это правда. Заметные. Он держался уже не так, как Николас. И говорил иначе — с лёгкостью и непринуждённостью воспитанного джентльмена, беседуя об искусстве, музыке, истории. Николас не был ни начитанным, ни много путешествовавшим человеком. Но он не был холодным. Он был тёплым, сердечным. Вспыльчивым в гневе, но всегда готовым поддразнить её с кривой усмешкой. Да, несмотря на все тяготы своей юности, он часто и легко смеялся вместе с ней.

Она размышляла, через какие испытания ему пришлось пройти, чтобы стать виконтом Сент-Клером. Чем он пожертвовал, чтобы превратиться в того джентльмена, каким был сейчас.

Но она боялась, что уже знает ответ.

Он пожертвовал своим прошлым. Вычеркнул его полностью — а вместе с ним и её.

— Мы много путешествовали, — продолжал Сент-Клер. — Моё школьное образование было, в лучшем случае, отрывочным. Но были и приключения. Лучшего воспитания для мужчины и не пожелать.

— Расскажи, — мягко подтолкнула она его.

И он рассказал.

Он говорил о своей юности. О греческом графе, с которым они гоняли на яхтах по Средиземному морю. Об опасном маленьком итальянце, научившем его фехтовать в Венеции. И о вечно пьяном учёном, которого дед нанял ему в наставники, — человеке, который упорно следовал за ними из Италии в Египет и обратно, пока наконец не умер от пьянства возле сомнительной таверны в Риме.

— Я познакомился с лордом Мэттингли и лордом Викерсом вскоре после того, как Наполеона сослали на остров Святой Елены, — сказал Сент-Клер. — Мы путешествовали вместе больше года, прежде чем мне пришлось вернуться к деду.

— А потом?..

Он пожал плечами.

— А потом я вернулся домой, в Англию.

В ней внезапно вспыхнула к нему злость.

— Но это никогда не было твоим домом, верно? Должно быть, всё кажется тебе таким чужим после жизни за границей.

— Ничего чужого, — ответил он. — Не было в моей жизни дня, чтобы дед не рассказывал мне об Англии. Он описывал все стороны светского общества. Каждый камень и каждое бревно в нашем поместье. Я всегда знал, что мне суждено вернуться сюда.

Ей пришлось на мгновение отвести взгляд, иначе она рисковала потерять самообладание. Боже милосердный. Что за фарс. Настоящая комедия. Ей хотелось трясти его, пока он не скажет правду.

Но она не могла заставить его сделать что-либо.

Она не смела пытаться — не сейчас, когда в ней теплилась хоть тень сомнения в том, кто он. А сомнений стало даже больше, чем до его рассказа. Да и как могло быть иначе, когда он так выглядел, так говорил? Когда за ним стояли богатство, титул и поддержка графа Аллендейла?

— Тебе не скучно жить с дедом? — спросила она. — Мужчине твоего возраста?

— На Гросвенор-сквер? — Он пожал плечами. — Иногда. Но я не обязан там оставаться.

— У тебя есть другое жильё?

Он на мгновение замешкался, будто подбирая слова. И затем:

— У меня есть несколько комнат в «Гриллоне». Место, куда можно уйти, когда хочется побыть в одиночестве.

Его губы растянулись в извиняющейся улыбке.

— Обычно я об этом не распространяюсь.

Комнаты в «Гриллоне».

Лицо Мэгги вспыхнуло. Она не была неопытной девочкой. Она прекрасно понимала, для чего джентльмен может снять апартаменты в отеле. Да, для уединения. Но чаще — для уединения с кем-то.

— Зачем ты вернулся? Ты собираешься здесь обосноваться?

— Я уже говорил тебе, — ответил он. — Я намерен за тобой ухаживать.

Она раздражённо выдохнула.

— С какой стати? — Она решила быть столь же прямолинейной, сколь он был уклончив. — Я не могу выйти за тебя замуж.

Сент-Клер замер. Его взгляд стал пронзительным.

— И да, — быстро добавила она, избегая смущения, — я знаю, что ты не делал предложения и даже не намекал о браке. Но ведь естественная цель любого ухаживания — это…

— Почему нет?

— Потому что не могу. Даже если бы захотела. Разве ты не понимаешь? Ты опоздал.

Она поднялась со скамьи, и сердце её сжалось от невыносимой боли.

— Кем бы ты ни был… ты опоздал на полтора года.

Сент-Клер мягко взял её за запястье и подтянул к себе. Она неохотно позволила усадить себя обратно на скамью — теперь ещё ближе, чем прежде.

— Объясни мне, — попросил он. — Я хочу понять.

Она не могла смотреть на него. Не смела. Реальность её положения была слишком тяжёлой, слишком болезненной. Думать о браке с Фредом было и так невыносимо, но потерять Николаса навсегда? Он только что вернулся в её жизнь. Как она могла отпустить его снова? Несправедливость ситуации была достаточной, чтобы довести кого угодно до слёз. А она плакать не хотела.

— Что тут ещё объяснять? — спросила она. — Мне казалось, всё и так очевидно.

Его пальцы соскользнули с её запястья и обхватили обнажённую руку. Его собственная рука тоже была без перчатки — шляпу, трость и перчатки он оставил у дворецкого. В этом не было ничего предосудительного: они в частном саду, а не на публичной прогулке. Но это казалось неуместным. Более чем. Его кожа касалась её кожи так интимно. Это ощущалось опасным. Запретным. Чувственным сверх всякой меры.

Его руки не были мягкими руками избалованного аристократа. Ладони — большие, сильные, с мозолями в тех местах, где сжимались поводья и хлыст. Руки спортсмена. Коринфянина.

Это были руки Николаса, она была в этом уверена.

— Это как-то связано с мистером Бертон-Смитом? — тихо спросил он. — Ты говорила, он твой опекун.

Она ответила на тёплое пожатие его пальцев. Не могла удержаться.

— Он распоряжается всеми моими финансами и имуществом.

— До каких пор?

Наконец она повернулась и встретилась с ним взглядом. Сердце сжалось.

— Я должна выйти замуж в течение шести месяцев. Если не выйду — всё перейдёт к Фреду.

Сент-Клер выпрямился.

— Что ж, тогда… Это же не проблема…

— Ты не понимаешь. Брак должен быть с его одобрения. Жених — по его выбору.

— Иными словами…

— Иными словами — он сам. Никого другого он не одобрит.

На скуле Сент-Клера дрогнула мышца.

— А если ты выйдешь замуж без его согласия?

— Я потеряю своё состояние, а с ним и Бисли-парк.

Если бы Сент-Клер и вправду был Николасом Ситоном, он бы понял всю значимость этих слов. Николас знал, что значит для неё Бисли-парк. Он был такой же частью её, как и он сам. Любовь к этой земле была вписана в самую её душу.

Но Сент-Клер, казалось, не оценил всей серьёзности власти Фреда.

— Мне не нужно твоё состояние, — сказал он. — У меня есть своё.

Мэгги напряглась.

— Ты предлагаешь мне просто отдать ему Бисли-парк?

— Почему бы и нет? Если выбирать между поместьем и твоим счастьем…

— Поместье и есть моё счастье.

Он почти незаметно сжал её руку.

— Ты бы вышла за Бертон-Смита, лишь бы сохранить его?

— Не хочу за него замуж. Но Бисли-парк должен быть на первом месте.

— Ты боишься, что он с ним сделает, если он достанется ему, так? Что запустит, разорит?

— Дело не в этом, — призналась она.

Напротив, судя по недавнему письму от мистера Энтуисла, решения Фреда относительно Бисли-парка до сих пор были разумными. И даже щедрыми. Он даже одобрил план по замене старых крыш в коттеджах арендаторов — дорогостоящий проект, за который Мэгги сама долго ратовала.

— Просто… он поставил меня в безвыходное положение.

— Безвыходных положений не бывает, — сказал Сент-Клер.

— Некоторые — бывают. Поверьте, сэр. Если бы всё было так просто, я бы уже нашла выход. Я намерена проконсультироваться с адвокатом, хотя и не питаю особых надежд. Отец предельно ясно изложил свои условия.

— Чем я могу помочь? У моего деда есть адвокаты. И частные сыщики тоже. Если дело в юридических тонкостях…

— Мне не нужна ваша помощь, благодарю. Я сама со всем разберусь. И с Фредом тоже. Мне не требуется…

— Не упрямься просто из упрямства. Умоляю, позволь мне быть тебе полезным. Иначе я сойду с ума.

Она бросила на него ироничный взгляд.

— Ты очень… проницателен для человека, утверждающего, что знает меня всего две недели.

На его лице не осталось и тени веселья.

— Я знаю, чего хочу, мисс Ханиуэлл.

— А я знаю, чего хочу я. И я справлюсь сама. Тут дело не только в законах. Фред — это… Фред. — Она высвободила свою руку из его пальцев. — Если бы ты был Николасом Ситоном, ты бы понял это лучше кого бы то ни было.

Джейн выбрала этот момент, чтобы снова появиться в конце садовой дорожки, лорд Мэттингли шёл следом.

Поднимаясь со скамьи, Мэгги изобразила лёгкую улыбку.

— Вот и вы. А я уже начала гадать, куда же вы запропастились.

На следующий день Сент-Клер вернулся в полдень из салона Джексона в том же сумрачном расположении духа. Физические нагрузки обычно помогали ему успокоиться, но не сегодня. Ни один спарринг не принёс облегчения, даже в те моменты, когда он воображал перед собой Фредерика Бертона-Смита.

Войдя в мраморный холл дома на Гросвенор-сквер, он снял шляпу и перчатки и протянул их Джессапу.

— Лорд Аллендейл просит вас пройти в библиотеку, милорд, — произнёс пожилой дворецкий.

Сент-Клер провёл рукой по взъерошенным волосам.

— Сейчас?

— Немедленно после возвращения. Он был весьма категоричен.

Сент-Клер направился в библиотеку. Если дед требовал его с такой срочностью, ничего хорошего это не сулило. Лучше покончить с этим быстрее.

Он вошёл без стука и застал графа за резным письменным столом из красного дерева. Тот склонился над чем-то, похожим на газету.

— Вы хотели меня видеть? — Сент-Клер пересек комнату, заглушая шаги толстым ковром, и остановился перед столом.

Библиотека на Гросвенор-сквер была сугубо мужским пространством, пропахшим трубочным дымом и кожей. Вдоль стен тянулись деревянные полки, гнувшиеся под тяжестью старинных и новых фолиантов. Тома о путешествиях, археологии и естественной истории теснились на всех доступных поверхностях, соседствуя с инкрустированными столами, заваленными картами мира, и великолепным глобусом в резной раме.

Аллендейл оторвался от чтения и нахмурился.

— Наконец-то ты вернулся, — буркнул он, указывая на кожаное кресло перед столом. — Садись.

Сент-Клер сел.

— Вы ждали меня раньше? Не понимаю, зачем.

Дед знал, что с утра тот направлялся в «Таттерсолл», а затем в салон Джексона.

— Мы договорились за завтраком поужинать вместе перед балом у леди Колчестер.

— Это было утром. До того, как я увидел это. — Аллендейл протянул ему через стол газету.

Сент-Клер взял её и развернул. Но это была не обычная газета, а один из тех жёлтых листков, что специализируются на светских сплетнях. Да ещё и самый неприглядный из них. Он пробежал глазами по мелкому, смазанному шрифту, затем хмуро взглянул на деда.

— И что?

— Вторая страница, — сказал Аллендейл. — Четверть колонки внизу. Под заметкой об оперной диве.

Сент-Клер посмотрел снова. На этот раз он увидел. И даже удивился, как пропустил это в первый раз. Текст был напечатан чёрным по белому под заголовком «Светские толки»:

Наконец-то граф А*** вернулся из вынужденного затворничества в сопровождении своего златокудрого наследника. Но был ли таинственный лорд С*** рождён по правильную сторону одеяла?

Сент-Клер опустил газету на стол. По жилам пробежал холодок.

— И это всё?

— Разве этого мало? Не обольщайся, мальчик мой. Всё ещё впереди. — Аллендейл постучал пальцем по оскорбительному тексту. — Так всегда начинается. С малого. Несколько строчек, намёков, недосказанности. Но ненадолго. Особенно если у Лавинии и её сына есть что сказать на этот счёт.

— Ты считаешь, это их рук дело?

— А чьё же ещё?

Сент-Клер помолчал. Действительно, чьё.

Взгляд Аллендейла стал прищуренным.

— Надеюсь, ты не делал ничего, чего не следовало?

— Я не понимаю, о чём вы.

— Я предупреждал тебя — никаких дуэлей с деревенскими олухами. Никакой личной мести. У нас с тобой есть дела поважнее.

— Да, вы говорили.

Аллендейл перегнулся через стол, лицо его покраснело.

— Клянусь небом, если ты снова натворил глупостей…

— Успокойтесь, — отрезал Сент-Клер. — Никаких дуэлей. Ничего такого, что могло бы привлечь внимание.

Насколько ему было известно, Бертон-Смит всё ещё отлёживался в своей квартире на Сент-Джеймс-стрит, зализывая раны. Сент-Клер с нетерпением ждал его появления.

— Я просил тебя быть осторожным, — проворчал Аллендейл. — Всё, что от тебя требуется, — найти невесту и упрочить своё положение. Я составил список. Дамы подходящего возраста и безупречного происхождения. — Он достал из ящика стола лист бумаги и протянул его. — На прошлой неделе ты познакомился в театре с несколькими из них, включая мисс Стил.

Сент-Клер взял список и отложил его, даже не взглянув.

— Я говорил вам, что найду себе невесту сам.

— И какие шаги ты для этого предпринял? Навестил ли мисс Стил? Внучек вдовствующей герцогини? Даже эта юная особа, сестра Мэттингли, могла бы подойти, если ты настаиваешь. Просто прими решение…

— Я уже принял решение, — сказал Сент-Клер с непривычной горячностью.

Аллендейл выпрямился.

— И? Кто эта девушка?

— Мисс Маргарет Ханиуэлл.

Именно в этой комнате она предстала перед ним менее двух недель назад, окутанная бесформенным платьем, лицо её скрывалось в тени от камина. Он подхватил её, когда она падала в обморок. Прижал к груди. Именно тогда он понял то, что теперь знал совершенно точно: другой женщины для него не существовало. Никогда не будет.

— Ханиуэлл… Ханиуэлл…

Аллендейл пробормотал это имя, будто пытаясь извлечь из памяти что-то неприятное.

— Кто её отец?

Сент-Клер замешкался.

— Богатый сельский сквайр, недавно скончался.

Лицо Аллендейла потемнело.

— Где находилось его поместье? Надеюсь, не в Сомерсете.

Сент-Клер промолчал.

— Глупый мальчишка…

— Я уже не мальчик. Давно. И она — та, кого я хочу. Единственная.

— «Хочу», — насмешливо повторил Аллендейл. — Какое это имеет значение? Ты знаешь свой долг. Ты утверждал, что готов…

— Я думал, что готов, пока не увидел её. А теперь я не могу… — Сент-Клер пытался подобрать слова, чтобы описать то, что чувствовал рядом с мисс Ханиуэлл. Как сердце наполнялось жгучим желанием при виде её лица. Как кровь бурлила, когда она спорила с ним. А их поцелуй…

Всё встало на свои места. Всё сложилось идеально, будто она была тем недостающим фрагментом, который придавал смысл его беспокойной жизни.

— Я не могу представить рядом с собой никого, кроме неё, — сказал он.

— Тогда у тебя не хватает воображения, сэр. Любая из этих девушек станет тебе подходящей супругой. — Аллендейл ткнул пальцем в верхнюю строчку своего списка. — Мисс Стил — самая привлекательная женщина, какую ты только найдёшь. Не говори мне, что не можешь заставить себя зачать наследника…

— Я не племенной жеребец на вашей ферме, сэр, — парировал Сент-Клер. — К тому же вы даже не знакомы с мисс Ханиуэлл.

Серые глаза Аллендейла стали твёрдыми, как кремень.

— Мне не нужно с ней встречаться. Более того, я считаю, что чем дальше ты будешь держаться от неё, тем безопаснее будет для нас всех...

— Она бы не стала…

— О, разве нет? Сплетничать с подругами? Болтать со служанками? Не успеешь оглянуться, как жёлтые листки уже будут пестреть самыми откровенными обвинениями. А когда я умру…

— Вы не умрёте в ближайшее время.

— Когда я умру, где будешь ты? Как ты будешь отстаивать свои права? Нет. Я этого не потерплю. Ты должен исполнить свой долг — именно как долг. Я не позволю тебе разрушить все мои планы из-за какой-то деревенской простушки.

Сент-Клер стиснул зубы. Спорить дальше не имело смысла. Он поднялся со стула.

— Мисс Стил будет на балу сегодня вечером, — произнёс Аллендейл ему вслед. — Ты пригласишь её на вальс, а также на танец перед ужином. Сделай это своим главным приоритетом. Я хочу, чтобы к следующему году у меня был наследник.

— Вы оставляете мало времени для ухаживаний.

— К чёрту твои ухаживания! — прогремел Аллендейл в спину уходящего Сент-Клера. — Исполни свой долг, чтобы я мог спокойно умереть!

Экипаж Трамблов с грохотом катил в сторону Грин-стрит. Внутри царило молчание. Мэгги и Джейн не проронили ни слова с самого визита в контору мистера Роксхэма на Флит-стрит. Что, в сущности, оставалось сказать? Адвокат предельно ясно обрисовал Мэгги её положение.

Она смотрела в окно кареты, и мысли, как часто бывало, уносились в Бисли-парк. К слугам, среди которых она выросла, и к арендаторам, которых привыкла считать своей семьёй. Она несла за них ответственность. Они были её людьми.

— Ты не слишком расстроена? — осторожно спросила Джейн.

Мэгги повернулась к подруге, сидевшей напротив.

— Очень расстроена. Хотя я и ожидала этого…

— Это я виновата. Я дала тебе надежду.

— Тише. Ты поступила как настоящий друг. Самый дорогой друг.

Джейн вздохнула. В платье цвета морской волны и шляпке с перьями она была воплощением элегантной и рассудительной леди. Такой, что привыкла решать проблемы эффективно.

— Я искренне думала, что мистер Роксхэм сможет найти способ оспорить условия завещания твоего отца. Это величайшая несправедливость, какую я видела. А закон, предположительно, должен стоять на страже справедливости, не так ли?

Мэгги разгладила складки своей бледно-голубой накидки. Лиф платья был стянут декоративным поясом высоко на талии, воротник и рукава отделаны военизированной тесьмой. Костюм для военного похода. Надевая его сегодня утром, она ощущала сдержанный оптимизм — словно могла одолеть проблему отцовского завещания с той же лёгкостью, с какой генерал одолевает врага на поле боя.

Как же она обманулась.

— Фундаментальная справедливость — для мужчин, возможно. Но не для женщин.

— Нет, конечно, — согласилась Джейн. — Похоже, справедливости нам следует искать в ином месте.

— Где же?

— Обращаясь с петициями к другим мужчинам, полагаю. Влиятельным, которые могли бы вступиться за нас.

— Зачем кому-то из них беспокоиться из-за меня? У меня в городе нет союзников. Как раз наоборот. Полагаю, многие джентльмены были бы рады, окажись я в руках Фреда.

— О, Господи. Я об этом не подумала. О тебе ведь много говорили. И когда ты отказала всем претендентам…

— Ты знаешь, почему я так поступила.

— Да, знаю. Тогда это казалось мне весьма романтичным.

— Э то было самонадеянно и глупо, вот что это было. Чего бы я ни отдала, чтобы вернуться и всё переиграть, зная то, что знаю сейчас.

— Ты бы приняла одно из тех предложений?

Внутри у Мэгги всё сжалось при воспоминании о прежних поклонниках. Возможно, стоило выбрать кого-то из них. Джентльмена, который был бы добр к ней. Кого-то, кем она могла бы управлять, кто позволил бы ей править Бисли-парком так, как она считала нужным. Не обязательно романтика. Не обязательно он.

Николас.

Виконт Сент-Клер.

Смутные образы двух мужчин смешались в её сознании. Она не могла думать об одном, не видя другого. И всё же Сент-Клер продолжал отказываться признать правду о том, кто он есть.

Мэгги начала сомневаться — а не ошиблась ли она во всём.

Что, если Сент-Клер говорит правду? Что, если её долгая болезнь и двойные периоды траура — все эти месяцы темноты и одиночества — помутили её рассудок? Неужели она так тосковала по Николасу, что увидела его в мужчине, который был для неё всего лишь незнакомцем? Привлекательным, энергичным незнакомцем, но всё же незнакомцем.

— Маргарет? — тихо подсказала Джейн.

Мэгги глубоко вздохнула.

— Нет. Я бы ни за одного из них не вышла.

— И за Фреда ты тоже не выйдешь, ведь так?

— Хочется сказать «нет».

— Так и скажи.

— Не могу. Если это значит отказаться от своего имущества… — Мэгги крепко сплела руки в перчатках на коленях. — Бисли-парк для меня всё, Джейн. Я не позволю Фреду отнять его у меня.

— Он всё равно отнимет, — возразила Джейн. — Он не станет сговорчивее после свадьбы. Скорее, наоборот. С такими мужчинами всегда так. Отвратительные типы, которые используют закон, чтобы притеснять женщин под их опекой. О, я и вправду считаю его ужасным, Маргарет. Настоящий тиран.

Она выглянула в окно, когда экипаж остановился у городского дома Трамблов. Её лицо напряглось.

— Чёрт побери.

Мэгги проследила за её взглядом. Это был Фред, точнее, его спина — он поднимался по ступеням к двери и скрылся внутри. Эти медно-рыжие волосы и широкие плечи она узнала бы где угодно.

— Что он здесь делает? Я думала, он ещё не встаёт.

Лакей открыл дверцу кареты и помог им выйти.

— Должно быть, что-то важное заставило его покинуть покои, — сказала Джейн, пока они поднимались к дому. — Сейчас узнаем.

Войдя внутрь, дворецкий сообщил им, что Фред ждёт в гостиной.

Мэгги сняла накидку, шляпку и перчатки, поправила волосы.

— Я пойду к нему одна, Джейн. Нам лучше поговорить без свидетелей.

— Хорошо, — согласилась Джейн. — Но не больше четверти часа. Тебе не стоит оставаться с ним наедине. И уж точно не в его нынешнем настроении.

— Со мной всё будет в порядке, — пообещала Мэгги. — Если я и знаю, как кого обуздать, так это Фредерика Бертона-Смита.

Смелые слова, которые она напомнила себе, входя в гостиную Трамблов. Фред стоял у окна, задрапированного зелёным дамастом. Услышав её шаги, он обернулся. Правая рука его была перевязана и плотно прижата к груди — видимо, чтобы облегчить нагрузку на раненое плечо.

— Маргарет.

Он окинул её оценивающим взглядом. Крой её нового муслинового платья подчёркивал фигуру лучше, чем всё, что она носила последние годы.

— Фред. Какой сюрприз.

Она подошла к изящному креслу у мраморного камина и села. Садиться на позолоченный шёлковый диванчик было бы слишком рискованно — это могло побудить его разместиться рядом.

— Я думала, тебе ещё нельзя выходить. Твой врач разрешил?

Он приблизился и опустился в кресло напротив. Резные ножки протестующе заскрипели под его тяжестью.

— Здоров, как бык. Просто немного потрёпан. — Он нахмурился. — Полагаю, ты уже слышала о происшествии.

— О твоей дуэли? Слышала, что лорд Сент-Клер вышел победителем.

Упрямое выражение лица Фреда сменилось угрюмой гримасой.

— Чистая случайность. Ветер был сильный, иначе моя пуля поразила бы его первой. Я был очень близок к этому — опалил его рукав. Но мисс Трамбл и её брат, думаю, опустили эту деталь. Сплетники всегда искажают факты.

Она пристально посмотрела на него. Он явно искал повода для ссоры. Его гордость, несомненно, была уязвлена.

— Ты пришёл сюда, чтобы посплетничать о своей дуэли?

— Не о дуэли, — отрезал он. — Сплетни были о тебе.

Её брови взметнулись вверх. Она сделала вид, что это её не тревожит, хотя лёгкое беспокойство уже закралось в душу.

— Обо мне?

— Я слышал бесчисленные истории. Люди прилагали немалые усилия, чтобы донести их прямо до моего порога. Истории о тебе и о том, кто в них фигурирует. — Фред попытался приподнять локоть на перевязи, но тут же с глухим стоном опустил его обратно. — Я пришёл узнать, правдивы ли они.

— Откуда мне знать? — парировала Мэгги. — Я даже не представляю, что именно ты слышал.

— Что он ухаживает за тобой, — резко бросил Фред. — Я требую, чтобы ты рассказала мне, что происходит. Я имею право знать. Если он бывал здесь…

— Это то, что они говорят?

— Да, чёрт возьми! Говорят, он бывает здесь. Что его видели с тобой на Бонд-стрит и в библиотеке Хукхэма. Что он приглашал тебя кататься в Гайд-парке. И всё это…

— Полно, Фред.

— И всё это, — повысил голос Фред, — после того как этот негодяй прострелил мне плечо!

Нервы Мэгги были натянуты до предела. С детства Фред был вспыльчивым тираном. Повзрослев, он редко кричал на неё, предпочитая демонстрировать своё превосходство властными указами и снисходительным тоном.

Но сейчас он снова был тем грозным задирой из её юности.

— Будь же благоразумен, — сказала она. — Это ты бросил ему вызов. Ты выстрелил первым. Что ещё ему оставалось, кроме как ответить?

— Он бывал у тебя здесь? Ты его принимала?

Лгать не имело смысла. Фред без труда мог узнать правду, если уже не знал её.

— Да. И то, и другое.

Его лицо потемнело, как грозовая туча.

— Я это запрещаю.

— У тебя нет права…

— Испытай меня, — прошипел он. — Тебе будет непросто оставаться в Лондоне без средств к существованию.

— Это чушь.

Она не отводила взгляда. Она не намерена была поддаваться на угрозы.

— Ты можешь лишить меня денег, но не права распоряжаться собой. Я могу ходить, куда хочу, и встречаться с кем хочу. Могу выйти замуж за кого угодно…

— Выйти за него замуж! — воскликнул Фред, вскакивая со стула. — Ты бы не посмела…

— А почему бы и нет?

— Маргарет…

— И, пожалуйста, не нависай надо мной таким властным образом. У меня от этого шею сводит судорогой.

Он неохотно опустился на место.

— Я не стану спрашивать, делал ли он тебе предложение, потому что прекрасно знаю — нет. Он не скрывает, что ухаживает за мисс Луизой Стил.

Мэгги уставилась на Фреда. На мгновение ей показалось, что она ослышалась. Сент-Клер ухаживает за мисс Стил? За той красивой фарфоровой куколкой, с которой она видела его в театре? За юной дебютанткой в самом расцвете сил?

Она покачала головой.

— Я не верю.

— Это правда. Вчера он катался с ней в экипаже, а вечером сопровождал на бал к леди Колчестер. Судя по рассказам, они были неразлучны. Танцевали вальсы, ужинали вместе…

Мэгги не была на балу у Колчестеров. Она берегла силы для субботнего бала у леди Паркхерст — того самого, большого, на который Мэгги надеялась и даже позволила себе помечтать о вальсе с Сент-Клером.

Вчера он не навестил её. И сегодня — тоже, пока что. Даже обычного букета цветов не прислал.

— Мисс Стил — несравненная дебютантка сезона, — продолжал Фред. — Её отец — младший сын графа Линдси, что делает её более чем подходящей партией для виконта. В свете уже поговаривают о браке. Если он и обращает на тебя внимание, то не потому, что хочет жениться. Это потому, что ты…

— Потому что я что?

— Будь реалисткой, в твоём возрасте нельзя ожидать…

— Прошу прощения!

— Тебе двадцать шесть. Если такой мужчина, как Сент-Клер, вообще замечает тебя, у него на уме может быть только одно — и брак к этому не относится.

— Как ты смеешь! — наконец вырвалось у Мэгги. — Делать такие намёки! Ты ничего о нём не знаешь.

— Да никто не знает! Его раньше никто в Англии не видел. Ходят слухи, что он даже не законнорождённый. Иначе зачем бы графу Аллендейлу так долго держать его вдали?

Она с отвращением посмотрела на него.

— Это те самые сплетни, что ты теперь распускаешь? Я знала, что ты злобный, но это уже предел. Обвинять кого-то в…

— Не я. Об этом пишут в газетах, и каждый может прочесть. — Фред наклонился к ней. — И не называй меня злобным, я лишь пытаюсь защитить тебя.

— Ты имеешь в виду, защитить меня от Сент-Клера?

— И от ему подобных. Пока ты в городе, для них ты — законная добыча. Леди, чей расцвет миновал, которая выставляет себя напоказ в театре и Гайд-парке…

— Чей расцвет миновал?!

— Ты явно не ищешь мужа. Всё общество знает, что ты выйдешь за меня. Так хотел твой отец.

— Мой отец никогда по-настоящему тебя не знал.

Мэгги попыталась встать.

Фред опередил её, резко схватив за руку. Он притянул её к себе — так близко, что ей стало не по себе.

Её охватил необъяснимый страх. При всей своей вспыльчивости Фред никогда не прибегал к грубой силе. По крайней мере, с ней.

— Отпусти меня, — сказала она.

— Ты выслушаешь, что я скажу.

Его хватка усилилась, будто он мог заставить её повиноваться одной лишь физической силой.

— Поезжай домой, Маргарет. У тебя было две недели отдыха. Пусть этого хватит. Поезжай домой, — повторил он. — Готовься к нашей свадьбе.

— Я никогда не говорила, что выйду за тебя.

— Мы оба знаем, что выйдешь. Ты сделаешь что угодно, чтобы сохранить Бисли-парк. — В его глазах вспыхнул странный огонёк. — Неужели ты не можешь найти в себе силы полюбить меня хоть немного? Я не такое чудовище, каким ты меня рисуешь. Всё, чего я хочу, это чтобы ты…

— Я сказала, отпусти меня. — Она вырвала руку. — Ты думаешь, что-то в мире заставит меня полюбить тебя после того, что ты сделал с Николасом Ситоном?

Фред застыл. Это имя словно превратило его в камень. Мэгги не произносила его почти десять лет.

— Что ты сказала? — прошипел он угрожающе.

Она отступила на шаг. Сердце забилось чаще, как у зайца под прицелом гончей.

— Ты меня слышал.

Фред сделал шаг вперёд.

— Этот мальчишка, этот ублюдок, был вором и лжецом. Он украл твои драгоценности…

— Избавь меня от этой старой сказки. Я не такая доверчивая, как тётя Дафна. — Она пристально посмотрела на него. — Я вижу тебя таким, какой ты есть.

На лице Фреда не было ни капли раскаяния. Ни малейшего сожаления о том, что он сделал с Николасом. Совсем наоборот.

— Его следовало повесить.

— Если бы так случилось, — сказала Мэгги, — ты был бы ничем не лучше убийцы.

Фред бросил на неё обвиняющий взгляд.

— Так вот почему ты всё отказываешь мне? Из-за него? Потому что всё ещё тоскуешь по нему после стольких лет?

— Ты думал, я забуду? Ты украл у меня счастье.

— Конюха, — фыркнул он с презрением. — И ради его памяти ты готова отказаться от Бисли-парка? Я не верю.

Её настроение, и без того подавленное после визита к адвокату, упало ещё ниже.

— Нет. Я не дура. Я всё ещё могу выйти за тебя. Ты не оставил мне выбора. Но не обольщайся. Что бы ни ждало нас впереди, я никогда, ни за что не полюблю тебя.

Поместье Паркхерстов под Чизвиком встретило их в субботу вечером. Мэгги и Джейн отправились туда в сопровождении брата Джейн и тёти Харриет. Дорога с Грин-стрит была долгой, но на этот раз не безлюдной. Обычно тёмная аллея была освещена огнями многочисленных экипажей, направлявшихся на бал, а подъезд к величественному дому был украшен рядами факелов.

В четверть одиннадцатого гости всё ещё прибывали. Движение на подъездной аллее замедлилось до ползучего темпа, кучера продвигали лошадей лишь на несколько футов за раз.

Джордж постучал в крышу кареты, подавая знак остановиться.

— Сойдём здесь, если вы не против, — сказал он. — Пройдём к крыльцу пешком. Так будет быстрее.

Он помог им выйти на вымощенную дорожку. Вечер стоял тёплый, и в лёгкой накидке, которую захватила Мэгги, не было нужды. Она с облегчением оставила её в экипаже. Её новое платье не было предназначено для того, чтобы его прятать. Оно было создано, чтобы блистать — каждый его мерцающий, облегающий дюйм.

Мадам Клотильда действительно превзошла себя, создав это потрясающее платье из шёлкового газа цвета кларенс-блю с глубоким вырезом, короткими развевающимися рукавами и верхней юбкой, расшитой изящным бисером, который искрился в свете свечей.

В свои первые визиты в Лондон много лет назад Мэгги не надела бы ничего столь смелого. Но, как не преминул заметить Фред, она уже не была юной дебютанткой. Ей двадцать шесть. Почти реликвия. Кому будет дело до того, что бальное платье облегает её формы, какими бы «зрелыми» они ни были?

Войдя в вестибюль, она почувствовала на себе десятки взглядов. Пульс её участился. Лорд Сент-Клер здесь? В такой толпе трудно было что-либо разглядеть.

Джейн взяла Мэгги под руку.

— Держись рядом.

Мэгги была благодарна подруге за эту надёжную опору. У Джейн и её тётушки Харриет был Джордж, чтобы сопровождать их, но у Мэгги не было такой поддержки.

Они миновали очередь встречающих и вошли в бальный зал. Её встретило море лиц — знакомых и незнакомых. Прошло много лет с тех пор, как она бывала на столь грандиозном мероприятии. Бисли-парк был далеко от Чизвика, да и если бы она наведывалась в Лондон, её здоровье не позволило бы посещать подобные мероприятия. Переполненные бальные залы были проклятием для тех, кто слаб здоровьем, а о танцах не могло быть и речи.

— Боже мой, — прошептала тётушка Харриет, перья на её модном тюрбане затрепетали, когда она окинула взглядом переполненный зал. — Какое скопление народа.

— Мы найдём вам удобное кресло, тётя, — сказал Джордж.

Джейн вытянула шею. В своём скромном платье голубовато-серого цвета, отделанном мелким жемчугом, она выглядела зрелой и элегантной леди.

— Вон там, Джордж. Я вижу леди Фезерстоун и миссис Херрон у окна. Ты ведь хотела бы посидеть с ними, правда, тётя?

— Миссис Херрон? — лицо тётушки Харриет просияло. — О да, дорогой, отведи меня к ней.

Оставив пожилую родственницу с подругами, Джордж предложил Мэгги руку. Оркестр настраивался для первого танца. Судя по звукам, это был контрданс.

— Мисс Ханиуэлл? Окажете мне честь?

Джейн уже открыла рот, чтобы возразить, но тут же сомкнула губы. Она обещала себе не быть наседкой в этот вечер. Хотя после визита доктора Харта она не раз напоминала Мэгги не переутомляться.

Мэгги тоже чувствовала, что торопит события. Но её здоровье не восстановишь за день. На это требовалось время. Больше времени, чем было отпущено ей на этот визит.

— Лучше не стоит, — сказала она. — Мне нужно беречь силы.

— А вы, дорогая? — обратился Джордж к Джейн.

Та колебалась.

— Мне не нравится оставлять Маргарет одну.

— Пустяки, — сказала Мэгги, подталкивая подругу. — Я не позволю тебе быть моей нянькой.

Джейн и Джордж ушли, чтобы занять место в центре бального зала. Мэгги осталась у края площадки. Заиграли скрипки, и начался танец. Она постояла немного, наблюдая, и её радостное волнение от вечера на мгновение сменилось горечью.

До болезни она обожала танцевать. Её дебютный сезон в памяти всплывал как одна длинная череда контрдансов, котильонов и шотландских рилов. Музыка струилась в её жилах, и поскольку она не была ни с кем особенно связана, танцы оставались главной отрадой каждого бала.

Одно она всегда жалела — что ей так и не довелось станцевать вальс. В её юные годы он ещё не считался вполне респектабельным. Это был танец слишком интимный — скандально интимный. Некоторые утверждали, что он сродни объятиям на публике. Мэгги всё же надеялась, что сегодня вечером ей выпадет этот шанс. Если, конечно, найдётся подходящий джентльмен.

Если бы Сент-Клер удосужился навестить её на Грин-стрит в последние три дня, она бы, конечно, намекнула ему о своём желании. Но с того дня в саду Трамблов он заметно пропал. И если верить словам Фреда, Сент-Клер был слишком занят ухаживаниями за мисс Стил, чтобы думать о Мэгги.

Возможно, так оно и было.

Сама эта мысль причиняла боль, но прятать голову в песок не имело смысла. Она заставила себя быть реалисткой. Если бы не та неожиданная встреча на Гросвенор-сквер, если бы не случайное стечение обстоятельств — стал бы он когда-нибудь искать её сам? Вернулся бы он в Бисли-парк, чтобы найти её?

«Жди меня, Мэгги, — сказал когда-то Николас. — Сколько бы ни прошло времени, я вернусь за тобой».

Но Николас не вернулся. Не за ней.

А Сент-Клер не подавал ни малейшего намёка, что когда-либо собирался это сделать. Скорее наоборот. Он обосновался в Лондоне. Устроился и подыскивал себе невесту. Она думала, что эта невеста — она, но теперь…

Что ж. В любом случае, какое это имело значение? Она так же не могла выйти за него, как и он, похоже, не желал на ней жениться. Роптать было бессмысленно.

И всё же она не могла отогнать мысль, что все её вопросы о Николасе в какой-то мере оттолкнули Сент-Клера. Не будь она так настойчива, вернулся бы он к ней? Или она всё равно наскучила бы ему?

Гнетущая мысль.

Раскрыв расписной веер, висевший у неё на запястье, Мэгги обмахнула лицо. В зал прибыли новые гости, и стало душно. Она направилась вдоль танцевальной площадки к дверям, ведущим на террасу.

— Маргарет, — окликнул её знакомый голос.

Это был не тот голос, который она надеялась услышать.

Собравшись с духом, она остановилась и обернулась.

— Фред. Я не знала, что ты будешь здесь.

Он стоял перед ней в модном вечернем костюме. Слишком модном. Его шейный платок был завязан вычурным узлом, а атласный жилет цвета слоновой кости переливался, словно драгоценный камень. Всё это плохо сочеталось с его грузной фигурой.

От повязки, которую он носил при их последней встрече, не осталось и следа. Пулевое ранение, казалось, не повлияло на его самочувствие, если не считать лёгкой скованности в движениях.

— Естественно, я здесь. Ты же сказала, что будешь. Хотя, надеюсь, не для танцев. Тебе не стоит перенапрягаться.

— Я могу потанцевать, — возразила она. — Вальс, как я понимаю, не так утомителен.

Лицо Фреда напряглось, но спорить он не стал. Вместо этого он знаком подозвал джентльмена, стоявшего позади. Тот был одет столь же экстравагантно: рубашка с высокими воротничками, ещё более высокий галстук, чёрный фрак и бриджи до колен, обтягивающие ноги так плотно, что он семенил при ходьбе.

— Мисс Ханиуэлл, позвольте представить мистера Лайонела Бересфорда. Бересфорд — мисс Ханиуэлл.

— Бересфорд? — переспросила Мэгги, когда мужчина склонился над её затянутой в перчатку рукой. — Вы состоите в родстве с лордами Аллендейлом и Сент-Клером?

— Отдалённо, мадам. Очень отдалённо. — Мистер Бересфорд отпустил её руку с видом светской скуки. — Я имею честь называть графа своим дядей, а лорда Сент-Клера — недавно обретённым кузеном.

— Мы познакомились в «Таттерсолле», — пояснил Фред. — Бересфорд любит охоту. Я пригласил его приехать пострелять в Бисли-парке.

Глаза Мэгги сузились.

— Вот как.

Фред уже вёл себя так, словно Бисли принадлежал ему, принимая решения относительно поместья, которое по праву было её. Но приглашать гостей — это уже новый уровень самоуверенности.

— Разве Летчфорд-холл не более подходящее место для приёма твоих друзей? — спросила она.

Поместье сэра Родерика, расположенное по соседству с Бисли-парком, было не менее величественным и имело то преимущество, что являлось настоящим домом Фреда.

— Не во время ремонта. Там повсюду леса и штукатурка. Небезопасно для гостей. К тому же, — Фред повернулся к Лайонелу, — лучшего места для охоты и стрельбы, чем Бисли, вам не найти. Я всегда говорю, что он лучший на всём западе. Можете взять с собой и вашу матушку, — великодушно добавил он. — Мисс Ханиуэлл не помешало бы женское общество.

— Чрезвычайно любезно, сэр. — Мистер Бересфорд указал на кого-то в толпе. — А вот и моя матушка. Позвольте вам её представить.

Вежливо отказаться было невозможно. Мэгги позволила Фреду провести её сквозь толпу к ряду стульев, где сидели пожилые дамы и дебютантки. Среди них восседала миссис Бересфорд — худая, птицеподобная женщина с проницательным, беспокойным взглядом. Она с лёгкой улыбкой наблюдала за Мэгги, пока сын представлял их друг другу.

— Вы не танцуете, мисс Ханиуэлл? — спросила она. — Как жаль, при таком восхитительном платье. Фасон, несомненно, французский. — Она хихикнула. — Не припомню, чтобы мои юные знакомые носили что-либо подобное.

— Мисс Ханиуэлл не может танцевать, — ответил за неё Фред. — Она нездорова.

Пальцы Мэгги так сильно сжали ручку веера из слоновой кости, что она испугалась, не треснет ли она.

— Какой ты забавный, Фред. Право же, миссис Бересфорд, я могу танцевать. Я просто берегу силы для вальса. — Она склонила голову. — Приятного вам вечера!

Резко повернувшись, она направилась сквозь толпу элегантно одетых дам и джентльменов, заполнивших бальный зал.

— Прошу прощения, — бормотала она на ходу. — Извините.

Танец подходил к концу, музыка нарастала, оркестр гремел так, что в голове гудело.

— Маргарет.

Фред схватил её за руку — ту самую, которую сжимал с такой силой во время последнего визита на Грин-стрит.

Она не смогла скрыть гримасу боли.

Он ослабил захват, но не отпустил руку.

— Куда это ты? Нельзя уходить одной. — Его взгляд неодобрительно скользнул по её фигуре. — И уж точно не в таком виде.

— Я не одна. Я приехала с мисс Трамбл, её братом и тётушкой.

— Никого из них сейчас с тобой нет.

— А вот и я! — Джейн, запыхавшись, подоспела с танцпола. — Всё в порядке?

Мэгги никогда ещё не была так рада видеть подругу.

— Фред считает, что мне недостаёт компаньонки.

Джейн рассмеялась.

— Чушь. У неё целых три компаньонки. Мой брат как раз пошёл за пуншем, а потом мы вернёмся к моей тётушке.

— Именно так, — подтвердила Мэгги. — Тебе не нужно опекать меня весь вечер, Фред. Ты только устроишь сцену.

Фред угрюмо посмотрел на неё.

— Ладно. Но я буду за тобой присматривать, Маргарет, в этом не сомневайся.

Он зашагал прочь, чтобы присоединиться к своему приятелю.

— Что это было? — спросила Джейн.

— Собственничество, — ответила Мэгги. — И даже хуже. Он подружился с дальним родственником лорда Сент-Клера.

— Да? — Джейн бросила на неё встревоженный взгляд. — Какую пакость он может замышлять?

— Не знаю. Но Фред никогда не забывает обид. Я бы не исключала, что он готовит виконту какую-то неприятность.

Джейн вздохнула.

— Мужчины и их мелкие обиды. Как это пошло. — Она взяла Мэгги под руку. — Пойдём. Найдём Джорджа.

Вечер тянулся под звуки музыки и танцев. Прибывало всё больше гостей, и вскоре бальный зал был забит до предела. В мерцающем свете хрустальных люстр становилось жарко, воздух густел от тяжёлых ароматов духов, помады и пота. Дышать было трудно. И действительно, ближе к полуночи — верный признак успеха бала у леди Паркхерст — одна из танцующих шотландский рил дам лишилась чувств от духоты и усталости.

Мэгги и сама почувствовала лёгкое головокружение. Ей было невыносимо думать, насколько хуже ей было бы, окажись она сейчас в танце.

Но она не танцевала.

Даже когда наконец заиграли вальс. Этот танец был кульминацией вечера — желанным для любого джентльмена, стремящегося сблизиться со своей дамой. И не только потому, что вальс был интимен, но и потому, что после него мужчина получал право ужинать рядом со своей партнёршей. Сидеть с ней бок о бок час или даже дольше.

Мэгги стояла рядом с креслом тётушки Харриет, наблюдая, как пары кружатся по залу. Именно тогда она увидела его.

Джона Бересфорда, виконта Сент-Клера.

Одетый в безупречный чёрно-белый вечерний костюм, он вальсировал с мисс Стил. Он почти обнимал её, плавно скользя под музыку.

У Мэгги перехватило дыхание.

Когда он появился? Она его не заметила. И не слышала разговоров, которые указывали бы на его присутствие. Должно быть, он прибыл как раз перед началом танца. А значит, скорее всего, заранее договорился с мисс Стил о встрече. Возможно, это было условлено во время их утренней прогулки или одной из встреч в парке.

Мэгги прижала руку к животу, заставляя себя дышать, хотя сердце сжималось от боли и — стыдно было признаться — ревности. У неё не было никаких прав на Сент-Клера. Он говорил, что намерен ухаживать за ней, это правда, но он не давал обещаний. Не приносил клятв. Такие клятвы давал только Николас, но то было слишком давно и не в счёт. Он был тогда мальчишкой. Что он знал о мире? О женщинах?

С другого конца зала Сент-Клер выглядел таким же опытным, как любой утомлённый светский лев. Он улыбался мисс Стил, пока они танцевали. Она что-то говорила ему. Скорее, флиртовала. В своём мерцающем серебристом платье она буквально сияла в свете свечей, сверкая, как бриллиант. Юная, прекрасная и полная жизни.

Когда-то и Мэгги была такой.

Но не сейчас.

Её охватила внезапная неловкость из-за дерзкого синего наряда. Следовало взять пример с Джейн и надеть что-то скромнее, более подходящее её возрасту.

Сама Джейн выглядела элегантно и грациозно, вальсируя с лордом Ирвином, пожилым вдовцом. Она была гораздо ближе к Мэгги, чем Сент-Клер. Достаточно близко, чтобы одарить её сияющей улыбкой.

Мэгги заставила себя улыбнуться в ответ. Улыбка вышла ярче, чем она считала возможным в данных обстоятельствах. Она не хотела тревожить подругу. Джейн и так провела первую половину вечера, заботясь о её комфорте.

Именно в тот миг, когда она улыбалась с этим искусственным блеском, вращение танца приблизило Сент-Клера и мисс Стил. Лёгкий наклон, стремительный поворот — и его пронзительный серый взгляд встретился с её взглядом через весь зал.

На мгновение их глаза соединились, словно пронзённые электрическим током. В этот бесконечный миг он казался ошеломлённым. Поражённым до глубины души. Мэгги увидела эмоции в его глазах — столь же явные, как и всё остальное. Но так же быстро, как и проявились, они исчезли, скрывшись под маской ледяной сдержанности.

Он протанцевал мимо с мисс Стил, и всё его внимание вновь обратилось к лицу партнёрши. Он даже улыбнулся ей, хотя в его выражении не было и тени теплоты.

Мэгги ещё несколько мгновений смотрела ему вслед, прежде чем вернуть внимание Джейн. Негоже на людях тосковать по самому завидному холостяку сезона. Особенно когда весь свет знал, что он недавно дрался на дуэли с Фредом. Это лишь разожгло бы новые сплетни.

— Гарольд уже вернулся? — спросила тётушка Харриет, по-совиному оглядывая зал. — Он обещал отвести меня на ужин.

Гарольд Трамбл был отцом Джейн. Тётушка часто путала поколения.

Мэгги не стала её поправлять.

— Он в игровой, мэм, играет в карты. Уверена, он скоро придёт.

Прозвучали последние аккорды вальса, и Сент-Клер с мисс Стил завершили танец в дальнем конце зала. Мэгги больше не могла разглядеть их в толпе.

И она не хотела.

Хотя она и решила сохранять внешнее спокойствие, её сердце вряд ли выдержало бы зрелище, как Сент-Клер провожает свою миловидную юную партнёршу к ужину.

— Тётушка Харриет, — Джордж, слегка запыхавшись, вышел из толпы и подошёл к ней. — Вы готовы спуститься на ужин?

— Да, да, я просто умираю с голоду. — Тётушка взяла его под руку.

— Мисс Ханиуэлл? — Он предложил другую руку Мэгги.

Она покачала головой.

— Благодарю вас, но мне нужно немного воздуха. У меня немного кружится голова.

Когда Джейн вернулась со своим кавалером, она тут же предложила составить Мэгги компанию.

— Я пойду с тобой. Это пустяки.

— Не стоит, — сказала Мэгги. — Я прекрасно справлюсь сама.

— Но если ты выйдешь в сад…

— Я не зайду так далеко, — пообещала Мэгги. — Только на террасу, ненадолго, а потом сразу присоединюсь к вам. Ты и не заметишь моего отсутствия.

Когда её друзья и остальные гости двинулись в столовую, Мэгги направилась в противоположную сторону. Застеклённые двери вели на широкую каменную террасу. Лакей в ливрее открыл одну из них перед ней.

Она вышла и прошла вперёд, пока её руки не коснулись прохладного края каменных перил. Освещённая факелами терраса выходила на обширный многоуровневый сад. Казалось, вокруг никого не было. Кроме нескольких слуг, прибиравших в зале, она была одна.

Вечерний воздух приятно холодил её обнажённую кожу. Стало заметно прохладнее, чем по прибытии. Она перегнулась через перила, делая глубокий вдох, и с вздохом закрыла глаза.

Было глупо приезжать сюда. Глупо думать, что она достаточно окрепла, чтобы танцевать с кем-либо, тем более со Сент-Клером. Возможно, Фред был прав. Пора возвращаться домой, в Бисли-парк. Пора возвращаться к нормальной жизни.

Лондон был хорош, чтобы забыться. Он был полон энергии и суеты. Развлечений здесь хватало. Но это не то место, где можно поправить здоровье. Слишком пыльно, грязно, воздух пропитан дымом и сыростью туманов. Ей нужен был свежий воздух Бисли-парка. Ей хотелось бродить по сельским тропам. Возможно, даже снова сесть на лошадь, если удастся убедить Фреда, что это для неё безопасно.

Фред.

Перспектива провести всю жизнь под его каблуком угнетала. Это была бы не жизнь. Но многие женщины терпели и хуже. Многие находили в себе силы строить свою жизнь, несмотря на грубых, заносчивых мужей. Она была подготовлена к этому лучше большинства. С её характером и силой духа она никогда не позволила бы Фреду сломить себя или взять над ней полный верх.

Что касается остального…

Меланхоличные размышления Мэгги прервал звук открывающейся и закрывающейся двери на террасу. По каменным плитам отдавались чьи-то приближающиеся шаги.

Она замерла, дрожь пробежала по спине.

Это был Сент-Клер.

Мэгги почувствовала его ещё до того, как увидела, но боялась обернуться — вдруг он исчезнет, как мираж, рождённый её тоской.

Но он не был миражом. Он подошёл и встал рядом у перил, его тело было большим, тёплым и потрясающе реальным. Его рука коснулась её руки.

— Тебе не стоит быть здесь одной.

— И тебе тоже, — сказала она с похвальным спокойствием. — Твоя партнёрша будет тебя ждать.

— Мисс Стил? Она уже устроилась в столовой. Лорд Мэттингли присмотрит за ней.

— Я не знала, что лорд Мэттингли здесь.

— Он был в карточной комнате. Как и я, пока не начался вальс.

— Ах, да. Вальс. Ты танцуешь его очень хорошо.

Он провёл костяшками пальцев по узкой полоске обнажённой кожи между её рукавом и длинной перчаткой.

— Я бы предпочёл танцевать его с тобой.

В животе у Мэгги запорхали бабочки. Разве может чьё-то прикосновение так на неё действовать!

— Возможно, так и было бы… если бы ты меня пригласил.

— Я не знал, что ты будешь. Ты говорила, что больше не бываешь на балах.

— И не бываю. То есть не бывала. Не с тех пор, как заболела. Но мадам Клотильда сшила это платье, и я подумала… если есть шанс, что мы с тобой… — Она запнулась.

— Ты прекрасно выглядишь этим вечером. Ты всегда прекрасна.

— Как мило с твоей стороны, — сухо ответила она. — И как неожиданно.

— Я не шучу. Я не знаю другой дамы, которая сияла бы так же. Когда я увидел тебя в зале…

— Прибереги свои комплименты для мисс Стил или для той, на ком ты…

— Мисс Ханиуэлл, — его голос стал тише. — Мэгги.

— Не надо…

— Я хочу объяснить. Насчёт мисс Стил. Насчёт моего отсутствия в последние дни. Есть вещи, которых ты не понимаешь.

— Несомненно, — сказала она. Его пальцы отпустили её руку. Она слишком остро ощутила потерю этого прикосновения, чтобы выразить это словами.

— У моего деда очень конкретные планы на мою жизнь. Он не допускает отклонений. А я отклонялся с самого приезда в Лондон. Сначала дуэль, потом ухаживания за тобой.

Наконец она посмотрела на него.

— Он ставит ухаживания за мной в один ряд с дуэлью?

Сент-Клер нахмурился.

— К сожалению, да.

Он замолчал.

— Забота моего деда — его единственная забота — обеспечить мне титул с минимальным шумом. Он хочет, чтобы я женился и произвёл наследника. Это всё, о чём он думает.

— А ты? О чём думаешь ты?

Его губы тронула усмешка.

— Я могу думать только о тебе.

Грудь Мэгги сжалась от приступа невыразимой тоски. Ей так хотелось верить ему.

— Судя по всему, не очень усердно. Сколько прошло времени? Три дня с нашей последней встречи? Четыре?

— И каждый из них был пыткой.

— Сделай одолжение, будь честен. Ты не страдал. Ты ухаживал за мисс Стил. Весь Лондон говорит об этом. Даже сегодня, когда вы вальсировали…

— Это была не более чем игра, — сказал он. — Ничто из этого не было настоящим.

— Мне всё показалось очень даже настоящим.

— Это… игра.

Она приподняла бровь.

— А кто мисс Стил в твоей игре? Пешка? Приз?

— Она никто. Всего лишь ребёнок. Глупая, взбалмошная девчонка. Она мне не интересна, лишь бы успокоить деда.

Мэгги не решалась спросить.

— А кто я?

На лице Сент-Клера промелькнула невыразимая эмоция.

— Ты — всё, — сказал он. — Всё.

Это были красивые слова. Как раз те, что говорят, чтобы успокоить ревнивую женщину. Мэгги не хотела им верить. И всё же…

Все её инстинкты кричали, что он говорит правду. Она видела это на его лице. В его серых глазах, мягких, как дым. То, как он смотрел на неё, так сильно отличалось от его взгляда на других. Но она не смела доверять своим инстинктам. Не до конца.

— Очень лестно. Три дня назад я, возможно, поверила бы. Но это было до того, как я увидела, как ты танцуешь с мисс Стил.

Он внимательно изучал её лицо.

— Ты ревнуешь?

Она рассмеялась — глухой звук в прохладной, освещённой факелами темноте. Это был ответ сам по себе.

— У тебя нет причин, — сказал он.

— Никаких причин, кроме того, что она молода, полна сил и у неё вся жизнь впереди. Кроме того, что она смогла станцевать с тобой вальс. Я надеялась, что смогу… — Мэгги замолчала. Она поправила одну из длинных перчаток, разглаживая её на локте. — Это неважно. Я всё равно не смогла бы станцевать вальс. Нужно смотреть правде в глаза.

Выражение его лица смягчилось. В глазах вспыхнул дьявольский огонёк. И что-то ещё. Что-то идущее из самых глубин. От этого его голос стал хриплым.

— Ты хотела станцевать вальс со мной?

Желудок её сжался от желания.

— Я сказала, это неважно. — Она отошла от перил. — Мне нужно спуститься к ужину. Я обещала Джейн…

— Мисс Ханиуэлл. — Сент-Клер протянул ей руку.

Она настороженно посмотрела на него, прежде чем медленно и осторожно положить свою руку в его.

— Ты не можешь проводить меня. Не после того, как ты уже составил компанию мисс Стил.

— Я не хочу сопровождать тебя на ужин. Я хочу с тобой потанцевать.

Её взгляд метнулся к нему.

— Не говори глупостей. Оркестр уже час как не играет. Музыки нет.

— Нам не нужна музыка.

Её мысли тотчас же умчались к тому давнему уроку танцев на поляне в Бисли-парке. Тогда у них тоже не было музыки. Она посмотрела в глаза Сент-Клера, гадая, думает ли он о том же дне. Помнит ли, как они кружились по траве? Как смеялись?

Она прочистила горло.

— Если ты пытаешься успокоить деда…

— Мой дед ужинает. И больше никого нет поблизости. Не здесь. Вся терраса в нашем распоряжении.

— Полагаю…

— Потанцуй со мной, Мэгги. Я потребую этого как вторую услугу, если придётся.

Она выдохнула.

— Хорошо. В качестве компенсации. Хотя это кажется глупым. Ты же знаешь, мы не можем… — У неё перехватило дыхание, когда его правая рука обхватила её талию.

Блаженство.

Это не могло быть хорошей идеей. Не тогда, когда одно его прикосновение превращало её тело в расплавленный мёд.

Он крепко сжал её левую руку в своей.

— Положи другую мне на плечо.

Она повиновалась. Сердце её колотилось как бешеное.

— Боюсь, ты слишком высок для меня.

— Чушь. Мы идеально подходим друг другу.

— Я серьёзно. Ты стал слишком большим. А я совсем не выросла — о!

Она ахнула, когда он развернул её.

Он улыбнулся, глядя на неё сверху вниз.

— Ты ведь умеешь вальсировать, не так ли?

— А ты? — парировала она. — Ты так не танцевал с мисс Стил.

— Это был английский вальс. Совсем не волнующий. — Сент-Клер наклонился к ней. — На континенте вальс танцуют иначе. Мужчина и женщина крепко прижаты друг к другу. — Его рука сильнее обняла её. — Вот так.

Пульс у неё на шее забился чаще.

— Боже мой. Какая дерзость.

— Именно так.

Он развернул её.

Дрожь пробежала по её коже, когда он закружил её в вальсе по террасе. Её юбки развевались вокруг его ног облаком сверкающего голубого шёлка. Никаких спотыканий. Никакой неуклюжести. Это было легко. Непринуждённо. Как в одной из её детских грёз.

Она посмотрела на него снизу вверх в свете факелов, и на её лице расцвела улыбка.

— Мы танцуем вальс.

Он спокойно смотрел на неё в ответ. Теперь в его взгляде не было ничего холодного. Только тепло и открытость.

— Так и есть, моя дорогая.

От этого небрежного обращения по её телу пробежала волна тепла. Ей захотелось обвить его шею руками. Потянуться и поцеловать. Назвать его Николасом.

Но она не сделала ничего из этого.

Она просто танцевала, позволяя ему вести её в стремительных поворотах, от которых внутри всё трепетало от волнения. Всё это время он не отрывал от неё взгляда, крепко держа в объятиях — сильных, уверенных и надёжных.

— А континентальный вальс длиннее английского? — спросила она наконец.

На его лице мгновенно отразилась тревога.

— Я тебя не утомил?

— Совсем нет.

Головокружительный танец придал ей смелости. Как бы глупо это ни звучало.

— Я бы хотела, чтобы это длилось вечно.

Он улыбнулся.

— Пока не сотрутся подошвы твоих туфелек?

— Как у принцессы из сказки.

Они оба рассмеялись, настолько поглощённые своим счастьем, что Мэгги не услышала, как открылась одна из дверей на террасу. Только когда Сент-Клер повёл её в очередной стремительный поворот, она увидела Фреда. Он стоял в дверном проёме, застыв, и смотрел на них.

Он выглядел точно так же, как много лет назад, когда застал их смеющимися и танцующими на поляне. Его мускулистые кулаки были сжаты по бокам, лоб омрачён гневом и негодованием. И в его глазах…

Но нет. Выражение в глазах Фреда было уже не тем, что давным-давно. На этот раз это был не просто гнев. Это было нечто хуже.

Мэгги с ужасом поняла, что это было узнавание.

Сент-Клер проследил за испуганным взглядом Мэгги. Улыбка исчезла с его лица, когда он прервал танец.

— Мистер Бертон-Смит. Какое неожиданное удовольствие.

Мускулистая фигура Фреда заслонила дверной проём. Свет из бального зала освещал его раскрасневшееся лицо. Он был в ярости, и с каждой секундой гнев его нарастал. Все тот же большой, мускулистый задира — неизменный во времени и обстоятельствах.

— Уберите от неё руки.

Сент-Клер не спешил подчиняться, лишь постепенно убирая руку с талии Мэгги. Он всё ещё держал её за руку. Не хотел отпускать.

— Как поживает ваше плечо?

— Я сказал, отпустите её.

Голос Фреда прозвучал почти как рычание.

Рука Мэгги выскользнула из руки Сент-Клера, когда она шагнула между ними.

— Не будь смешным, Фред. Мы просто танцевали.

Сент-Клер стоял у неё за спиной, возвышаясь над её хрупкой фигуркой. Картина, которую они втроём представляли, была почти нелепой. И он, и Фред казались гигантами рядом с Мэгги. И всё же она вела себя так, словно была достаточно сильна физически, чтобы не дать им сцепиться. Как будто сам факт её женского присутствия мог их удержать.

При других обстоятельствах Сент-Клер не удержался бы от смеха. Но сейчас было не до смеха. На самом деле, он был рад, что Мэгги не видит его лица. Все следы теплоты исчезли. Его охватил холод.

— С такой раной, должно быть, больно двигать рукой. Вам удаётся править лошадьми? Держать хлыст?

— Я достаточно оправился, чтобы защищать то, что моё, — процедил Фред сквозь зубы. — Иди сюда, Маргарет.

Он подозвал её властным движением пальцев. Не слишком отличалось от того, как фермер подзывает собаку.

— Право же, Фред, — начала она. — Я…

— Сейчас же.

Мэгги неохотно пересекла террасу, держа спину прямо.

— Не стоит устраивать сцену, — пробормотала она. — Ничего дурного не случилось.

— Это мне судить. — Фред схватил её за руку и притянул к себе.

Она резко вдохнула от грубого обращения.

И Сент-Клера будто ослепило.

Он шагнул вперёд.

— Отпустите её.

— Не надо! — Мэгги повернулась, преграждая ему путь. — Ты сделаешь только хуже.

Сент-Клер невольно остановился. В нём кипела ярость, которую он так долго сдерживал, но так и не укротил. Ему не потребовалось бы много усилий, чтобы перебросить Фреда через перила террасы.

— Отпустите её, — повторил он. Пальцы его правой руки сжались в кулак. Костяшки хрустнули. — Я не люблю повторяться.

Фред отпустил руку Мэгги.

— Возвращайся внутрь, Маргарет.

— Вы не можете ей приказывать, — сказал Сент-Клер.

— А вот здесь вы ошибаетесь. — В глазах Фреда вспыхнуло самодовольство. — Я её опекун. Человек, в чьих руках её дом, само её существование. Она будет делать, как я скажу, если ей дорого её благополучие.

— О, ради всего святого, — выдохнула Мэгги.

— В этом у вас преимущество надо мной, — сказал Сент-Клер. — Мне никогда не приходилось шантажировать женщину, чтобы добиться её расположения. Обычно они соглашаются добровольно.

Мэгги бросила на Сент-Клера предупреждающий взгляд. Не провоцируй его.

Было уже поздно. Фред надулся, как разъярённая жаба.

— Шантаж?

— Вы меня слышали.

— Вы смеете оскорблять мою честь?

— Я буду рад предложить вам сатисфакцию, — сказал Сент-Клер.

— Вы, человек, которого никто раньше не видел? Который, насколько известно, может быть самозванцем?

— Или потребовать сатисфакцию для себя. — Сент-Клер сделал ещё шаг вперёд. — Если вы продолжите.

— Довольно, — в голосе Мэгги зазвучало раздражение. — Вы двое не устроите ещё одну дуэль.

— Всё в порядке здесь? — В дверях за Фредом появился Лайонел Бересфорд. На его лице застыла маска лёгкого изумления, будто он наткнулся на эту сцену совершенно случайно.

Сент-Клер взял свой гнев под жёсткий контроль. Это было нелегко. Сердце всё ещё бешено колотилось, мышцы были напряжены. Осознание того, что он чуть не сделал, чем чуть не рискнул, отозвалось в нём, как винтовочный выстрел.

Боже милостивый.

О чём он думал? Ещё секунда — и он бы задушил Фреда на глазах у Мэгги, слуг Паркхерстов и Лайонела Бересфорда.

Это осознание потрясло Сент-Клера до глубины души. Он потерял самообладание. А он никогда не терял самообладания.

Что, чёрт возьми, с ним происходит?

— Небольшое недоразумение, — сказал он.

Фред посмотрел на Сент-Клера со слишком знакомым презрением.

— В вопросах чести не бывает мелочей. Джентльмен должен это знать.

— Хватит. — Мэгги остановила Фреда, положив руку ему на рукав. — Я серьёзно. Меня до слёз утомили все эти мужские перепалки. Ты окажешь мне большую услугу, если проводишь меня к ужину.

— Не сомневайся, — отрезал Фред. — Я позабочусь о тебе. — Взяв её руку в свою — жест безошибочно собственнический — он бросил злобный взгляд Сент-Клеру. — Мы с вами ещё встретимся.

— Несомненно. — Сент-Клер наблюдал, как они уходят через двери террасы. Мэгги что-то говорила Фреду, но её голос был слишком тих, чтобы разобрать. Сент-Клер даже не пытался. Он подошёл к перилам, чувствуя, как Лайонел следует за ним.

— Ваш старый враг? — спросил Лайонел.

Сент-Клер прислонился к перилам, скрестив руки.

— А как вы думаете?

— Что я думаю, кузен, так это то, что вы — не тот, за кого себя выдаёте.

— А вы — да?

Лайонел достал из внутреннего кармана эмалированную табакерку. Щёлкнул крышкой.

— Разница в том, что я могу предъявить доказательства законности своего рождения. А вы… — он взял щепотку табаку, — не можете.

Факелы по краям террасы мерцали и потрескивали в темноте. Гнев Сент-Клера вспыхнул снова. На этот раз ему удалось сдержать его.

— Вам недостаточно слова моего деда?

— Нет, — ответил Лайонел. — Боюсь, что нет.

Так оно и было. Голая правда.

Сент-Клер подозревал об этом, но не ожидал, что кузен признается в этом столь откровенно — и столь оскорбительно.

— Мне следовало бы вызвать вас за это.

— И должны, — согласился Лайонел.

— Я мог бы, если бы был уверен, что вы умеете правильно держать пистолет. В таком случае я с тем же успехом мог бы вызвать на дуэль ребёнка. А я не связываюсь с детьми в делах чести, какими бы оскорбительными они ни были.

— У вашего отца не было подобных угрызений совести.

Сент-Клер выпрямился во весь рост. На мгновение он не мог вымолвить ни слова.

— Говорят, у него был вспыльчивый характер. — Лайонел достал носовой платок, чтобы вытереть остатки табака с ноздрей. — Я слышал разные истории. Он был безрассуден и глуп. Проматывал состояние на шлюх, выпивку и карты. Устраивал дурацкие выходки. По словам моей матери, ваш дед был им сыт по горло. И когда ваш отец застрелил сына Пенуорти…

— Сын Пенуорти не был ребёнком. Он был взрослым мужчиной.

— Возможно, по годам. Но не по разуму. Мама говорит, у мальчика ума было не больше, чем у глупого гуся. Согласившись на дуэль с вашим отцом, он практически подписал себе смертный приговор.

— Ваша мать ничего не знает о моём отце. Как и вы.

Лайонел пожал плечами.

— Просто констатирую факты.

Сент-Клер, прищурившись, оглянулся на бальный зал. Несколько слуг наводили порядок у стеклянных дверей. Казалось, они были заняты. Не похоже, чтобы рядом были гости, но кто мог знать наверняка.

— Кстати, где ваша уважаемая матушка?

— Когда я уходил, она наслаждалась ужином. Мама нашла родственную душу в вашей мисс Стил. Они быстро сдружились.

Сент-Клер предположил, что эти слова должны были насторожить его. Будто Луиза Стил владела какими-то его тайнами. В последние дни, сопровождая её по городу, он лишь улыбался, слушая, как она без умолку говорит о себе. О том, сколько комплиментов получает от мужчин и — что неизбежно — сколько зависти от дам.

Это была небольшая жертва ради успокоения деда, но всё же жертва. Каждая минута с мисс Стил была минутой, которую он мог бы провести с Мэгги. И теперь он знал, что Мэгги поняла его неправильно. Что он, возможно, причинил ей боль.

Это было совсем не то, что он планировал. Даже при самом мрачном воображении.

Он всё больше чувствовал себя одним из тех незадачливых уличных артистов, которых видел в детстве в Венеции. Жонглёром, подбрасывающим слишком много шаров. Требовалась полная концентрация, чтобы они не упали. Малейшая ошибка — и катастрофа неминуема.

— Мои поздравления, кузен, — продолжал Лайонел. — Мисс Стил — настоящая красавица. Насколько я понимаю, она главный приз сезона и рассчитывает на титулованного мужа. Было бы весьма досадно, если бы её надежды не оправдались.

Да, весьма досадно.

Губы Сент-Клера искривила безрадостная усмешка, когда он направился к дверям террасы. Проходя мимо, он намеренно задел плечом Лайонела.

— Делайте что хотите.

В бальном зале слуги, подслушивавшие у дверей, бросились врассыпную при его появлении. Сент-Клер не обратил на них внимания. Он не сказал ничего такого, чего нельзя было бы повторить.

Нет. Источником сплетен был Лайонел. Прямое обвинение, что Сент-Клер — не тот, за кого себя выдаёт. Лишь вопрос времени, когда оно попадёт в жёлтые листки. Явное обвинение, брошенное одним членом семьи Бересфордов другому.

Его дед захочет это обсудить.

Сент-Клер не горел желанием продолжать этот разговор. Не сегодня. У него были другие заботы. Например, Мэгги и Фредерик Бертон-Смит. Тем не менее, он спустился по лестнице, ведущей в столовую. У подножия он увидел Джорджа и Джейн Трамбл, склонивших головы друг к другу в напряжённом шёпоте.

Мисс Трамбл выпрямилась, заметив его.

— Лорд Сент-Клер. Добрый вечер.

Её брат кивнул сдержанно.

— Сент-Клер.

Сент-Клер перевёл взгляд с одного на другого. По его телу пробежала тревожная дрожь.

— Что-то случилось?

— Ничего, — ответил Джордж.

— Это касается мисс Ханиуэлл, — одновременно произнесла мисс Трамбл.

Пульс Сент-Клера участился от чего-то, похожего на предчувствие беды. Он сделал шаг вперёд.

— Что с мисс Ханиуэлл?

— Джейн, — предостерегающе прошептал Джордж.

— Всё в порядке, — шепнула ему в ответ мисс Трамбл. — Он друг Маргарет. — Она повернулась к Сент-Клеру. — Мистер… мистер Бертон-Смит настоял на том, чтобы отвезти её обратно на Грин-стрит в своём экипаже.

Тревога Сент-Клера возросла многократно.

— Одну?

— Нет, нет, — быстро ответила мисс Трамбл. — Конечно, нет. Моя тётушка Харриет поехала с ними в качестве компаньонки.

Та самая пожилая, дремлющая тётушка, которая спала каждый раз, когда Сент-Клер её видел? Какая же это компаньонка? По его мнению, никакая.

— Мы сами предложили отвезти мисс Ханиуэлл домой, — сказал Джордж, — но она не позволила нам прервать вечер из-за неё.

— Я уверена, всё в порядке, — сказала мисс Трамбл. — Она вполне может о себе позаботиться. Просто… мистер Бертон-Смит был в таком настроении, а дорога до Грин-стрит такая долгая.

Целых пятнадцать миль. Пятнадцать долгих миль тёмной, пустынной дороги.

Сердце Сент-Клера сжалось от дурного предчувствия. Мэгги и вправду была более чем способна постоять за себя. Но Фред был на пределе. Он грубо схватил её на террасе, отдавал приказы. И всё это — на глазах у всех.

Что он мог с ней сделать, оставшись с ней по сути наедине в тёмном экипаже?

Сент-Клер не собирался ждать, чтобы это выяснить.

Мэгги плотнее закуталась в шаль, стараясь прикрыть глубокий вырез платья. Рядом с ней в карете тихонько похрапывала тётушка Джейн, Харриет. Плавное покачивание экипажа, катившегося по пустынной дороге, усыпило её почти сразу после выезда из Чизвика.

— В этом человеке есть что-то знакомое.

Лицо Фреда, сидевшего напротив, освещал единственный фонарь в карете. Это отбрасывало на его румяное лицо узор из движущихся теней.

— Что-то, что я никак не могу ухватить.

Мэгги задула свечу во втором фонаре, чтобы не беспокоить сон тётушки Харриет. Сначала это казалось учтивым жестом. Однако теперь, оставшись с Фредом в полутьме, она пожалела о своём решении. Тёмный интерьер экипажа придавал их разговору нежелательную интимность.

— В каком смысле «знакомое»? — спросила она.

— Что-то в его глазах. Когда я увидел, как ты танцуешь с ним… — Губы Фреда сжались в неодобрительную линию. — Если это можно назвать танцем.

Она бросила взгляд в занавешенное бархатом окно. Беззвёздное полуночное небо было чёрным как смоль, и не было полной луны, чтобы осветить им путь. Если бы они уехали с бала вместе с остальными гостями, дорогу освещали бы фонари десятков экипажей, возвращавшихся в город. Сейчас же движения не было вовсе. Впереди и позади — только длинная, пустынная тёмная дорога.

Возможно, было неразумно позволить Фреду отвезти её домой раньше времени.

Он настоял на этом, и тогда ей показалось проще не спорить. Он был в отвратительном настроении. На грани скандала. К тому же ей не хотелось оставаться на балу — видеть, как Сент-Клер ужинает с мисс Стил, танцует с мисс Стил. Особенно после того, как она сама танцевала с ним.

Но её уступчивость не смягчила Фреда. С тех пор как она села в карету, его угрюмость только усилилась.

— Это был вальс, вот и всё, — сказала она.

Он фыркнул.

— Я никогда не видел такого вальса.

— А откуда бы тебе видеть? Ты никогда не выезжал за пределы Англии. В то время как лорд Сент-Клер…

— Бересфорд говорит, он родился на континенте. По-видимому, в Италии. — Фред нахмурился. — Интересно…

Выражение его лица не понравилось Мэгги ни капли. Фред не был великим мыслителем и не обладал цепкой памятью, но, если она не ошибалась, какая-то часть его души узнала Сент-Клера — так же, как она сама узнала его той ночью в библиотеке на Гросвенор-сквер.

Всё из-за танца. То, как они смотрели друг на друга и смеялись. Фреду нужно было всё разложить по полочкам, и сегодня на террасе Мэгги и Сент-Клер, сами того не желая, выложили ему правду крупными буквами.

Сколько времени пройдёт, прежде чем он уловит связь? Теперь он пытался понять. Напрягал свой недалёкий ум, чтобы сложить пазл. Пока кусочки оставались вне его досягаемости, но скоро…

Скоро он поймёт, что Сент-Клер поразительно похож на Николаса Ситона.

И что тогда?

Мэгги смотрела на Фреда с другого конца кареты. Она мало что могла сделать, чтобы защитить Сент-Клера от его мстительности, разве что попытаться пресечь этот мучительный процесс догадок в зародыше.

— Ты одержим им. Вот в чём дело.

Ноздри Фреда раздулись.

— Это не так.

— Да, одержим. Это невыносимо утомительно. Я бы предпочла сменить тему.

— Если я говорю о нём, то только потому, что ты настаиваешь на обществе этого человека. Как твой опекун…

— Ты мне не опекун. Не в том смысле, как ты думаешь. И если ты не сделаешь мне одолжение и не сменишь тему, помолчи, пожалуйста. От твоей болтовни у меня голова раскалывается.

На щеке Фреда дёрнулась мышца.

— Это не игра. Нравится тебе или нет, я за тебя в ответе. Как ты думаешь, чего хочет от тебя такой мужчина? Я скажу тебе…

— Пожалуйста, избавь меня от подробностей своих больных фантазий.

— Он хочет затащить тебя в постель, — выпалил Фред. — Воспользоваться тобой и погубить.

Мэгги рефлекторно откинулась на спинку сиденья. Она не была невинным ребёнком, но прямота Фреда смутила её.

В этом мире у дам нет защиты. Только правила приличия. Именно они заставляют джентльменов относиться к ним почтительно. Мэгги никогда не ценила такого уважения — особенно когда оно оказывалось лишь из-за её пола. Но сейчас… Отсутствие этого уважения заставляло её чувствовать себя уязвимой. Словно Фред озвучил невысказанную угрозу.

— Ты не должен говорить со мной о таких вещах, — сказала она. — Это неприлично.

Фред, ничуть не смутившись, продолжил.

— Возможно, тебе всё равно. Ты не скрываешь, как мало для тебя значит твоя же репутация. Но знай: я не женюсь на женщине, которая ведёт себя как падшая, и не буду её содержать.

Её лицо вспыхнуло от грубости. Гнев вспыхнул и в ней.

— Так вот что нужно, чтобы отбить у тебя желание жениться на мне? Если бы я знала раньше.

— Я серьёзен, Маргарет. Если ты хочешь стать моей женой, ты должна прийти в мою постель нетронутой — или не приходить вовсе. И если я узнаю…

— «Нетронутая». Какое слово. Оно может значить многое.

Мэгги понимала, что играет с огнём, но, казалось, не могла остановиться.

— Я не должна обнимать другого джентльмена? Никогда не целовать его? Или тебе важен только брачный акт?

В тусклом свете лицо Фреда покраснело. Он наклонился вперёд.

— Ты целовала его?

— Ты не феодал, Фред. Ты даже не лорд. Ты не баронет. Пока что. И если ты думаешь, что можешь диктовать мне…

— Ты целовалась с ним?

Она небрежно пожала плечами.

— Не припоминаю. Я вообще со многими джентльменами целовалась.

В глазах Фреда вспыхнул хищный блеск.

— Ты никогда не целовала меня.

Мэгги не осознала опасность, пока не было слишком поздно. Только что Фред сидел напротив, а в следующее мгновение он схватил её за руки и рывком усадил к себе на колени. Она приглушённо вскрикнула от неожиданности.

— Возможно, в этом-то и проблема, — сказал он. — Ты не представляешь, чего лишаешься.

Она толкнула его в грудь.

— Отпусти меня, ты, громила!

— Всего один поцелуй. — Он до боли сжал её запястья. — Это самое меньшее, что ты мне должна.

— Я тебе ничего не должна.

Она попыталась вырваться. Её рука нащупала его раненое плечо. Она сильно надавила на место пулевого ранения.

Фред хрипло вскрикнул. На долю секунды ей удалось освободиться, но затем он схватил её снова, ещё грубее. Тонкий рукав её бального платья порвался у него в руке.

— О! — воскликнула она. — Посмотри, что ты наделал!

Он, казалось, не слышал. Он был слишком поглощён своей целью.

— Не двигайся, — пробормотал он, его губы искали её рот. Горячее дыхание обдало её лицо. — Тебе это может понравиться.

В этот самый миг воздух сотряс оглушительный треск.

Лошади заржали, и карета резко рванула вправо. Мэгги слетела с колен Фреда прямо к двери.

Тётушка Харриет вздрогнула и проснулась.

— Боже милостивый! Мы что, потеряли колесо?

Мэгги с трудом поднялась на сиденье. Во время борьбы волосы её выбились из причёски. Она откинула их с лица.

— Это не колесо, — сказала она, задыхаясь. — Это был выстрел.

— Чушь, — отрезал Фред. — Просто что-то с каретой. — Он постучал в потолок. — Кучер? Что, чёрт возьми, происходит?

Кучер не ответил.

Но ответил кто-то другой.

Из темноты донёсся низкий мужской голос:

— Кошелёк или жизнь!

Глаза тётушки Харриет округлились, как блюдца.

— Боже мой! — воскликнула она. — Это разбойники!

Фред откинулся на спинку сиденья. Его лицо стало пепельно-серым.

— Сохраняйте спокойствие, дамы. Предоставьте это мне.

Сердце Мэгги колотилось так, что отдавалось в ушах. Она твердила себе, что не боится. Не очень. Разбойники обычно не убивают женщин.

— Всё в порядке, — сказала она тётушке Харриет. — Ему нужны только наши драгоценности.

Рука тётушки Харриет, испещрённая синими прожилками, потянулась к бриллиантовому ожерелью на шее.

— Разве наши всадники не могут защитить нас?

Мэгги бросила взгляд на Фреда.

— У нас нет всадников. Только кучер и лакей.

— Я сказал, предоставьте это мне, — отрезал Фред. Он потянулся к дверце кареты. Не успела его рука коснуться ручки, как дверь вырвали у него из рук.

Она распахнулась, открыв мрачную фигуру, закутанную в тяжёлый чёрный плащ. Лицо скрывала маска, глаза — треуголка, низко надвинутая на лоб. В руке он держал пистолет поистине внушительных размеров. Он направил его прямо на Фреда.

— Добрый вечер, джентльмен, — сказал он. — Не будете ли вы так любезны выйти?

— Нам не нужны неприятности, — сказал Фред. — Мы сделаем всё, что вы попросите.

— Тогда делайте. — Разбойник взмахнул пистолетом. — Выходите.

— Ох, — простонала тётушка Харриет.

Разбойник взглянул на неё.

— Мадам. — Он дотронулся до шляпы в шутливом приветствии. А затем посмотрел на Мэгги. Его крупная фигура, казалось, на мгновение застыла.

И неудивительно.

Она знала, как должна выглядеть. Без накидки её растрёпанный вид было не скрыть. В свете фонаря, падавшем из кареты, был отчётливо виден оторванный рукав и растрёпанные волосы.

— Кажется, я помешал.

Снова обратив внимание на Фреда, разбойник демонстративно взвёл курок.

— Выходите, сэр, пока я сам вас не вытащил.

Фред поспешно вылез из кареты.

— Смотри, куда целишься, — сказал он, когда дверь за ним захлопнулась. Его голос звучал приглушённо. — Если тебе нужны деньги, я могу дать тебе…

Раздался глухой удар. Затем хриплый стон и звук тяжёлого тела, падающего на землю.

Мэгги сжала руку тётушки Харриет. Пульс её участился, она едва могла отдышаться.

— Как вы думаете, он убил его? — спросила тётушка Харриет.

— Не думаю. Мы бы услышали выстрел.

Дверца снова открылась, и в проёме возникла закутанная в плащ фигура.

— Вы не можете взять мои бриллианты, сэр, — заявила тётушка Харриет с удивительным хладнокровием. — Это семейная реликвия.

— Не беспокойтесь, мадам, я не краду у пожилых леди. И у юных — тоже. — Его взгляд встретился с взглядом Мэгги. — Но я, как известно, принимаю оплату иными способами. Он протянул ей руку. — Выходи, красавица. Дай на тебя взглянуть.

Она посмотрела на его затянутую в перчатку руку, потом снова в его глаза — и напряжение в груди немного ослабло. Она медленно вложила свою руку в его.

— Мисс Ханиуэлл! — воскликнула тётушка Харриет.

— Со мной всё будет в порядке, — сказала Мэгги, когда разбойник помог ей выйти. — Он не причинит мне вреда.

— Пока вы остаётесь на месте, — предупредил разбойник тётушку Харриет и закрыл дверцу, оставив её внутри.

Мэгги моргнула, пытаясь привыкнуть к темноте. В свете фонаря, свисавшего с козел, она с трудом разглядела Фреда, лежащего на земле, его сгорбленную фигуру у колеса кареты. Он не выглядел мёртвым. Он даже не был без сознания.

Сам кучер оставался на козлах, рядом с ним неподвижно сидел лакей в ливрее. Мэгги не понимала, почему они не сопротивляются. Пока не увидела, что в тени стоит ещё один человек в маске, наведя на них пистолет. Он был гораздо меньше первого разбойника, но не менее опасен.

— Что ты от неё хочешь? — хрипло потребовал Фред. — Маргарет…

— Что мне нужно, так это немного уединения, чтобы получить свою награду. — Разбойник увёл Мэгги за карету. — Сюда, красавица.

Как только они остались одни, Мэгги потянулась и сняла с его лица матерчатую маску. Он позволил ей, даже не сопротивляясь. Под ней открылось знакомое лицо Сент-Клера.

Как будто у неё были какие-то сомнения.

С того момента, как он протянул руку именно этим, старомодным жестом, она точно знала, кто он.

— Ты совсем с ума сошёл? — прошептала она.

— А ты? — резко ответил он. — Почему ты уехала с ним?

— Потому что он устроил сцену. Было проще уступить, чем рисковать скандалом.

Она помолчала, признаваясь:

— Я думала, что смогу с ним справиться. — Её охватило отвращение к собственной наивности. Фред больше не был мальчиком. Он был мужчиной, и она, очевидно, больше не могла его контролировать.

— И поэтому ты преследовал меня? В таком виде?

— Я мало что мог сделать, оставаясь собой. У меня нет на тебя прав. — Пальцы Сент-Клера коснулись её разорванного рукава. — Это он?

— Да. Он пытался меня поцеловать, а когда я стала сопротивляться… — Она замолчала, схватив его за плащ, когда он сделал движение, чтобы уйти. — Не смей совершать глупостей!

— Я собираюсь убить его.

Её пальцы крепче впились в ткань.

— Не говори вздора. Ты уже сделал достаточно.

— Я только начал, — сказал он.

В его голосе было что-то, отчего волосы на её затылке встали дыбом. Боже милостивый. Неужели он был так охвачен ненавистью? Жаждой мести?

— Фред получит по заслугам, — сказала она. — Я тебе обещаю. Но не здесь. Не сейчас. Ты должен уйти. Тебе слишком опасно здесь оставаться.

Сент-Клер гневно посмотрел в сторону Фреда.

— Он единственный, кто в опасности. Если он хотя бы…

— Он больше не прикоснётся ко мне. Не после этого.

— Нет, — согласился Сент-Клер. — Не после того, как я сломаю ему обе руки.

— О, ради всего святого. Если ты думаешь, что я этого хочу — чтобы двое мужчин избивали друг друга из-за меня, — ты сильно ошибаешься. Я не девица в беде, которую нужно спасать.

Он приподнял бровь, глядя на её порванное платье.

Она поморщилась.

— Да, что ж… Признаю, мне повезло, что ты появился именно сейчас. Я не такая грозная, какой себя считала, особенно когда у Фреда кипит кровь. Но теперь я знаю лучше. Уверяю тебя, я не дам тётушке Джейн уснуть до самого дома.

— Это должно меня успокоить? — спросил он.

— Это лучшее, что я могу предложить сейчас.

Этого явно было недостаточно. Убийственный взгляд Сент-Клера снова устремился к Фреду. Мэгги не сомневалась, что он переломал бы тому все кости, будь у него возможность.

— Посмотри на меня. — Она коснулась его подбородка, привлекая его внимание. — Ты рискуешь всем. Разве ты не понимаешь? Он того не стоит. Фред того не стоит.

Сент-Клер пристально посмотрел на неё.

— Дело не в нём. Дело в тебе. Всегда было в тебе.

Её сердце тяжело забилось.

И ей отчаянно захотелось разглядеть его лицо в темноте. Увидеть глаза мужчины под маской. Не виконта Сент-Клера, не безымянного разбойника, а её друга. Её возлюбленного.

— В таком случае, — тихо сказала она, — ты должен уйти. Я не хочу нести эту безрассудную выходку на своей совести. Если это откроется…

— Этого не произойдёт.

— Ты слишком уверен. Ты, должно быть, чрезмерно доверяешь своему сообщнику. Это не лорд Мэттингли, я точно знаю.

— Это Энцо.

Его лакей? В ней шевельнулось дьявольское желание рассмеяться.

— Это не очень обнадёживает.

— Он обращается с пистолетом не хуже меня.

— Только не сегодня. — Она поправила маску на его лице. — Вам обоим нужно уйти, пока кто-то не пострадал.

— Маргарет! — крикнул Фред.

— Я здесь!

Выйдя из-за кареты, она увидела Фреда стоящим на ногах, потирающим шею. Она полагала, что должна бы пожалеть его, но, учитывая, как он только что обошёлся с ней, в ней не было ни капли сочувствия.

— Садись в карету, голубка. — Сент-Клер открыл дверцу, помог Мэгги взойти и плотно закрыл её за ней. Затем он свистнул Энцо.

Лакей покинул свой пост и рысью обогнул карету, чтобы присоединиться к хозяину. Они направились туда, где в придорожных зарослях ждали их лошади. Раздался цокот копыт по твёрдой земле, скрип кожаных стремян, когда они вскочили в сёдла.

— Их только двое? — спросил кучер у лакея.

— Не могу точно сказать, сэр, — ответил лакей. — Слишком темно.

— Предупреждаю тебя, — сказал Сент-Клер, разворачивая своего огромного вороного коня. — Мои товарищи могут быть где угодно на дороге впереди. И они все джентльмены. Они не любят мужчин, которые жестоко обращаются со своими женщинами. Лучше присматривай за своим хозяином.

С этими словами он пустил коня лёгким галопом и вместе с Энцо исчез в ночи.

— Дай мне это, если сам не способен им воспользоваться! — рявкнул Фред кучеру, и карета вздрогнула. — За что я тебе плачу?

Мэгги высунулась в опущенное окно как раз вовремя, чтобы увидеть, как Фред хватает у кучера двуствольный пистолет. Он выстрелил в темноту.

Раздался звук, который ни с чем нельзя спутать. Глухой удар пули о плоть. Затем крик — и топот копыт, когда Сент-Клер и Энцо умчались галопом с головокружительной скоростью.

Она прикрыла рот рукой, чтобы сдержать собственный крик.

— Вы попали, сэр? — взволнованно спросил лакей.

— Я в кого-то попал, — сказал Фред. — Думаю, в высокого. Я целился в него.

— Если пуля попала в жизненно важные органы… — начал кучер.

— Это не самый приятный способ умереть. — Фред собрал поводья. — Их может быть больше.

— На заднее сиденье, — приказал он лакею. — Я поеду впереди.

Он подошёл к дверце экипажа. Мэгги смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Ты… ты попал в него?

— Конечно, попал. Если повезёт, к утру он будет мёртв. — Он оглядел её лицо и фигуру через стекло. — Он тебе ничего не сделал?

Она ошеломлённо покачала головой.

— Фред, ты уверен…

— У нас нет времени на разговоры. Надо спешить. На дороге могут быть другие. — Он удалился, не сказав больше ни слова. Через несколько секунд карета тронулась с места.

Мэгги откинулась на спинку сиденья. Слёзы застилали ей глаза.

Фред выстрелил в Сент-Клера.

Это казалось невозможным. И всё же она узнала тот звук. Услышав его, она сразу поняла — пуля попала в плоть.

Ей хотелось выскочить из кареты и побежать назад, хотя это было безумием. Даже сейчас она подавляла непреодолимое желание закричать кучеру, чтобы тот вернулся. Она не могла просто оставить Сент-Клера там. Она должна была сама убедиться, что с ним всё в порядке.

Но что она могла сделать?

Даже если бы ей удалось уговорить Фреда отпустить её, она не смогла бы помочь Сент-Клеру, не раскрыв его личности. Она была бессильна. Бессильна сделать хоть что-то.

— Ну-ну, дорогая, — сказала тётушка Харриет, похлопывая её по руке. — Его камердинер о нём позаботится.

Мэгги моргнула, глядя на неё сквозь слёзы.

— Что?

— Эти джентльмены-спортсмены и их слуги знают, как обращаться с боевыми ранами. А лорд Сент-Клер, я полагаю, знает это лучше большинства, после стольких лет путешествий.

Леденящее осознание разлилось по жилам Мэгги. Её зрение постепенно прояснилось.

— Я… не понимаю, о чём вы.

— Молодой виконт Сент-Клер, — сказала тётушка Харриет. — Я видела, как вы разговаривали с ним позади кареты.

— Вы… что?

Нервы Мэгги натянулись до предела. Она тревожно посмотрела на длинное окно в задней части кареты. Оно было занавешено бархатными шторами и освещалось единственной мерцающей лампой внутри.

Стоя позади экипажа со Сент-Клером, она совершенно об этом забыла. Ей и в голову не приходило, что тётушка Харриет могла подсматривать. Она могла видеть, как Мэгги снимает с него маску.

— Я видела его, — сказала тётушка Харриет.

Мэгги вытерла глаза.

— Моя дорогая… Я понимаю, как это должно выглядеть. Но это не то, что вы думаете. Лорд Сент-Клер…

— Он занялся разбоем на большой дороге, не так ли? — мягко спросила тётушка Харриет. — После того, как застрелил сына герцога?

— Прошу прощения?

— Так говорили в то время. Я всегда считала это злостной сплетней. Он был таким милым мальчиком.

Мэгги уставилась на неё, начинав понимать.

— Вы имеете в виду… Джеймса Бересфорда?

— Да, верно. — Тётушка Харриет посмотрела на неё так, будто это Мэгги лишилась рассудка. — Сына графа Аллендейла. Звали Джим. Красивый золотоволосый мальчик. Какая жалость, что он оказался негодяем.

Расположенный на Олбемарл-стрит в Мейфэре, отель «Грильон» был в высшей степени респектабельным заведением. И роскошным по любым меркам. Но Сент-Клер снимал здесь апартаменты не ради роскоши — с этим прекрасно справлялся дом его деда на Гросвенор-сквер. Нет, ему нужно было уединение. И он щедро платил за него.

Управляющий отелем, мистер Фордайс, был воплощением благоразумия. Он не проронил ни звука, когда глубокой ночью появился Сент-Клер, закутанный в плащ и опирающийся на Энцо.

Без сомнения, тот решил, что он пьян. Этому впечатлению способствовало то, что, добравшись до своих комнат, Сент-Клер немедленно послал за двумя бутылками бренди.

Энцо занялся тазом в гардеробной, пока Сент-Клер снимал льняную рубашку. Он резко втянул воздух, когда рукав, прилипший к засохшей крови, отделился от кожи. Пуля Фреда лишь задела его, но рана болела адски. И кровотечение было обильным.

Не меньшее наказание он заслужил за свою безрассудность.

Как только Сент-Клер узнал, что Фред увёз Мэгги в своём экипаже, он потерял остатки самообладания. Во второй раз за вечер.

Его дед не раз предупреждал его об опасностях «бересфордского темперамента», демонстрируя это и на словах, и собственным плохо сдерживаемым гневом. Сент-Клер гордился тем, что умел управлять этой чертой. Держать эмоции при себе, как игрок, никогда не раскрывающий карты.

Даже во время дуэли с Фредом несколько недель назад он сохранял холодный расчёт. Не позволил гневу и ненависти, бушевавшим внутри, прорвать ледяную оболочку, которую выстроил.

До сегодняшнего вечера.

— Acqua, signore.

Энцо принёс из гардеробной фарфоровый таз и поставил его на низкий столик у кровати. Вода перелилась через край.

— E panno.

Сент-Клер намочил полотняную салфетку и промыл рану, смывая кровь в таз, пока вода не окрасилась в красное.

— Portami una bottiglia di brandy.

Энцо послушно принёс бутылку из гостиной. Откупорив её зубами, Сент-Клер щедро плеснул бренди на рану. С таким же успехом он мог облить её гремучей смесью. Боль жгла, как адское пламя. Он стиснул зубы.

— Чтоб Бертон-Смит горел в аду, — пробормотал он сквозь боль.

— Stupido inglese, — сочувственно повторил Энцо. Он склонил голову набок. — Ago e filo?

Сент-Клер приподнял руку, чтобы осмотреть повреждение. Пуля вырвала кусок плоти. Зашить будет непросто, но он решил попробовать.

— Sì, — сказал он. — И, Энцо? Постарайся найти иглу поострее, чем та, что ты использовал в Риме.

Энцо блеснул улыбкой, прежде чем снова скрыться в гардеробной.

Он зашивал раны своего хозяина и раньше. После уличной драки в Италии несколько лет назад он довольно безжалостно зашил рану на плече Сент-Клера, используя, пожалуй, самую тупую иглу в христианском мире. Тогда Сент-Клер счёл это справедливым наказанием за собственную опрометчивость.

Но сегодня он не был настроен терпеть лишнюю боль.

Он сделал большой глоток бренди прямо из горлышка.

Затем ещё один.

К тому времени, как Энцо начал зашивать, в Сент-Клере исчезла уже половина бутылки. А когда Энцо закончил, он допил её.

Он опустился на стул, позволяя Энцо стащить с него сапоги.

— Мне нужно послать весточку деду. На Гросвенор-сквер.

Аллендейл знал, что Сент-Клер рано покинул бал у Паркхерстов, но не знал почему. У них не было возможности поговорить наедине. Ничего, кроме неодобрительного взгляда деда, безмолвно укорявшего его за то, что он бросил мисс Стил посреди ужина.

Сент-Клер должен был придумать, что сказать. Оправдание, которое дед сочтёт приемлемым. Но ради чего?

Он больше не знал.

После возвращения в Англию всё изменилось. С того рокового момента, когда Маргарет Ханиуэлл вошла в полумрак библиотеки и упала в обморок у него на руках.

Вспомнив, как она выглядела сегодня вечером в свете фонаря кареты, он снова почувствовал, как гнев подкатывает к горлу.

Фред порвал ей платье. Боже милостивый, он как раз пытался овладеть ею, когда Сент-Клер устроил засаду на дороге. Если бы он не приехал вовремя…

Об этом было невыносимо думать.

Он провёл рукой по лицу.

— Принеси мне чернила и бумагу.

Энцо принёс письменные принадлежности, и Сент-Клер набросал короткую записку деду:

Переночую в «Гриллоне». Не беспокойтесь. Объясню завтра.

Отправив Энцо с посланием, Сент-Клер лёг на кровать, прикрыв лоб рукой. Глаза его закрылись. Возможно, он даже задремал ненадолго, потому что, когда открыл их снова, услышал тихий, но настойчивый стук в дверь.

Он с стоном поднялся. Рука его затекла. Боль глубоко в кости грозила отёком и жаром. Придётся снова промыть рану, и как можно скорее. Либо так, либо вызывать врача.

Сент-Клер молился, чтобы до этого не дошло. Он не хотел, чтобы кто-либо ещё знал, что в него стреляли. Меньше всего ему было нужно, чтобы Фред догадался, что это был не случайный разбойник на дороге.

Поднявшись с кровати, Сент-Клер накинул на голый торс шёлковый халат поверх бриджей и подошёл к двери.

— Сейчас половина третьего ночи, — пробормотал он, открывая её. — Лучше бы это было…

Слова замерли у него на губах.

На пороге стояла Мэгги Ханиуэлл.

Она была в синем бархатном плаще, капюшон, отороченный соболем, прикрывал её лицо. Она подняла на него глаза, и на лице её отразилось безоговорочное облегчение.

— О, — выдохнула она. — Слава Богу, ты в порядке.

Сент-Клер ошеломлённо уставился на неё. На мгновение он не был уверен, реальна ли она. А затем до него дошло. Она не только реальна, но и стоит в коридоре перед его апартаментами. В самом фешенебельном отеле.

Высунув голову в коридор, он быстро огляделся, убедился, что никого нет, и затем втянул её внутрь, захлопнув дверь.

— Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?

Она сбросила капюшон.

— Ищу тебя, конечно.

Его пульс участился. Она была прекрасна сверх всяких слов. Невыразимо дорога. На неё было почти больно смотреть. Особенно сейчас, сегодня, когда его самоконтроль уже был на исходе.

— Как ты узнала…

— Ты говорил, что снимаешь комнаты в «Гриллоне». Когда тебя не оказалось у деда, я решила, что ты здесь.

Его охватила тревога.

— Ты была на Гросвенор-сквер?

— Нет, я послала Бесси. На этот раз она подошла к чёрному ходу. Одна из кухонных служанок сказала ей, что ты ещё не вернулся. И я подумала…

— Это отель, Мэгги, — резко сказал он. — Боже милостивый. Если кто-то увидел, как ты входишь…

— Ты беспокоишься о моей репутации? — Она не поверила своим ушам. — Как ты можешь? После того, что случилось сегодня…

— Конечно, беспокоюсь! Респектабельные дамы не посещают отели. А если и посещают, то ненадолго остаются респектабельными.

Она протянула руку, чтобы коснуться его, но он отшатнулся.

Он покачал головой.

— Тебе нельзя здесь быть.

Он был полуодет. Почти пьян. И его эмоции, обычно под жёстким контролем, были такими же обнажёнными и уязвимыми, какими они часто бывали, когда он был мальчишкой.

— Это… плохая идея.

Она сделала шаг вперёд.

— Не будь дураком. За тобой больше некому ухаживать. Конечно, я пришла. Меня бы и дикие кони не удержали.

— Я серьёзен. Я выпил почти две бутылки бренди. Я не… — Он провёл рукой по растрёпанным волосам. — Ради всего святого, я даже не одет как следует.

Она перевела взгляд с его халата на бриджи и обратно. На её щеках появился румянец, но она не смутилась. Напротив, её тон стал ещё более деловым.

— Я не зелёная девица, и ты это знаешь. К тому же ты мне не чужой.

Она приблизилась.

— Куда попала пуля?

— В плечо. Но это неважно. Ты…

— Сюда? — Она слегка коснулась его.

Он вздрогнул и глубоко вдохнул.

— Бедняга, — пробормотала она. — Тебе очень больно? — Она сняла перчатки и плащ, под которым оказалось всё то же безвкусное голубое платье, в котором она была той ночью на Гросвенор-сквер. — Позволь мне взглянуть на рану.

Сент-Клер попытался собраться. Она практически загнала его в угол.

— Мисс Трамбл знает, что ты здесь? А Бертон-Смит?

— Никто не знает. Только Бесси. Она приехала со мной в наёмном экипаже.

Он выдохнул. С ней была её горничная. По крайней мере, это уже что-то.

— Где она сейчас?

— Вернулась на Грин-стрит, полагаю. Я сказала ей подождать в холле десять минут, и если я не вернусь…

— Ты что?

— Я сама доберусь домой утром. Ты можешь посадить меня в экипаж, если захочешь.

— Ты с ума сошла? Если тебя обнаружат…

— Я начинаю думать, что это ты не хочешь, чтобы я была здесь.

Из гостиной вели несколько дверей, обшитых деревянными панелями. Одна из них, в его спальню, была приоткрыта. Сквозь неё виднелась помятая простыня на кровати под балдахином и одежда, разбросанная по ковру — рубашка, чулки, сброшенные в беспорядке.

Её глаза сузились.

— В твоей спальне ведь никого нет, правда?

— Что?

Предположение было настолько нелепым, настолько далёким от истины, что ему потребовалось мгновение, чтобы понять. Он издал удивлённый звук, похожий на смешок.

— Ты имеешь в виду женщину?

— Есть?

— Конечно, нет. Я один. Об этом я и пытаюсь тебе сказать. Даже Энцо ушёл. Именно поэтому ты не можешь…

— О, а я не могу? — выпалила она. — Я провела последние часы в смертельном страхе, что ты ранен где-то на дороге из Чизвика. Ты хоть представляешь, каково это? Знать, что я не могла вернуться за тобой? Что я не могла помочь? Я даже не могла убедиться, жив ты или мёртв. А теперь ты хочешь, чтобы я просто ушла? Вызвала экипаж и уехала обратно на Грин-стрит? — Её лицо исказилось. — Чёрт тебя побери. Я думала, что снова потеряла тебя.

У него перехватило дыхание. Он не думал, не размышлял. Прошло слишком много времени с тех пор, как кто-то беспокоился о нём. Не о титуле, не о наследстве, а о нём самом.

— Мне жаль, что я напугал тебя.

— Не извиняйся. Просто… позволь мне позаботиться о тебе. Я не успокоюсь, пока сама не увижу, что с тобой всё в порядке.

Он не мог ничего сделать, только смотрел на неё, стиснув челюсти, сдерживая поток эмоций, захлёстывавших его. Она не осознавала, какой опасности подвергалась. Не только из-за того, что была здесь, в отеле, глубокой ночью, но и из-за того, что была здесь. Наедине с ним, когда он был в таком неустойчивом состоянии.

Он хотел её, чёрт возьми. Ему нужно было утешение её объятий. Он хотел раствориться в сладко пахнущей женственной мягкости её тела.

Становилось невыносимым быть рядом с ней и не тосковать по ней, как влюблённый щенок. До сих пор только респектабельность дневного света — вежливые визиты в гостиную Трамблов и учтивые встречи на Бонд-стрит — сдерживали это страстное желание. И даже тогда он балансировал на грани. В тот день, когда они целовались в Гайд-парке, и снова, когда они вальсировали на террасе Паркхерстов. С каждым прикосновением её губ, с каждым пожатием руки он терял свою железную решимость — ту самую, что должна была помочь ему справиться.

Если бы она подождала до утра, он, возможно, восстановил бы хоть тень самоконтроля. Но сейчас…

— Дай я посмотрю.

Она протянула руку, чтобы развязать завязки его халата.

На этот раз он не попытался остановить её. Он не отступил, а просто замер, затаив дыхание, когда шёлковое одеяние соскользнуло с его плеча, обнажив пулевую рану.

Но взгляд Мэгги привлёк не шрам от пули. И даже не его обнажённая рука. Это была его грудь.

Она застыла, её глаза приковал старый шрам, тянущийся от основания шеи вниз по грудной мышце. Давно поблёкший, но всё ещё отчётливый, он был единственным напоминанием о том, кем он был и откуда пришёл. Единственное напоминание о прошлом, которое он изо всех сил старался забыть.

Чёртов проклятый ад.

Он не собирался показывать ей этого. Не здесь, не сейчас. Будь он в здравом уме…

Но было уже поздно.

На её лице появилось странное выражение. Она то бледнела, то краснела. А затем прикоснулась. Едва уловимое касание её пальцев его обнажённой кожи. От этого по всему его телу пробежала дрожь, которую он не мог ни скрыть, ни подавить.

Она прерывисто вздохнула, словно тоже почувствовала это — ту глубокую связь, выкованную так давно, не разрушенную временем и расстоянием.

— Великий Боже, — прошептала она. — Я знала это. — Её глаза встретились с его, и в их сапфировой глубине вспыхнул огонёк торжества. — Это действительно ты.

Мэгги едва успела прикоснуться к нему, как Сент-Клер снова отстранился.

Он накинул халат, резко завязав его, и направился в спальню. На столике у кровати стояли бутылка бренди и единственный стакан. Он налил себе щедрую порцию и выпил одним глотком.

Она последовала за ним. Неужели он всё ещё будет продолжать отрицать? Не сейчас. Шрам на его груди был неоспоримым доказательством. Она узнала его сразу — вспомнила кровавую рану, оставленную фредовским хлыстом, как будто это было вчера.

«Посмотри, что он со мной сделал», — сказал Николас в ту роковую ночь много лет назад. «Я спрашиваю тебя, разве джентльмен так поступает?»

Сент-Клер с глухим стуком поставил стакан.

— Я говорил, тебе не следовало приходить.

Мэгги знала, что не следовало. Это было безрассудно. Это был реальный риск для её репутации. Хуже того, это было несправедливо по отношению к Бесси (которой Мэгги рассказала) и вдвойне несправедливо по отношению к Джейн (которой она ничего не сказала).

Но Мэгги было не до того, чтобы думать, что она обременяет служанку или хранит секреты от подруги, особенно когда благополучие Сент-Клера висело на волоске.

Благополучие Николаса.

Они смотрели друг на друга через небольшую спальню, как два противника на грани схватки. Между ними витал жар. Осязаемое напряжение, рождённое болью, гневом и желанием.

— Ты солгал мне, — сказала она.

Его взгляд был прикован к ней, тяжёлые веки придавали ему почти угрюмое выражение.

— Я знаю.

— Ты заставил меня усомниться в себе. Хотя всё это время…

— Я знаю. — В его голосе звучали горечь, досада и оттенок искреннего сожаления. Он провёл рукой по золотистым волосам. Взъерошенные пряди, обычно аккуратные, топорщились.

Она никогда не видела его таким лишённым самообладания.

— Зачем ты это сделал? — спросила она.

Он на мгновение отвернулся, и его лицо наполовину скрыли тени от оплывших свечей на столике. Она почувствовала это — дрожь, пробежавшую по его телу. Гнев, разочарование и глубокое раскаяние. Бушующий внутри конфликт между прошлым и настоящим.

— Неужели так ужасно вспоминать? Помнить, кем ты был? — Она сделала шаг к нему. — Кем мы были друг для друга?

Он покачал головой, на его лице отразилось невыразимое смятение.

— Я знала, что это ты. Всё, чего я хотела, — правды. Чтобы ты признал…

— Признал что?

Вопрос прозвучал почти как рык.

— Я никогда не ожидал снова тебя увидеть. Откуда мне было знать, что ты будешь здесь? Что придёшь ко мне так, как в ту ночь?

— Должно быть, ты был удивлён.

Он издал сдавленный звук. Возможно, это был смех.

— У тебя развился талант к преуменьшению.

— А ты научился скрывать свои истинные чувства.

— Всё, что у меня было, покинуло меня. Я такой, каким ты видишь меня сейчас, только без остатков моей брони. — Он налил себе ещё. — Ты отняла у меня всё.

Её сердце замерло.

— Вряд ли ты можешь винить меня в твоём нынешнем состоянии. Это не я…

— Нет. Это я виноват. Я совершенно не контролирую то, что касается тебя. И никогда не контролировал. — Он осушил стакан. — Тебе следует уйти. Я не в себе.

Она пристально посмотрела на него.

— Я имею в виду…

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты зол на себя за то, что так импульсивно действовал ради меня. И я подозреваю, что ты страдаешь от боли, что и объясняет твоё пьянство.

Он провёл руками по лицу.

— Ты должна уйти, — повторил он. — Я серьёзно, Мэгги.

— Несомненно. Но всё по порядку. — Она подошла ближе, подвигая его к кровати. — Дай я ещё раз осмотрю твою рану. На этот раз как следует.

— Неужели тебе мало того, что ты уже видела? — прорычал он.

— Сядь.

Её пульс бешено бился, но голос звучал твёрдо.

— Хватит дурачиться.

Пробормотав что-то похожее на проклятие, он неохотно опустился на край матраса. Руки его были прижаты к бокам, ноги твёрдо стояли на полу.

Мэгги шагнула вперёд, оказавшись между его коленей. Когда он сидел, они были почти одного роста. Это давало ей иллюзию контроля, которой она на самом деле не чувствовала.

— Ты как огромный лев с раненой лапой. Раненой лапой и больной головой.

Она развязала его халат и сбросила с плеч.

— Ты ведь не часто пьёшь столько, правда?

— Редко.

— Рада это слышать. — Она облизнула губы. Во рту пересохло. И неудивительно. Он был перед ней обнажённый до пояса. Захватывающее зрелище. От этого щёки её вспыхнули, а в животе забилось трепетное волнение. Она заставила себя сосредоточиться на его руке. Вести себя как врач, а не как леди на грани истерики.

Это было нелегко.

Его грудь казалась высеченной из мрамора. Каждый мускул, каждый изгиб обнажённой кожи был идеально очерчен. Он был элегантен и властен, как статуя греческого бога или героя. Всё его мускулистое тело излучало силу.

Николас в её юности был худощавым и долговязым. Гораздо менее устрашающим, на её взгляд. Она гадала, чем он занимался, чтобы развить такую мускулатуру. Джейн говорила, что он спортсмен, но несколько поблекших шрамов на его груди и плечах говорили скорее о выживании, чем об удовольствии.

И он выжил.

Более того. Каким-то образом он выстроил себе новую жизнь — совершенно новую личность. За эти десять лет он стал другим человеком.

Мэгги нахмурилась, осматривая рану на его руке. Разорванная плоть была довольно аккуратно зашита чёрной нитью.

— Это работа Энцо, полагаю. Надеюсь, ты тщательно промыл рану перед этим?

Сент-Клер хрипло подтвердил.

Она коснулась края раны. Он вздрогнул от прикосновения её пальцев и снова — когда она провела костяшками по его обнажённому предплечью. Она сомневалась, что его реакция была вызвана только болью. Чем больше она касалась его, тем больше подозревала, что под этой напряжённой внешностью он тоже жаждет и дрожит, как и она.

Их взгляды встретились.

— Тебе очень больно?

Он пристально посмотрел на неё в ответ.

— Это пытка.

Её сердце сильно забилось.

— И для меня тоже.

Она вложила свою руку в его, с наслаждением чувствуя, как его пальцы смыкаются вокруг. Его хватка была крепкой. Властной. Он наклонил голову, когда она прильнула к нему.

— Николас…

Его губы нашли её рот, заставив замолчать поцелуем. В нём не было ничего нежного. Его губы прижались к её с грубой силой, жаром желания и мужской требовательностью. Поцелуй был отчаянным. Не просто сладким.

И она растаяла.

Иначе не описать.

Её колени подкосились, и она растаяла в его объятиях. В его руках и в его поцелуе. Она прильнула к нему, пока он завладевал её ртом.

— Мэгги, — прошептал он низким голосом. — Я не могу…

— Всё в порядке.

Её руки обвились вокруг его шеи. И когда он попытался отстраниться, собрав остатки джентльменской сдержанности, она притянула его лицо к себе и снова поцеловала.

Ему не требовалось большего поощрения. Чем больше она отвечала, тем больше он требовал. Она охотно уступала, её полуоткрытые губы приникали к его. На вкус он был как бренди и мужское тепло. Опьяняющая смесь. Она мгновенно лишала её разума.

Сент-Клер, казалось, ощущал то же. Он тяжело дышал, его большие руки скользили по её талии и спине, обвивались вокруг шеи, удерживая на месте, а губы сливались с её губами.

Один поцелуй вёл к другому, и ещё к одному — следующий начинался до того, как заканчивался предыдущий. И всё это время в ней нарастала боль — страстная жажда чего-то, чего она не могла выразить словами. Это делало её такой же дикой и отчаянной, как он, и она целовала его, пока не перехватило дыхание. Пока она, казалось, не могла больше держаться на ногах.

Его руки крепко обхватили её. Он поднял её на кровать, уложив на смятые подушки и покрывало. У неё было мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем он наклонился над ней, заключил в объятия и снова поцеловал — горячо, глубоко, так, что у неё перехватило дыхание.

Боже. Боже.

Она выдохнула ему в губы.

— Подожди.

— Я и так ждал слишком долго.

Её пальцы запутались в его волосах, нежно дёргая.

— Ты меня задушишь.

— Я хочу поглотить тебя. — Он осыпал горячими поцелуями её щёки, подбородок, горло. — Если бы ты знала, что я выстрадал…

— А я? А что я выстрадала?

Она снова потянула его за волосы, заставляя посмотреть ей в глаза. Её тело жаждало ещё больше его поцелуев, его прикосновений. Но ещё больше она жаждала другого. Ей нужно было — она требовала — правды.

— Почему ты не вернулся ко мне?

Он долго смотрел на неё сверху вниз. Выражение страсти медленно покидало его лицо. На смену пришло что-то, чего она не могла определить. Его горло сжалось, когда он сглотнул. А затем он лёг рядом, положив голову на подушку рядом с её.

— Я хотел.

— Но ты не вернулся. Ты не прислал ни одного письма.

Она смотрела на него в тусклом свете свечи, их лица были в нескольких дюймах друг от друга.

— Почему?

— Потому что… — В его серых глазах появился странный блеск. — Чтобы двигаться дальше… мне нужно было отпустить тебя.

Сент-Клер никогда не думал, что произнесёт эти слова вслух, а уж тем более — самой Мэгги Ханиуэлл. Признаться ей, что, покинув Бисли-парк, начав превращение в Джона Бересфорда, виконта Сент-Клера, он был вынужден считать её неотъемлемой частью своего несчастливого прошлого. Прошлого, которое лучше было забыть.

Мне нужно было отпустить тебя.

Это был единственный способ выжить.

— Я понимаю, — сказала она. Но это не помешало боли подступить к её глазам.

Вид этой боли сжал ему грудь. Он коснулся её щеки. Кожа под его пальцами была мягкой, как тёплый шёлк.

— Мэгги…

— Я и вправду понимаю. Даже понимаю, почему ты нашёл Фреда.

Одно лишь упоминание имени соперника заставило мышцы Сент-Клера напрячься от гнева.

— Я его не искал. — Не искал. По крайней мере, изначально. — Я случайно увидел его днём на Бонд-стрит вскоре после приезда в Лондон.

Фред прогуливался по другой стороне улицы в компании модного приятеля. Было невозможно не узнать эту бычью походку и медный оттенок волос. Невозможно забыть это самодовольное выражение.

В тот миг, выходя от Уэстона после заказа полдюжины новых сюртуков, долго подавляемая реальность его прошлого нахлынула на него с пугающей силой. Все обиды и удары юности. Вся эта клокочущая ярость. Глубокое чувство несправедливости и выстраданное, до костей, желание однажды свести счёты.

Он думал, что оставил эти чувства позади. Запер их и выбросил ключ в глубины Тибра. Он похоронил их там, в Италии — необходимая жертва, чтобы превратиться в того джентльмена, каким был сейчас. Но на Бонд-стрит эти чувства жестоко воскресли.

— А позже? — спросила Мэгги. — В игорном доме?

— Боюсь, это было не так случайно, как могло показаться.

Она не выглядела удивлённой.

— Ты всё это подстроил, как я понимаю.

— Да.

Потребовалось мало усилий, чтобы выяснить, где Фред проводил вечера, и ещё меньше — устроить там своё появление. Игорный дом был полон дыма и полумрака, а способности Фреда к узнаванию не улучшились от выпивки. Он совсем не узнал Сент-Клера.

Но Сент-Клер узнал его.

И не было в его жизни ничего более удовлетворяющего, чем пустить пулю в плечо Фреда.

— Ты мог бы подстроить встречу и со мной, — сказала Мэгги.

— Я не мог. — Сент-Клер помолчал, затем мрачно добавил: — И не из-за того, что ты сказала в Гайд-парке — будто моя ненависть к нему пережила любовь к тебе.

— Тогда почему? — В её глазах мелькнула уязвимость.

Он не отрывал от неё взгляда. Лежа рядом на завешенной кровати, лицом к лицу в полутьме, они казались снова детьми, делящимися секретами.

Но не совсем детьми.

Он был взрослым мужчиной — полураздетым, раненым и наполовину пьяным. А она — прекрасной, манящей женщиной. Его женщиной.

Быть с ней откровенным было единственно возможным.

— Потому что… я знал, что если увижу тебя снова, то развалюсь на куски. Всё, чего я добился — мой титул, поддержка Аллендейла, сама жизнь, которую я теперь веду. Я знал, что, увидев тебя, рискну всем, чтобы вернуть тебя, даже если это будет стоить мне самого себя.

Она бросила на него укоризненный взгляд.

— Как мрачно ты на это смотришь. Ты видел меня той ночью на Гросвенор-сквер, и твой мир не рухнул.

Его губы искривились. Она не знала. Не могла постичь власть, которую имела над ним. Как вид её поразил его той ночью. В один миг он был Джоном Бересфордом, стоящим у камина в библиотеке после вечера в клубе. А в следующий — снова Николасом Ситоном. Как будто во вселенной открылась трещина и швырнула его обратно в Сомерсет. Не в денник конюшни сквайра Ханиуэлла, а на поляну, покрытую незабудками, где он лежал со своей голубоглазой любовью, сердце, переполненное обещанием завтрашнего дня.

Нет, его мир не рухнул, но его ландшафт изменился кардинально. Ночной визит Мэгги воскресил прошлое для него ярче, чем дюжина встреч с такими, как Фредерик Бертон-Смит. Не гнев и ярость, а те редкие моменты сладости. Тепла и безоговорочной преданности.

Ему стоило невероятных усилий сохранять невозмутимость. Удерживать ледяную сдержанность и ту вымученную джентльменскую интонацию в голосе. Единственным спасением было то, что она, казалось, не узнала его.

Или так он думал до их прогулки в Гайд-парке.

— Тебе совсем не было любопытно, где я и как сложилась моя жизнь? — спросила она. — Даже если не хотел меня видеть, мог бы хотя бы навести справки.

— С какой целью? Я предполагал, что ты давно замужем. Обзавелась мужем и детьми. — Он скривился. — Я предпочёл бы не знать точных подробностей.

На её губах мелькнула слабая улыбка.

— Значит, ты всё же думал обо мне?

— Вначале я только о тебе и думал. Прошли годы, прежде чем я смог оставить свои грёзы позади. — Он стал старше. Мудрее. Более способным к самодисциплине. — Но даже тогда…

— Что? — спросила она.

Он помолчал, пальцы его гладили изгиб её щеки. Когда он снова заговорил, голос его охрип от воспоминаний:

— Иногда, стоя на палубе корабля в полночь или проезжая в одиночестве по какой-нибудь пустынной дороге при лунном свете, я чувствовал страннейшее ощущение. Резкий рывок, тянущий за сердце. Будто нить закреплена там, связывая меня с кем-то другим, где-то там, в огромном мире. Я всегда воображал, что это ты. Воображал и гадал, чувствуешь ли ты то же самое.

Слеза скатилась по щеке Мэгги.

— Я чувствовала. Чувствую и сейчас.

Он смахнул слезу, проклиная себя за то, что вызвал её.

— Прости, Мэгги. Так жаль, что причинил тебе боль. Что не сдержал обещания.

— Я ждала тебя. Так долго.

Жгучее жжение кольнуло его в глазах.

— Прости, — повторил он. — Я хотел вернуться, но… пути назад к тебе не было. Не тем мальчишкой, каким был. Не Николасом Ситоном.

— Ты говоришь о нём, как о совершенно другом человеке.

— Я и стал считать его таковым. Молодым, несчастным парнем, которого я похоронил где-то в Италии.

Новые слёзы навернулись ей на глаза.

— А лорд Сент-Клер?

— Родился в том же месте. Можно сказать, из пепла Ситона. Человек, которым я должен был стать. Кем стал бы, если бы всё сложилось иначе. — Он понял, как бессмысленно это должно звучать. — Всё стало чертовски запутанным.

— Да, довольно, — согласилась она. Она положила узкую ладонь на его обнажённую грудь, скользнула вверх, коснувшись десятилетнего шрама от фредовского хлыста. Её пальцы обвились вокруг его шеи. — Но ты сейчас здесь. Это единственное, что для меня сейчас важно.

Он склонил голову и очень мягко поцеловал её в губы. Их дыхание смешалось, губы разомкнулись и вновь слились. Пульс его забился. Потребовалась вся сила воли, чтобы оторваться от неё.

— Ты сможешь когда-нибудь простить меня? Я знаю, не заслуживаю…

— Конечно, я прощаю тебя. Жаль только, что у тебя не хватило благоразумия довериться мне раньше. Поверить мне достаточно, чтобы объяснить, кто ты на самом деле.

— Кто я на самом деле, — повторил он с горькой усмешкой. — Это сложнее, чем ты думаешь.

— Я начинаю это понимать. — Она нахмурилась. — Сын графа Аллендейла, Джеймс Бересфорд — человек, которого ты называешь своим отцом… Он и вправду был твоим отцом, да? Он и был «Джентльменом Джимом».

Пальцы Сент-Клера замерли на её щеке. Он почувствовал тревожную смесь облегчения и тревоги.

— Откуда ты знаешь?

— Что-то сказала тётушка Джейн. Она вечно путает людей с их предками. Она мельком увидела тебя сегодня вечером в окно кареты и подумала, что ты твой отец — Джим, назвала она тебя. — Мэгги изучала его лицо. — Это правда, да?

— Правда, — признал он. — Джеймс Бересфорд и был «Джентльменом Джимом».

Он не осознавал, каким грузом была эта правда, пока не признался ей. Никто больше не знал об этом, кроме деда. А граф Аллендейл не любил говорить о прошлом. Во всяком случае, о его прошлом. Его детство в Сомерсете было темой, которую граф пресекал почти с первой их встречи.

— Как же ты вообще узнал? — спросила Мэгги. — В ту ночь, когда ты уехал из Бисли-парка, у тебя было лишь слабое подозрение. И то лишь, что разбойник — твой отец, а не дворянин. — Её глаза расширились от внезапной мысли. — Ты спрашивал о нём в том придорожном кабаке в Маркет-Бэрроу? Там, где работала Дженни?

Большой палец Сент-Клера медленно погладил её подбородок. Затем он опустил руку и тяжело выдохнул.

— Я не поехал в Маркет-Бэрроу. Не мог рисковать. Это значило бы ехать вглубь страны, а не к побережью.

— Но как же…

— Я отправился в Бристоль, как и планировал. Спрашивал о «Джентльмене Джиме» в каждом кабаке на пути. Всё это время я боялся, что власти нагонят меня и вернут в Сомерсет к виселице. И я боялся не только их. Однажды два моряка из королевского флота едва не завербовали меня силой. Мне удалось от них ускользнуть, но это было опасно близко.

— Я думала, ты, наверное, поступил на службу. Стал солдатом или моряком и ушёл воевать с Наполеоном.

— Ничего столь благородного. Я продолжил поиски «Джентльмена Джима». Продолжал искать — продолжать спрашивать. Чуть не погиб пару раз, заходя не в те места. — У него до сих пор остались шрамы в подтверждение. Мрачные напоминания о первых днях поисков отца. — Он не был столь романтичной фигурой, какой мы с тобой его представляли, Мэгги. Он был отпетым негодяем, вращавшимся в опасной компании. Ходили слухи, что он сбежал на континент. В Италию, как некоторые говорили, через Женеву.

— И ты сам отправился туда?

Он кивнул.

— Я купил место на торговом судне, идущем в Амстердам. — Он до сих пор помнил, с леденящей душу ясностью, как мучился морской болезнью в том плавании. И затем — тот первый вкус ржаного хлеба с селёдкой, когда корабль наконец пришвартовался. Вкусы, столь отличные от всего, что он ел в Англии. — Слава Богу за те деньги, что ты мне дала. Они спасли мне жизнь не раз и не два. Обеспечивали крышу над головой и еду в желудке, пока я пересёк Альпы до Милана.

— Такой долгий путь, — сказала она. — Тебе когда-нибудь было страшно?

— Часто. Путь был опасным, и большую часть его я полагался на проводников и попутчиков, встреченных в дороге. Я постоянно боялся, что кто-то из них перережет мне горло, пока я сплю. Это было дьявольским стимулом выучить как можно больше языков. Немного немецкого. Немного итальянского. Даже немного французского. Достаточно, чтобы не быть беспомощным — и чтобы не звучать слишком по-английски. В то время английский язык был обузой.

— Жаль, что я не могла быть с тобой.

— Ты была со мной, — сказал он. — Каждый день. Каждую ночь. — Это он тоже помнил с мучительной ясностью. Тоску по ней. Глубинную, из души исходящую тоску, до боли отточенную годами попыток — и неудач — забыть. — Так много я хотел рассказать тебе. Поделиться с тобой. Всё, что видел и слышал. Все смешные истории, которые, я знал, рассмешат тебя.

Слёзы блеснули в её глазах. Она смахнула их.

— Я завидую твоим приключениям.

— Не завидуй слишком сильно. Мой дед был суровым надсмотрщиком. Я порой задавался вопросом, не лучше ли мне было принять королевский шиллинг.

— Когда ты впервые услышал о нём?

— Только в Милане. Там, в пансионе, был один англоговорящий человек. Он направил меня в Венецию — на виллу, где остановился граф Аллендейл.

Она нахмурилась.

— Но откуда этот человек знал, куда тебя посылать? Ты не хочешь сказать, что он знал правду о личности «Джентльмена Джима»?

— Он ничего не знал о «Джентльмене Джиме». Он узнал меня. За несколько лет до этого Аллендейл приезжал в Италию искать сына. Он показывал людям миниатюру. — Губы Сент-Клера на мгновение исказила горькая улыбка. — Оказывается, миссис Эпплвайт была права все те годы назад. Я и вправду имею поразительное сходство с отцом. Кто-то мог бы даже принять нас за одного человека. Аллендейл понял с первого взгляда, что я его внук.

— Его незаконнорождённый внук.

— Его единственный внук. Он уже почти смирился с тем, что титул перейдёт к Лайонелу. Это больное место для моего деда. Всё, чего он хотел, — это упрочить линию Бересфордов. Когда я появился, он осознал, что есть шанс. Сам он не может иметь больше детей. А раз мой отец мёртв…

— Он мёртв?

— Да, — сказал Сент-Клер. — Мне так и не довелось встретиться с ним. Он умер за несколько лет до моего приезда в Италию, став жертвой чахотки, вызванной пьянством и развратом. Будь дед мягче к нему раньше, он, возможно, вернулся бы домой. Но Бересфорды упрямы — мстительны. Дед считал, что время в изгнании пойдёт отцу на пользу. Что это закалит его характер. Он был для него разочарованием, понимаешь.

— Негодяй. Так его назвала тётушка Джейн.

— Осмелюсь сказать, так оно и было. Пьянство. Драки. Глупые выходки. Он вечно влипал в истории. Когда дед на время отказал ему в содержании, отец прибег к грабежу. Подозреваю, для него всё это было просто забавой.

— А Дженни?

— Одна из его многочисленных побед. Ничем не отличалась от прочих трактирных служанок, с которыми он сходился, будучи в бегах.

Мэгги выглядела неубеждённой.

— Думаю, в этом было что-то большее. Папа всегда говорил, что твоя мать была редкой красавицей в юности. И когда она была в том кабаке в Маркет-Бэрроу…

— Занималась своим ремеслом.

— Я к тому, что никогда не слышала, чтобы имя «Джентльмена Джима» связывали с другой женщиной. Только с Дженни. Что может навести на мысль…

— Что это был великий роман? — Сент-Клер фыркнул. — Если так, то почему… — Он остановил себя, не дав вырваться вопросам, отравлявшим его несчастливое детство.

Почему Дженни не любила его?

Зачем била и кричала на него, говорила, что он испортил ей жизнь?

Мэгги, казалось, чувствовала его, как всегда. Её рука успокаивающе поглаживала его шею.

— Думаю, она, возможно, была разочарована твоим отцом. Разочарована жизнью. Несправедливо, что она вымещала это на тебе, но… я верю, что она любила тебя по-своему.

— Да неужели? — Он безрадостно рассмеялся. — Спорю, она ни разу не потеряла сон из-за моего исчезновения.

— Ты ошибаешься, — сказала Мэгги. — В конце она говорила о тебе.

Он вздрогнул от её слов, будто они причиняли физическую боль. Дженни часто была жестока к нему. И хуже. Она оставляла его с ощущением, что он недостоин материнской любви. И всё же мысль о её смерти — о том, что она говорила о нём в последние моменты — была почти невыносима.

Мэгги продолжила:

— Это было, когда я сидела с ней во время лихорадки. Большая часть того, что она говорила в конце, не имела смысла. Но она упомянула твоё имя и попросила привести священника. Не мистера Эпплвайта, а кого-то другого. Человека, которого она называла отцом Таком. Я и не подозревала, что она была набожной.

Сент-Клер тоже не подозревал. Дженни никогда не ходила в церковь и не поощряла его к этому. Насколько он помнил, она враждовала с Богом. Озлобилась на свою долю и презрение, с которым сталкивалась как незамужняя мать.

— Полагаю, смерть делает верующими из нас всех.

— Что ж, независимо от религии, в конце она думала о тебе. Это должно что-то значить.

— Это означает, моя дорогая, ровным счётом ничего. Меньше, чем ничего. Для меня это давняя история. Нестоящая даже обсуждения.

— И это всё? Ты не намерен говорить о прошлом?

— Нет, — откровенно сказал он. — Не намерен.

— Я — часть твоего прошлого.

— Нет, ты не часть его. — Он посмотрел на неё в темноте. — Ты — часть меня.

Её губы задрожали.

— Самая лучшая часть, — сказал он. — Единственная, что имеет значение. Я мог отказаться от надежды снова тебя увидеть, но не прошло и дня, чтобы я о тебе не думал. Чтобы я не желал…

— Чего? — тихо спросила она.

— Чтобы снова быть с тобой. Вот так. Тем, кто я есть теперь. — Он обнял её за талию и притянул к себе. — Чтобы наконец сделать тебя своей.

Она коснулась его лица, кончиками пальцев проведя по дуге брови и погладив твёрдую линию подбородка.

— Моя первая любовь, — прошептала она ему. — Моя единственная любовь. Я твоя. Я всегда была твоей.

Что-то внутри него — туго скрученный клубок тревоги и напряжения — медленно ослабло. Он прильнул к её словам, впитывая их, как человек, слишком долго лишённый воды.

Она всегда знала, что ему нужно, что может сделать его цельным. И она дарила ему это сейчас безоговорочно. Свою любовь. Свою дружбу. Изысканное утешение её прикосновения.

Он повернулся к её руке и поцеловал ладонь.

— А что насчёт Бисли-парка?

— Я могла бы спросить тебя то же самое о твоём деде и твоём титуле. Разве что… У тебя нет плана, да?

Его выражение стало сокрушённым.

— Ничто из этого не было запланировано. Не с той минуты, как ты вошла в библиотеку на Гросвенор-сквер. Что касается того, что будет дальше… Я знаю только одно. — Он навис над ней на кровати, его слова звучали торжественно и весомо, как священная клятва. — Что бы ни случилось с дедом, с Бисли-парком и со всем остальным… Я никогда больше тебя не отпущу.

Сент-Клеру, конечно, пришлось её отпустить. Спустя не час, в туманные, бронзовые от зари минуты перед рассветом, он усадил её в наёмный экипаж и сопроводил обратно на Грин-стрит.

Так было лучше. Им и без того хватало забот, не добавляя к ним ещё и скандала. Если у него и Мэгги вообще было будущее, их ухаживания должны были проходить максимально прилично — и публично.

Он вернулся в «Грильон» один, перевязал рану и лёг обратно в постель. Простыни пахли ею. Мылом, лавандовой водой и сладковатой помадой, которой она укладывала свои густые пряди для бала.

Сон был беспокойным.

Поднявшись спустя время, он принял ванну, переоделся и направился на Гросвенор-сквер, готовый принять на себя всю ярость деда. Вместо этого он обнаружил пустой дом.

— Его светлость вышел, — сказал Джессап.

— Куда? В клуб? — Сент-Клер протянул дворецкому шляпу, пальто и перчатки.

— Не могу сказать, милорд. Он уехал в некоторой спешке.

Сент-Клер нахмурился. У него не было настроения для неясностей. Голова раскалывалась от вчерашнего бренди, а пулевая рана в руке болела адски.

— Не время делать из этого тайну, Джессап. Если что-то расстроило моего деда, лучше выложи всё прямо.

Джессап сдержанно кашлянул.

— Если бы я рискнул предположить, сэр, я бы сказал, что это связано с экземпляром «Беллс Уикли Мессенджер», который он читал за завтраком.

Сент-Клер на мгновение закрыл глаза. «Беллс Уикли Мессенджер» был одним из тех скандальных листков, которые дед пристрастился читать с их приезда в Лондон. Он приходил каждое воскресное утро точно в срок и подавался графу вместе с кофе.

— Принеси мне газету, — сказал Сент-Клер, направляясь в библиотеку. — Немедленно.

Джессап принёс его сразу. Газета была раскрыта на отчёте о бале у леди Паркхерст.

Сент-Клер откинулся на край дедовского стола, держа газету в руке. Он пробежал глазами по мелкому чёрному шрифту. Начиналось всё с обычной белиберды — кто присутствовал и во что был одет. Затем переходило к слухам и намёкам.

Пальцы его сжали бумагу, когда он прочитал оскорбительный пассаж:

Вопросы о таинственном наследнике лорда А*** множатся. Хотя мы не склонны предполагать нечто зловещее, теперь мы можем с уверенностью сообщить, что преобладающие слухи указывают на его происхождение не в Италии, а в Западной Англии. Может ли это быть причиной его вражды с неким сомерсетским сквайром? И также — внимания к некоей сомерсетской красавице?

Сент-Клер отшвырнул газету на стол с отвращением. Статья не была случайной догадкой. Кто-то им это подсказал. Кто-то, знавший о его отношениях с Фредом и Мэгги из первых рук.

Был ли это Лайонел? На балу он напрямую спросил, не старый ли враг Фред для Сент-Клера. Или же это был сам Фред? Смог ли он наконец сложить два и два?

Сент-Клер считал последнее маловероятным.

Фред был — и всегда был — туп, как пробка. Безмозглый задира, действующий больше по инстинкту, чем по разуму. Не говоря уж о том, что каждый раз, когда он сталкивался со Сент-Клером, видимость была плохой. Было либо темно, либо затенено дымом и мерцающим светом свечей. Даже в утро их дуэли условия были туманными, над пустошью клубилась густая мгла.

Нет. Фред не узнал его. Пока ещё нет. Но таким, как он, легко мог манипулировать подходящий человек. Кто-то хитрый и расчётливый, знающий, как сыграть на тщеславии и неуверенности Фреда.

Кто-то вроде Лайонела Бересфорда.

Выйдя из библиотеки, Сент-Клер немедленно велел подать свой кабриолет.

Управлять с раненой рукой было непросто. Швы тянуло каждый раз, когда он сжимал поводья. Но путь был недолгим — чуть больше мили.

Лайонел с матерью сняли скромный дом на Халф Мун-стрит. Адрес был респектабельный, хотя и не шикарный. Подъезжая, Сент-Клер вполне ожидал увидеть какой-нибудь признак присутствия деда. Но элегантный чёрный лакированный экипаж графа нигде не было видно.

— Погуляй с лошадьми, Энцо, — сказал Сент-Клер, спрыгивая с кожаного сиденья своего кабриолета.

Грум подбежал, чтобы взять поводья.

Сент-Клер постучал в парадную дверь. Её тотчас открыл молодой лакей в кричащей розовой ливрее.

Его кадык задвигался.

— Да, сэр?

— Лорд Сент-Клер к мистеру Бересфорду. — Сент-Клер не стал дожидаться приглашения. Он вошёл прямо в узкий холл, снимая перчатки и нетерпеливо похлопывая ими по ладони. — Немедленно.

Лакей засеменил вверх по лестнице на второй этаж. Спустя мгновения на лестничной площадке появился Лайонел. На нём был плотно сидящий фрак и столь же облегающие панталоны. Накрахмаленные воротнички рубашки вздымались до самых ушей, а громоздкий шейный платок был завязан в какой-то вычурной вариации узла «Водопад».

— Кузен, — сказал он. — Я вас не ждал.

Сент-Клер поднялся по ступеням.

— Значит, вы не и наполовину так умны, как я предполагал.

Глаза Лайонела блеснули под тяжёлыми веками.

— Ах. Вы, я полагаю, прочли статью в «Беллс Уикли Мессенджер».

— Статья, за которой стоите вы.

— Как я уже говорил, кузен, вы переоцениваете меня. — Он жестом пригласил Сент-Клера присоединиться к нему в уютно обставленной гостиной. — Мама будет рада вас видеть. Она огорчена, что ни вы, ни лорд Аллендейл ещё не соизволили нанести ей визит. Уверена, это просто упущение.

Лавиния Бересфорд восседала на диванчике с пухлыми подушками, в кружевном чепце с лентами на голове и с кусочком вышивки в руках.

— Лорд Сент-Клер! — Отложив рукоделие, она поднялась и сделала реверанс.

— Войдите же, милорд. И, умоляю, присядьте. — Она бросила сыну лукавый взгляд. — Какой же ты негодник, Лайонел. Мог бы предупредить, что ждёшь кузена.

— Я его не ждал, — ответил Лайонел.

— А должны были, — сказал Сент-Клер, — после того гнусной статьи в газете.

— Вы её прочли? — миссис Бересфорд цокнула языком, снова усаживаясь. — Какой шок! Намекать, что вы родились в Сомерсете, из всех мест. Самозванец, как они, кажется, полагают. Вовсе не полуитальянец. Интересно, откуда у них могла взяться такая идея?

Лайонел сел, лениво вздохнув.

— Лорд Сент-Клер полагает, что это мы им её подали.

— Мы? — Её глаза округлились. — Но мы же ничего о вас не знаем, милорд. Ни о вашей жизни в Италии, ни в Сомерсете. — Она хихикнула. — Хотя я не вижу большой сложности в том, чтобы прояснить вопрос. Вам всего лишь нужно предъявить свидетельство о браке ваших родителей. Оно у вас есть, да? Даже на континенте, полагаю.

Сент-Клер не сделал движения, чтобы сесть. Это был не светский визит.

— По какому праву вы требуете от меня доказательств?

— О, нет. Мы бы никогда не требовали. Не от наследника Аллендейла. Что вы о нас думаете? — Ещё одно хихиканье. — Это, конечно, лишь совет. Если наследника — предполагаемого наследника — обвиняют в незаконнорождённости, то, само собой, простейший выход — предъявить документы. Почему бы их не предъявить, если нечего скрывать?

— Моему деду не понравятся ваши требования, — сказал Сент-Клер. — Простые или нет.

— Они совершенно безобидны, — сказала миссис Бересфорд. — И продиктованы семейным духом.

— Они, мадам, равносильны тому, чтобы назвать моего деда лжецом. Назвать лжецом меня. — Сент-Клер сделал шаг вперёд. — И нам обоим не нравится, когда нас называют лжецами. Признаюсь, я не в состоянии терпеть это обвинение с каким-либо хладнокровием.

Она быстро заморгала.

— Мы бы никогда…

— Именно поэтому я должен спросить вас, мадам, — сказал он тем же ледяным тоном, — кто из вас говорил с газетами?

Лайонел прочистил горло.

— Если вы намерены вызвать меня, Сент-Клер, знайте: я неискусен с пистолетами и столь же неискусен в фехтовании. Вы не получите удовлетворения…

— Твой кузен не станет вызывать тебя, мой милый, — сказала миссис Бересфорд. — Какая мысль!

— Кто из вас? — повторил Сент-Клер.

Впервые Лайонел, казалось, дрогнул. Он заметно побледнел вокруг губ.

Миссис Бересфорд тоже слегка побледнела, но быстро пришла в себя.

— Возможно, я упомянула пару фактов, которые наблюдала на балу. В разговорах нет ничего дурного. Особенно когда факты, должным образом представленные, могут так легко опровергнуть слухи.

Часть напряжения в выражении лица Лайонела ушла.

— Как и говорит мама, — согласился он. — Люди будут говорить, знаете ли. И если эти слухи о вашей законности станут обременительными, вам всего лишь нужно предъявить документы. Это не так уж сложно, правда? Судя по тому, как вы сейчас ведёте себя, можно подумать, будто я причинил вам непоправимый вред.

Сент-Клер повернулся к нему.

— Так это были вы?

— Он оговорился, — поспешила миссис Бересфорд. — Я уже призналась, что это я говорила с газетой. Мой сын невиновен.

Сент-Клер не поверил ей ни на минуту.

— Что вы за мужчина, — спросил он кузена, — чтобы прятаться за юбкой матери?

Щёки Лайонела залились румянцем.

— И это говорит человек, у которого вообще нет матери. Матери, о которой никто никогда не слышал. — Он выпятил подбородок. — Я не позволю читать мне нотации, сэр. Если вы намерены вызвать меня…

— Никто никого сегодня не вызывает. — Раздался голос графа Аллендейла.

Сент-Клер резко обернулся к двери гостиной как раз вовремя, чтобы увидеть, как его дед входит в комнату. Тот остановился рядом с ним, бросив ему резкий предостерегающий взгляд.

— Лорд Аллендейл! — миссис Бересфорд снова вскочила, сделав очередной реверанс. Её сын поднялся рядом. — Какой сюрприз! То есть, честь. Вы никогда не навещали нас раньше, даже когда вас приглашали. А теперь вы здесь — и вы, и лорд Сент-Клер — с разницей в считанные минуты. Сложно вообразить…

— Довольно ваших виляющих любезностей, Лавиния, — сказал Аллендейл. — Нет ничего, что я презираю больше, чем змей, ходящих на двух ногах.

Миссис Бересфорд открывала и закрывала рот.

— Ну! Я никогда…

— Вы наделали достаточно вреда своим дьявольским сплетнями. И вы тоже, сэр. — Аллендейл сверкнул глазами на Лайонела. — Ваши интриги прекращаются сегодня. Слышите меня? Больше я этого не потерплю.

Миссис Бересфорд выпрямилась.

— Право, Аллендейл, если вы продолжите в таком духе, мне придётся попросить вас удалиться.

— А если продолжите вы, — сказал Аллендейл, — вы узнаете, как я разбираюсь со змеями. Даже с теми, кто носит имя Бересфордов.

— А что насчёт моего кузена? — спросил Лайонел. — Если нас зачислили в змеи, кем является он? Он не Бересфорд.

— Он волк в овечьей шкуре, вот кто он, — сказала миссис Бересфорд.

— Скорее, лис. Не это ли животное украшает герб Аллендейлов? Плут? — Губы Лайонела искривились. — У меня нет желания быть обманутым, дядюшка. Не лишиться своего титула.

— Вашего титула! — Аллендейл шагнул к Лайонелу, остановившись лишь когда они оказались нос к носу. — Я ещё не умер, мальчик мой. И когда я умру, будь уверен, мой титул унаследует мой внук, сколько бы вы с матерью ни шипели.

Сент-Клер стоял молча, кровь горячо стучала в его жилах. Он не смел вымолвить ни слова. Дед не поблагодарил бы его за вмешательство. Не сейчас.

— Я был сегодня утром у своего адвоката, — сказал Аллендейл. — Завтра он уезжает в Италию, чтобы получить доказательства брака моего сына и рождения моего внука. Доказательства, которые он привезёт обратно без промедления. А пока, если я услышу хоть одно шёпотом сказанное слово, переданное скандальному листку, я вас обоих уничтожу. И не сомневайтесь, у меня есть на это сила. Моё имя ещё кое-что значит в этой стране.

Губы миссис Бересфорд сжались. Она давно оставила все претензии на вежливость.

— Вы ожидаете, что мы будем молчать, пока вы не предъявите доказательства законности лорда Сент-Клера? Не говоря уже о заговоре, который вы замышляете против моего сына, вашего истинного наследника?

Аллендейл смотрел на неё с откровенным презрением.

— Как долго нам ждать? — спросил Лайонел.

— Мой адвокат вернётся в течение месяца, — сказал Аллендейл.

— Месяц? — взгляд миссис Бересфорд устремился на сына. — Лайонел…

— Всё в порядке, моя дорогая. Мы будем заняты в другом месте. — Лайонел посмотрел на Сент-Клера. — Мы с мамой уезжаем на время. В гости в деревню. В одно место, которое вам может быть знакомо.

Проблеск дурного предчувствия насторожил Сент-Клера.

— Мистер Бертон-Смит пригласил нас в Бисли-парк в качестве особых гостей, — сказал Лайонел. — Мы уезжаем в Сомерсет завтра.

Сент-Клер изо всех сил старался сохранить внешнее спокойствие. То, что Лайонел с матерью едут в Сомерсет — самое место, где Сент-Клер родился и вырос — было уже достаточно плохо. Но было нечто ещё худшее. Нечто, что леденило его сердце.

Фред никогда не поехал бы в Бисли-парк без Мэгги. Что означало…

Она тоже уезжает. Не через неделю или месяц. Завтра.

Завтра.

— Ваши планы не интересуют нас, мальчик. — Рука Аллендейла сжала неповреждённую руку Сент-Клера железной хваткой, направляя его к двери. — Запомните хорошенько, что я вам сказал.

Они не попрощались с Лайонелом и его матерью — даже кивком. Аллендейл был не в настроении для любезностей.

— Отвези его обратно на Гросвенор-сквер, — рявкнул он Энцо, проходя мимо кабриолета Сент-Клера.

Экипаж графа ждал на улице. Сент-Клер вошёл вслед за дедом. Лакей захлопнул за ними дверцу.

— На что ты надеялся этой выходкой? — спросил Аллендейл, когда экипаж тронулся.

Сент-Клер откинулся на сиденье. Рука дрогнула от боли, когда рубашка коснулась раны. Он едва сдержал гримасу.

— На то же, что и вы, полагаю.

— Предупредить их? Мне показалось, у тебя было что-то ещё на уме. Ещё одна дуэль, фактически.

— Это Лайонел заговорил о дуэли, а не я.

Аллендейл нахмурился.

— Что он задумал, интересно?

— Мне казалось, это очевидно. Он пытается докопаться до правды. И чертовски хорошо справляется.

— Идёт по следу, как гончая, — пробормотал Аллендейл с противоположного сиденья. — И всё из-за твоей дуэли с Бертоном-Смитом. И из-за твоих дел с той Ханиуэлл. — Он мрачно посмотрел на него. — Ты был неосторожен.

— Возможно.

— Ты забыл о своём долге.

Волна горечи застала Сент-Клера врасплох.

— Прошу прощения, но я не забыл. Как я мог забыть? Мне вбивали это в голову каждую минуту каждого дня на протяжении десяти лет.

— Самолюбование. Тебе, возможно, пришлось много работать и тренироваться, но посмотри, что ты приобрёл взамен. Ты пришёл ко мне неотёсанным деревенским парнем, сплошными необузданными эмоциями, а я сделал из тебя джентльмена сдержанности и утончённости. Моим наследником. Моим истинным наследником. И ты готов всё это выбросить? Швырнуть на ветер в самый миг, когда мы почти у цели?

— Мы и вправду стоим на краю, — сказал Сент-Клер. — Но, боюсь, не успеха.

— Вздор. Мой адвокат изготовит необходимые доказательства. После чего…

— После чего я буду обязан этому человеку до конца своих дней. — Эта перспектива оставила горький привкус во рту у Сент-Клера. — Удивляюсь, что вы готовы доверить ему нашу тайну.

— Какая у нас есть альтернатива? Ты ещё не сделал предложения подходящей девушке. Сделай ты предложение ты мисс Стил — или одной из внучек вдовствующей герцогини…

— Только не это снова.

— Да, это! — рявкнул Аллендейл. — Устрой ты помолвку с мисс Стил, у тебя была бы не только моя поддержка. Было бы и влияние её отца.

— Я не женюсь на мисс Стил. Было ошибкой играть роль её кавалера эти дни. Я думал, смогу это вытерпеть…

— Вытерпеть! — возмущённо повторил Аллендейл. — Ты говоришь, будто она лекарство от тоски.

Сент-Клер скрестил руки. Швы напряглись на ране. Укус боли лишь заострил его решимость.

— Для меня она им и является.

— Ба! Она признанная красавица.

— Она не для меня. Только одна леди — для меня. И я намерен получить её, любыми средствами. Даже если мне придётся…

— Не смей говорить дальше, — предупредил Аллендейл. Его лицо покраснело, челюсть сжималась и разжималась от едва сдерживаемой ярости. — Клянусь небом, я никогда не думал, что доживу до дня, когда ты пойдёшь по стопам отца. Бросишь всё ради своих низменных побуждений.

— Ради любви.

— Любви!

— Любви, — подтвердил Сент-Клер.

«Мы были родственными душами», — говорила Мэгги. «Необходимы друг другу, как свет или воздух. С самых ранних воспоминаний я существовала только для тех мгновений, когда могла увидеть его снова, и он — тоже. Ни один из нас не был целым вне присутствия другого».

Сент-Клеру сжало грудь при этом воспоминании. Это была правда. Его любили лишь раз в жизни, и он любил лишь раз в ответ.

— Я пытался забыть её, — сказал он. — Оставить её позади, как и всё остальное в моём прошлом. Я думал, у меня получилось. Но нет. Не могу. Я скорее вырвал бы собственное бьющееся сердце.

Аллендейл изучал его лицо.

— Потому что ты её любишь.

Сент-Клер мрачно кивнул.

— Ты откажешься от титула? Тебе, по сути, придётся. Ты поведёшь газеты прямиком в Сомерсет. Любой предприимчивый репортёр сможет узнать остальное. Допросить слуг в том поместье, где ты жил. Как оно называлось?

— Бисли-парк.

— Именно. Тебя не забыли полностью. Какой-нибудь конюх или садовник продаст свои секреты за шиллинг. «Да, это он», — скажут они. «Ублюдок кухарки». И когда это станет известно, можешь попрощаться с титулом.

— Он не мой, — сказал Сент-Клер. Это была горькая правда. Он — бастард. Пьяная ошибка. Он не имел права ни на что из этого. — Не по закону.

— Тебя это не мучило, когда мы начинали это предприятие. Как и меня.

— То было до.

— До того, как ты увидел эту Ханиуэлл.

Сент-Клер замолчал.

— Хорошо подумай, мой мальчик, — сказал Аллендейл. — Если ты откажешься от притязаний, ты не получишь ничего из состояния. Ничего от меня. Ни пенни. Я не буду содержать бастарда своего сына.

Сент-Клер почувствовал спазм в груди — самую настоящую боль где-то в области сердца. Глупо, право. Он, видимо, начал верить, что дед заботится о нём. Не о том, что он может сделать для упрочения титула, а о нём самом. О человеке.

— Я, разумеется, ничего от вас не ожидаю.

Аллендейл склонил голову. Было невозможно понять, что он думал. Его выражение было непостижимым, серые глаза холодными, как иней.

— Главное, что бы мы понимали друг друга.

Мэгги расхаживала от мраморного камина к высоким окнам библиотеки, задрапированным дамастом, и обратно, скрестив руки на талии. Прошло несколько часов с тех пор, как Фред навестил её на Грин-стрит. Долгие, наполненные тревогой часы, в течение которых Джейн уговорила её запастись терпением.

Терпением!

Каждый её инстинкт подсказывал ей немедленно отправиться на Гросвенор-сквер. Найти Сент-Клера и рассказать ему всё. Но Джейн отговорила её.

— Твоя безрассудность лишь подставит вас обоих под новые пересуды, — сказала она.

Совет был здравым. Разумным и мудрым. Он также был невыносимо раздражающим. Мэгги не была привычна к бездействию. И в нынешних обстоятельствах…

— Я уверена, он сам придёт к тебе, Маргарет, — сказала Джейн с дивана в библиотеке. Рядом с ней лежала раскрытая кожаная книга. — Если ты только подождёшь ещё немного.

— А если не придёт? — Не успела Мэгги задать этот вопрос, как дворецкий Трамблов появился в дверях, неся серебряный поднос. На нём лежала визитная карточка.

— Кто там, Олмстед? — спросила Джейн.

— Лорды Сент-Клер и Мэттингли, мадам, — ответил он. — Проводить их?

Мэгги замерла на месте, стоя на толстом обюссонском ковре. Она тревожно взглянула на Джейн.

— Да, проведите. — Джейн поднялась с дивана, поправив своё бледно-зелёное дневное платье. — И пусть Карсон принесёт чай, если можно.

— Он взял с собой лорда Мэттингли, — сказала Мэгги. — Интересно, зачем?

— Для меня, очевидно. — Джейн слегка улыбнулась. — Он должен отвлечь меня от моих обязанностей дуэньи. Хотя моя роль в этом деле не сделала ни йоты разницы.

Мэгги вздохнула. Джейн не была глуха к сплетням, которые начали расползаться по городу. Чуть больше — и они начнут отражаться на ней. Мэгги всё же была её гостьей.

Довольно неудобной, к тому же.

Она почувствовала вспышку вины за то, что ставит подругу в такое шаткое положение.

— О, Джейн. Какое же это испытание для тебя.

— Если честно, это скорее приключение. — Джейн встала рядом с Мэгги. — Но ты должна быть осторожна, дорогая. Пока что о вас двоих только шепчутся, но потребуется немного, чтобы раздуть полномасштабный скандал. Особенно теперь, когда газеты взяли след.

— Я знаю, — сказала Мэгги.

Лорд Сент-Клер появился мгновением позже, лорд Мэттингли — следом. Оба были безупречно одеты, как всегда, словно только что сошли с прогулки по Бонд-стрит или из парка в модный час.

Мэгги задумалась, слышал ли Сент-Клер о её отъезде. Возможно, его визит — не более чем естественное продолжение их романтической встречи в «Гриллоне»? Краткий разговор, чтобы убедиться, что она в порядке и её чувства неизменны?

— Мисс Трамбл, — поклонился он. — Мисс Ханиуэлл. — Невозможно было сказать, что он ранен. Никакой скованности в руке, никакой неловкости в осанке.

Мэгги подозревала, что он привык игнорировать свою боль.

— Лорд Сент-Клер. Лорд Мэттингли. — Она сделала реверанс вместе с Джейн.

Лорд Мэттингли улыбнулся, сверкнув идеально ровными белыми зубами.

— Надеюсь, мы вам не помешали?

— Нисколько, — сказала Джейн. — Проходите.

Войдя, лорд Мэттингли, не теряя времени, сосредоточил всё внимание на Джейн. По её приглашению они уселись вместе на диван и начали оживлённо обсуждать театр.

Мэгги не присоединилась к ним. Вместо этого она направилась к подушкам на подоконнике в дальнем конце библиотеки. Окно в алмазных переплётах, обрамлённое тяжёлыми тёмно-красными шторами, выходило в сад — вид, подёрнутый сумерками наступающего вечера.

Сент-Клер последовал за ней молча и, когда она села, немедленно занял место рядом.

— Я пришёл, как только смог, — сказал он. — Как только Мэттингли смог составить мне компанию.

— Ты думаешь, это что-то меняет? — спросила она. — Эта фиговый лист приличия?

Он нахмурился.

— Не знаю. Но я не хочу подливать масла в огонь. Пока мы не поймём, где стоим.

Мэгги хорошо представляла, где они находились. И это было не там, где ей хотелось бы. Скорее наоборот. Она бросила рассеянный взгляд на его руку.

— Как твоя рана?

— Терпимо, — сказал он. — Сейчас это меньшее из моих беспокойств.

Она поморщилась.

— Ты видел статью в «Беллс Уикли Мессенджер»?

— Видел. Как и мой дед. Он весьма недоволен.

— Должно быть, это Фред. Кто ещё…

— Не Фред, — сказал Сент-Клер. — Лайонел Бересфорд. Он и его мать намерены сеять сомнения в моей законности. Вся причина их приезда в город — в этом. Они сделают всё, чтобы защитить позицию Лайонела как наследника.

— Но Сомерсет? Откуда они могут знать о нём, если не от Фреда? Если не от меня? — Её сердце сжалось, когда она смотрела на него. Прошло меньше дня с тех пор, как он признал правду о своей личности. Не больше четырнадцати часов. Она отчётливо помнила, как он держал её в объятиях и целовал.

«Моя первая любовь», — назвала она его. «Моя единственная любовь».

А любовь не должна быть эгоистичной.

Она выдохнула дрожащий вздох.

— Боюсь, наша связь сильно поставила под угрозу твои права на титул Аллендейла.

Его нахмуренный взгляд углубился.

— Мэгги…

— С тех пор как я прочла тот отрывок в газете сегодня утром, я знала… — Она замялась. Часами она ломала голову, как объяснить всё, и всё же сейчас, сидя с ним лицом к лицу, чувствовала себя так же неподготовленной, как и прежде. — Я не хочу быть причиной того, что ты потеряешь всё, ради чего работал.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, что… если моё одно лишь присутствие ставит под угрозу твои права, возможно, мне лучше вернуться домой.

Его взгляд потемнел.

— Значит, ты всё же уезжаешь.

— Ты знал?

— Я нанёс визит Бересфорду и его матери сегодня утром. Они сказали, что завтра едут в Бисли-парк в качестве особых гостей Фреда.

— Неужели. — Она почувствовала резкий укол раздражения. То же раздражение, что она испытала, когда Фред заявился без предупреждения, чтобы рассказать о своих планах. — Фред никогда раньше не раздавал приглашений в Бисли так свободно. Невыносимая свинья. Полагаю, он пытается вывести меня.

— Не тебя. Меня. — Губы Сент-Клера искривила усмешка. — Он верит, что, сблизившись с моими врагами, сможет причинить мне вред.

Мэгги не понимала, как Сент-Клер может быть так спокоен.

— А разве не может? Если он повезёт их двоих в Бисли, и они начнут задавать вопросы…

— Какие вопросы? — Он понизил голос, сознавая присутствие Джейн и лорда Мэттингли в другом конце комнаты. — Я не возвращался в Сомерсет с той ночи, как уехал. Никто не знает меня таким, какой я сейчас.

— Они знают тебя таким, каким ты был тогда, — прошептала она в ответ. — А лорд Сент-Клер не так уж отличается от Николаса Ситона, как ты думаешь. Фред может быть ослеплён твоей прекрасной одеждой и джентльменскими манерами — он никогда не видел дальше поверхности вещей — но я узнала тебя с первого взгляда. И другие в Бисли тоже смогут. Там ещё остались слуги с твоего времени. Мистер Энтвисл, например.

— Этот старый реликт, — сказал Сент-Клер. — Ему, наверное, под девяносто.

— Восемьдесят, скорее. Но с его умственными способностями всё в порядке. Он всё ещё управляющий, и остёр как бритва. Он знает всё обо всём в Бисли. Если твой кузен и его мать начнут задавать вопросы…

— Ты думаешь, ты можешь их остановить? Они будут гостями Фреда, не твоими.

Её спина выпрямилась.

— Я всё ещё хозяйка Бисли-парка. И я справлюсь с Фредом — если только мне не придётся снова оставаться с ним наедине в тёмном экипаже.

Улыбка исчезла с лица Сент-Клера. Её сменил грозный, почти пугающий своей интенсивностью взгляд.

— Что он сказал в своё оправдание по этому поводу?

— Он утверждал, что перепил на балу. Избыток шампанского, сказал он, в сочетании с чувствами — непреодолимыми чувствами, — которые он питает ко мне с детства. — Она издала звук отвращения. — Отговорка так себе, как и все отговорки. Так я ему и сказала.

Так оно и было. И Фред пообещал, что больше не позволит себе таких вольностей. У него даже хватило ума выглядеть пристыженным.

Но Мэгги не была дурочкой.

Черту, которую перешёл Фред, нельзя было перечеркнуть. Воодушевлённый своей властью над ней, он рано или поздно перейдёт ещё одну, и ещё. Его задиристый характер практически гарантировал это.

— Всё это прекрасно, — напряжённо сказал Сент-Клер, — но что, если он…

— У него не будет шанса. Джейн уже согласилась отвезти меня обратно в Бисли в своём экипаже. Её тётушка тоже едет, и они обе пообещали остаться хотя бы на неделю. Всё уже устроено.

— Довольно поспешно устроено, как кажется.

— Фред не оставил мне особого выбора в сроках.

— Ты не обязана танцевать под его дудку. Он опекун твоего состояния, а не тебя самой. Он не может помешать тебе остаться в Лондоне, если ты того захочешь. — Сент-Клер взял её руку, мягко заключив в свою. — Разве не лучше остаться здесь? Рядом, где я могу видеть тебя? Прикасаться к тебе?

Её пульс на мгновение сбился.

— Я хочу быть с тобой, — тихо сказала она. — Больше всего на свете.

— Тогда останься. Пожалуйста. — Его голос звучал хриплым ласканием. — Не заставляй меня требовать последнюю услугу.

Было бы легко сказать «да». Уступить тоске по нему. Но она отказывалась терять из виду реальность.

— Я не могу, — сказала она. — Даже за услугу. Я не стану рисковать, позволяя твоему кузену и его матери рыться в поместье. Им не потребуется много копать, чтобы узнать о тебе и Дженни.

Он склонил голову ближе к её.

— А что, если я скажу тебе, что титул не важен? Что ничто из этого не важно, кроме тебя?

Её дыхание на мгновение остановилось. Она смотрела на него.

— Ты не можешь иметь это в виду.

— Ты уже забыла, что говорила мне в «Гриллоне»?

— Я не забыла. — Он сказал, что больше никогда не отпустит её. И она поверила ему. Всё ещё верила. — Но эта разлука не навсегда. Она будет ненадолго. Просто чтобы мы могли взять под контроль сплетни. Если Фред и я уедем из Лондона…

— Мэгги…

— Мне нужно вернуться, — сказала она. — Мне нужен свежий воздух и открытые просторы. Это единственный способ, которым я смогу поправиться.

Он замер.

— Врач сказал тебе это?

— Да. Он не обещал, что я полностью выздоровею, но дал мне надежду. Как только я буду дома…

— Дома, — повторил Сент-Клер. — В Бисли-парке.

— Это мой дом. И сейчас я могу принести там тебе наибольшую пользу. Ты сам не можешь туда поехать. Это было бы слишком опасно. Но я могу поехать вместо тебя. Я могу защитить тебя от того, что задумали Фред и твои родственники.

Что-то дрогнуло в его выражении. Эмоция, таящаяся за глазами, на мгновение вырвалась на поверхность. Это была боль. Сожаление. Сырые, юношеские чувства, долго находившиеся под жёстким контролем.

— Ты не изменилась, — хрипло сказал он. — Даже девочкой ты была столь же храброй, сколь маленькой. Всегда пыталась меня спасти.

— Ложная храбрость. У меня за спиной был отец. Это он обладал властью, а не я. — Она слегка улыбнулась. — Полагаю, я должна быть ему благодарна. Он воспитал меня смелой, как любого сына. А немного смелости никогда не помешает.

— «Пусть она мала, но свирепа».

Её брови взметнулись.

— Это Шекспир? — спросила она, на мгновение отвлекаясь.

— Мой дед заставлял меня читать ужасающее количество книг. Он считает себя неким учёным. — Поднеся её руку к губам, он коснулся костяшек лёгким поцелуем. Это был старомодный жест — от которого сердце её перевернулось. — Как долго ты планируешь оставаться в Сомерсете?

— Не знаю. Пару недель, возможно. Может, дольше. Зависит от того, что там произойдёт.

Сент-Клеру явно не понравился её ответ.

— И я должен ждать здесь, так? Ждать и надеяться, что ты вернёшься ко мне.

— Ждать и надеяться. Как и я столько лет после того, как ты уехал из Бисли.

Он пронзительно посмотрел на неё.

— Разница в том, моя дорогая, что я не и вполовину так терпелив, как ты.

Бисли-парк

Сомерсет, Англия

Лето 1817

Мэгги натягивала перчатки, спускаясь по величественной изогнутой лестнице в Бисли-парке.

Бесси следовала за ней рысцой — вниз по ступеням, через просторный мраморный холл и через высокие резные дубовые двери в тёплый солнечный свет раннего дня.

— Помедленнее, мисс Маргарет!

Мэгги остановилась на каменных ступенях парадного входа, вдыхая глоток свежего сельского воздуха. Лёгкие расширились насколько могли. Это всё ещё было не очень много. Она вернулась в Бисли всего неделю назад. Слишком мало времени для полного выздоровления. Тем не менее, в деревне она чувствовала себя лучше. Несмотря на хаос, созданный её гостями — Фредом и Бересфордами, да и самой Джейн с тётушкой Харриет — Мэгги была рада оказаться дома.

— Вы доведёте себя до болезни, так расхаживая. — Бесси поправила соломенную шляпку Мэгги, укрепив её на голове, и перевязала васильково-синие ленты лихим бантом под подбородком. — И не притворяйтесь, что выздоровели. Вы забыли, я была вашей сиделкой. Я вижу, когда вы перенапрягаетесь.

— Не суетись, Бесси. — Мэгги отмахнулась от рук горничной. — У меня нет на это времени сегодня. Я сказала мистеру Энтвислу, что зайду ровно в час.

Мэгги послала записку вчера. Мистер Энтвисл ответил сразу, словно понимая её потребность в скрытности. Если бы Фред узнал, что она хочет навестить старого управляющего, он бы настоял на сопровождении. Именно поэтому Джейн устроила так, чтобы занять его сегодня утром поездкой в город.

Они уехали раньше, вместе с тётушкой и Бересфордами. Фред ехал верхом рядом с их экипажем. Мэгги наблюдала за их отъездом из окна своей спальни.

Глядя на неё с подъездной дороги, Фред коснулся козырька шляпы кончиком хлыста в кратком приветствии. Он считал, что она переутомлена. Слишком больна, чтобы выдержать нагрузку от поездки.

Это был первый раз, когда Мэгги использовала своё слабое здоровье в собственных интересах. Она удивлялась, что не додумалась до этого раньше.

— Если они вернутся раньше меня, скажи им…

— Я скажу, что вы спите и вас нельзя беспокоить, — ответила Бесси. — Они через меня не пройдут, мисс Маргарет. А что касается камердинера мистера Бересфорда… — Её выражение стало суровым. — Он сегодня не будет совать нос не в свои дела. Не если у нас с миссис Уилкинс будет что сказать по этому поводу. И горничная его матери тоже.

Мэгги не могла скрыть облегчения.

Было достаточно плохо, что Лайонела Бересфорда и его мать приходилось занимать каждую минуту дня, чтобы не дать им совать нос повсюду, но и их деятельных слуг тоже нужно было занимать. Эти двое, казалось, работали как злонамеренные продолжения своих хозяев. Как гончие или терьеры, выпущенные в Бисли-парке, чтобы вынюхивать и выкапывать любые секреты, какие смогут найти, и приносить их своим господам.

Действительно, горничная миссис Бересфорд вечно словно маячила в коридорах, а вертлявый, желтоватый камердинер Лайонела Бересфорда вечно возникал в самых неожиданных местах. Не раз Мэгги приходило тревожное подозрение, что он наблюдает за ней. Даже следит.

Слава богу за Бесси и экономку, миссис Уилкинс. С их помощью — и с помощью Джейн и тётушки Харриет — Мэгги пока удавалось держать ситуацию под контролем.

Она бросила прощальную улыбку Бесси через плечо, спускаясь по ступеням к подъездной дороге. У мистера Энтвисла был небольшой коттедж на территории поместья. До него не так далеко идти. Особенно если знать ландшафт парка.

И никто не знал его лучше Мэгги.

Она пересекла широкий ухоженный газон и спустилась через чащу деревьев. Дикие цветы цвели, пчёлы жужжали на солнце, собирая нектар.

Её полусапожки хрустели по траве, пока она шла по извилистой тропинке вдоль ручья, протекавшего по территории. Впереди пологие берега были покрыты знакомым синим ковром.

Много лет назад она лежала там с Николасом Ситоном на ложе из незабудок. Она держала его за руку, её юное сердце было так влюблено, что готово было разорваться.

С тех пор, как она покинула Лондон, от него не пришло ни строчки. Она, впрочем, и не ждала.

Но это не имело значения. У неё не оставалось времени на тоску. Гости отнимали каждую минуту.

Слишком отнимали, если говорить честно.

Если повезёт, Бересфордам скоро наскучит деревенская жизнь, и они вернутся в город, прихватив с собой своих не менее любопытных слуг. Никто из них, казалось, не получал удовольствия от досуга, а мистер Бересфорд — менее всех. Насколько Мэгги могла судить, он не был большим охотником до стрельбы или прочих сельских забав. Редко ей доводилось видеть человека, столь чуждого окружающей его среде.

— Мисс Ханиуэлл! — окликнул её у калитки каменного коттеджа мистер Энтвисл. Худощавый, лысеющий джентльмен с сутулой спиной управлял Бисли-парком столько, сколько Мэгги себя помнила.

Она приветливо улыбнулась ему.

— Добрый день, мистер Энтвисл.

— Рад вас видеть, сударыня. Но что это? Я думал, вы приедете в экипаже.

Её улыбка потускнела. Боже, судя по его взгляду, можно было подумать, будто она при смерти.

— Я вполне здорова, чтобы пройтись пешком. Свежий воздух пошёл мне на пользу.

Его густые седые брови нахмурились.

— Вам всё же лучше зайти и присесть. Я попрошу миссис Сквер подать вам чаю. Ничто так не восстанавливает силы.

Мэгги последовала за ним внутрь. Коттедж был чистым и прохладным, пахнущим лимонной политурой и свежим хлебом.

Пожилая экономка мистера Энтвисла, миссис Сквер, ждала их в скромной прихожей. Седая, дородная, в очках в форме полумесяца на носу — ещё одно знакомое с детства лицо.

Мэгги вспомнила, как в детстве, едва выйдя из того возраста, когда детей водят на поводочке, она сопровождала отца к мистеру Энтвислу. Пока отец беседовал с управляющим, миссис Сквер угощала Мэгги цукатами и сахарным печеньем.

— Бедный ягнёночек, — обычно приговаривала она. — И ни матери рядом, чтобы позаботиться.

Мэгги не любила, когда с ней сюсюкали, даже тогда. Она предпочитала оставаться с отцом. Слушать, как говорят взрослые — а чаще, как спорят, если речь заходила об отцовских делах.

— Мисс Ханиуэлл! — воскликнула миссис Сквер. — Боже мой. Какое зрелище для усталых глаз. О, это возвращает меня в прошлое…

— Довольно, миссис Сквер, — мягко прервал её мистер Энтвисл, проводя Мэгги в небольшую гостиную. Два кресла в ситцевой обивке стояли перед занавешенным эркером, а между ними — низкий столик. — Принесите-ка нам чаю и оставьте нас. У нас с мисс Ханиуэлл дела по поместью.

Когда чай подали и Мэгги разлила его по чашкам, мистер Энтвисл перешёл к сути. Он ничего не утаил. Рассказал о недавних расходах на улучшение арендаторских коттеджей и ремонт мельничного колеса. О росте доходов в этом году. И о преимуществах слияния с поместьем Бертон-Смитов.

— Ваш отец всегда об этом мечтал, — сказал он из своего кресла напротив Мэгги. — Чтобы оба поместья работали как единое целое. Именно благодаря этому нам удалось получить в этом году лучшие цены. И всё — благодаря Бертон-Смитам. Особенно сэру Родерику. У него трезвый ум. Он никогда не позволяет эмоциям вмешиваться в дела.

В отличие от вашего отца, — мог бы он добавить.

Мэгги поставила чашку на поднос.

— Моего отца любили.

— Да, он был незаурядным человеком. Прекрасный товарищ и лучший спортсмен в округе. Ни у кого не было такого глаза на лошадей, как у сквайра Ханиуэлла.

— Да, но я говорю о поместье. Об управлении Бисли-парком.

Мистер Энтвисл отпил чаю, прежде чем неторопливо поставить чашку на блюдце.

— Часто, мисс Ханиуэлл, я нахожу, что некоторые вещи лучше оставлять невысказанными.

Она подавила вспышку досады.

— Полноте, сэр. Вам не нужно щадить мои чувства. Я ценю прямоту. Потому я и пришла сегодня.

Он на мгновение задумался.

— Что ж. Если прямо, так прямо. С вашим отцом бывало нелегко иметь дело. Ханиуэлловский нрав, сами знаете. Он в этих краях стал легендой.

— Не в дурном смысле, конечно. — Мэгги ждала ответа, но мистер Энтвисл молчал. У неё в животе завязался тугой узел тревоги. — Я знаю, он бывал несдержан, но люди ему это прощали. Это же было вроде как шутки, не так ли? То, как он выходил из себя? Мне всегда это казалось забавным.

— О да, мы все посмеивались над этим порой, — согласился он. — Но когда дело касалось управления поместьем, хозяйственных вопросов... такой нрав — дело серьёзное. — Он сделал ещё глоток. — Сэр Родерик, напротив, обладает ровным характером.

Мэгги на секунду забылась.

— Сэр Родерик отвратителен.

Мистер Энтвисл спокойно воспринял её вспышку.

— Он не отличается обходительностью, согласен. Не тот, с кем хотелось бы разделить кружку эля в таверне. Но он человек предсказуемый, неизменный сегодня и завтра. В делах люди привыкают полагаться на надёжность. Они доверяют ей.

— А его сын? Какой у него характер?

— Мастер Фред? Переменчив в настроениях, это верно. Но всё же... — Мистер Энтвисл, казалось, обдумывал слова. — В делах поместья он это не выказывает. И фамилия Бертон-Смитов пользуется здесь уважением. Людям по душе преемственность. Это даёт им чувство стабильности.

— Преемственность обеспечивает моя фамилия, а не его. Я — Ханиуэлл, — она запнулась. — Но, видимо, имя Ханиуэллов значит здесь не так много, как я думала. Неважно, что мой отец в одиночку превратил Бисли-парк в то поместье, каким оно является сегодня.

Мистер Энтвисл взглянул на неё с сочувствием.

— Имя Ханиуэллов по-прежнему что-то значит. Вашего отца любили. Вас тоже любят. Но в отличие от мастера Фреда, вы…

— Что? — потребовала она.

Он пожал плечами.

— Вы — леди.

Мэгги на мгновение онемела. Тот факт, что она женщина, никогда прежде не имел значения. По крайней мере, когда дело касалось Бисли-парка. Девочкой она сопровождала папу повсюду в имении. Сидя у его колен, научилась управлять им — заботиться о нём — так же, как он. Никто никогда не относился к ней иначе из-за её пола. Она была правой рукой отца. Его избранной преемницей. По крайней мере, она так считала до того дня, когда зачитали его завещание.

— К тому же, леди незамужняя, — добавил мистер Энтвисл. — Большинство людей предпочитают иметь дело с мужчиной.

— Да это же просто… Это просто невежество, вот что это такое. Любой из них уже должен был понять, что я способна не меньше мужчины. Более способна, чем Фредерик Бертон-Смит. И что ещё важнее, Бисли-парк у меня в крови. Это… это моё право по рождению.

Мистер Энтвисл вздохнул. Его испещрённое глубокими морщинами лицо было точным изображением старого служащего на грани сообщения очень дурных новостей.

— Вы должны понять, мисс Ханиуэлл, после вашей болезни вы почти исчезли из общественной жизни. В те годы, что вы были в трауре, и…

— У меня не было особого выбора на этот счёт. Сначала умер папа, потом тётушка. Неужели жители деревни предпочли бы, чтобы я нарушала правила, а не соблюдала их?

— Нет, но…

— Мне начинает казаться, сэр, что, будучи женщиной, я не могу сделать ничего, что не навлекло бы на мою голову всеобщее осуждение.

Несправедливость происходящего разъедала её душу.

Мистер Энтвисл поставил чашку с блюдцем на поднос. Сцепил пальцы и положил руки на свой тонкий стан.

— Я бы посоветовал вам попытаться увидеть ситуацию так, как её стал видеть внешний мир. Вы, запертая в этом большом доме долгие годы. Да-да, я знаю, сначала была болезнь, затем траур по отцу и тётушке. Но для всех остальных вы давно выглядите как затворница. Как кто-то слишком хрупкий и слабый, чтобы взвалить на себя управление таким большим имением.

Она уставилась на него.

— Вы сами так думаете?

— Что касается меня, сударыня, то я считаю, что ваш отец — упокой Господь его душу — никогда не должен был позволить той Ситон поселиться в Бисли-парке. Если бы не уход за ней, вы бы сохранили здоровье и, возможно, имели бы возможность более прочно держать имение в своих руках. Я ведь предупреждал сквайра Ханиуэлла. Для такого существа — в её жалком состоянии, да ещё и с такими фантастическими историями на устах — появляться здесь…

Тело Мэгги вздрогнуло и напряглось.

— Истории? Какие истории?

— Ась? — Мистер Энтвисл моргнул, смотря на неё. Казалось, он потерял нить разговора.

— Дженни Ситон, — напомнила она ему. — Вы сказали, что она появилась в Бисли-парке, рассказывая истории.

— А, эта старая сказка. — Он потер рукой щёку. — Я слышал это из вторых рук, имейте в виду. А такая женщина начнёт выдумывать что угодно, лишь бы оправдать своё поведение, особенно когда оно приводит к…

— Да-да, я отнесусь к этому скептически. Просто расскажите, что вы слышали.

Выражение лица мистера Энтвисла стало усталым.

— Это история стара, как мир, мисс Ханиуэлл. Она утверждала, что считала себя замужем за тем человеком, который оставил её в таком положении. И лишь позже — слишком поздно, чтобы избавиться от своего греховного бремени — обнаружила, что всё это было с его стороны гнусной уловкой. — Он покачал головой. — Маловероятная история. Которая очень удобно снимает с неё всякую вину в этом деле.

Мэгги смотрела на него с недоверием. Она никогда прежде не слышала ничего подобного. Ни от отца, ни от кого-либо ещё. Может ли это быть правдой? Неужели Джентльмен Джим действительно убедил Дженни Ситон, что они обвенчаны?

Но как?

И с какой целью?

Сент-Клер говорил, что его покойный отец любил необдуманные проделки, но обмануть молодую женщину фиктивным браком? И зачем ему это понадобилось? Вряд ли для того, чтобы добиться её благосклонности. Дженни уже торговала собой в Маркет-Барроу. Её услуги обходились достаточно дёшево. Брак для этого вовсе не требовался. Разве что…

Джентльмен Джим знал, что Дженни беременна?

Эта возможность ударила Мэгги, как удар молнии.

Это определённо объяснило бы, почему Дженни испытывала такую неприязнь к своему ребёнку. Если она верила, что Николас был виновен в том, что вдохновил на такую уловку — если она винила его в том, что он отпугнул её любовника — было естественно, что она возненавидела его.

Но даже если Джентльмен Джим знал, к чему было затевать фальшивый брак? Почему бы просто не бросить Дженни и точка? Он и так бежал на континент, спасаясь от виселицы. Избежать обременения в виде беременной любовницы было пустяком в сравнении.

Неужели он просто играл с ней ради собственного развлечения? Шутка — это одно, но убедить женщину, вынашивающую твоего ребёнка, что вы обвенчаны — что имя ребёнка обеспечено…

Это уже не мужская шалость. Это откровенная жестокость.

И в этом не было ни капли смысла.

— Вы утверждаете, что слышали эту историю из вторых рук, — сказала Мэгги. — Кто вам её рассказал?

— Да сам сквайр Ханиуэлл. Он упомянул об этом вскоре после того, как мисс Ситон появилась в Парке. Я предупреждал его, что девушки в таком положении частенько сочиняют невероятные истории. Он знал, что это правда. Но у вашего отца было доброе сердце. — Губы мистера Энтвисла искривились в неодобрительной гримасе. — Он потом пожалел об этой доброте, после того как вы заболели.

— Это была не вина Дженни. Это моя вина. Это я настояла на том, чтобы ухаживать за ней в её последние дни. — Она провела бесчисленные часы, сидя у её постели. Держала её руку, обтирала лоб. Слушала её бред о Николасе и отце Таке.

Священник, — думала тогда Мэгги. Тот, кому Дженни хотела исповедаться. Но что, если…

Что, если…

Дыхание Мэгги захватило. Маленькая гостиная разом стала казаться ещё теснее. Она заставила себя вдохнуть.

Мистер Энтвисл поднялся.

— Вы в порядке, мисс Ханиуэлл?

Она знаком велела ему оставаться на месте.

— В порядке. Совершенно. Мне просто нужен глоток воздуха, вот и всё.

Он взял её под локоть, помогая подняться.

— Я велю заложить дрожки. Томас отвезёт вас обратно в Бисли. — Он уже повернулся, но Мэгги остановила его.

— Мистер Энтвисл, мне интересно…

— Да?

— Вы когда-нибудь слышали о священнике в этих краях по имени отец Так? — Это был выстрел в темноту, но она не простила бы себе, если бы ушла, не спросив. — Возможно, это было очень давно. Может, ещё до моего рождения.

Мистер Энтвисл нахмурил свои мохнатые брови.

— Не припоминаю такого. Это как-то связано с делами имения?

— Нет, ничего подобного. Просто моё личное любопытство. — Любопытство, которое ещё не было удовлетворено. И не будет удовлетворено, пока она не докопается до самой сути этого дела.

Что она и собиралась сделать.

Лондон, Англия

Лето 1817

Сент-Клер отложил вилку. Он сидел вместе со своим дедом за длинным отполированным до блеска столом из красного дерева на Гросвенор-сквер. Ряд слуг в ливреях выстроился у оклеенной шелковыми обоями стены позади них, готовые в любой момент исполнить приказ. Ужин сегодня подали рано, чтобы успеть в театр.

Аллендейл бросил узкий взгляд на нетронутое блюдо Сент-Клера. Оно стояло перед ним — осетрина на вертеле, французская фасоль и белый соус — всё почти не тронуто.

— С рыбой что-то не так?

— Всё в порядке, — сказал Сент-Клер. — Кроме того факта, что у меня нет аппетита.

Столовая была залита светом. Две ветви оплывающих восковых свечей украшали стол, а равномерно расположенные на стенах бра отбрасывали на всё танцующие отблески пламени. Тени играли на огромных масляных полотнах, висящих над ними, — в позолоченных рамах предки Бересфордов взирали на них со слишком знакомым выражением надменности.

— Аппетит пропал? — спросил Аллендейл.

— Что-то вроде того.

Сент-Клер откинулся на спинку стула. У него не было ни настроения есть, ни вообще делать что-либо, кроме как рычать и огрызаться на всех вокруг. «Лев с раненой лапой и тяжёлой головой» — разве не так назвала его Мэгги?

Он мог только догадываться, что она подумала бы о нём сейчас.

Одна неделя без неё — и он уже стал слишком раздражительным для общества. Уже не ледяной и непоколебимый, а угрюмый, вспыльчивый и чертовски беспокойный.

Аллендейл знаком велел слугам удалиться. Шеренга лакеев быстро вышла, прикрыв за собой дверь.

Сент-Клер посмотрел на деда, вопросительно приподняв брови.

Аллендейл устремил на него неодобрительный взгляд.

— Если ты собираешься вести себя подобным образом, тебе лучше поехать за этой девицей.

Это было в лучшем случае прохладным разрешением. Тем не менее оно пронзило Сент-Клера насквозь. Поехать за ней? Да, хотелось ему ответить. Немедленно.

Но его дед не имел это в виду. Это был просто ещё один способ указать ему на недостаток.

— Вы недовольны моим поведением?

Сент-Клер не понимал, чем оно могло не угодить. За прошедшую неделю он сделал всё, что просил его дед. Посетил два бала, четыре представления Шекспира в компании многочисленных дам и джентльменов и даже сопровождал Мэттингли и Викерса на прогулке в парке вместе с мисс Стил и двумя её завидными подругами.

Он действительно сделал всё возможное, чтобы прекратить сплетни о Фреде, Мэгги и Сомерсете. Уж точно его деду не за что было его упрекать.

— Ты больше не разговариваешь, — сказал Аллендейл. — Ты замыкаешься в себе. И делаешь это очень громко. — Он нахмурился. — И что, чёрт побери, с твоей рукой? Ты её щадишь всю неделю. Надеюсь, ты не дрался снова на дуэли?

— Не говорите глупостей, — отрезал Сент-Клер. — Со мной всё в порядке. С рукой и с любой другой частью моего тела.

Это была не совсем ложь.

Его рана заживала. Это не мешало ей причинять боль. Она всё ещё пошаливала время от времени, а швы делали движения неудобными. Он не был удивлён, что дед это заметил.

— Глупости, говоришь? Я наблюдаю за тобой с тех пор, как эта Ханиуэлл покинула Лондон. Ты дуешься, как мальчишка после общения со своей первой женщиной.

— Если вы пытаетесь меня спровоцировать…

— Я пытаюсь привести тебя в чувство, мальчик мой. Ты забыл всё, чему я учил тебя о самоконтроле?

Сент-Клер вздохнул про себя.

— Что бы вы хотели от меня услышать? Я пытался обуздать свои чувства к ней. Избавиться от этого беспокойства.

Он бросил деду искривлённую усмешку.

— Вам не приходило в голову, почему я провожу так много часов, тренируясь у Джексона?

Аллендейл нахмурился.

— Настолько плохо?

Всё было хуже. Куда хуже, чем Сент-Клер ожидал, когда обещал Мэгги остаться в городе.

Жди и надейся, — сказал он ей.

Но он также предупреждал её, что нетерпелив.

— Прошла неделя, — сказал он деду. — Я не знаю, когда она вернётся.

Если она вообще вернётся.

Бисли-парк был великой страстью её жизни. Её место было там, куда больше, чем в Лондоне. Не только из-за её здоровья, а потому что это её дом. Место, которое она любила больше всего на свете.

А что, если она никогда не вернётся? Что, если она решит остаться там? Выйти за Фреда, чтобы сохранить свои права на поместье?

Боже правый.

Она же не… не станет этого делать?

Одна только эта мысль сжала его сердце, будто в тисках.

— Мне следовало поехать с ней, — сказал он. — С моей стороны это было упущением. Но ещё не поздно. Если я выеду утром…

Чело Аллендейла омрачилось возмущением.

— Не будь дураком. Ты рискуешь быть узнанным. Я предупреждал…

— Это не имеет значения, — нетерпеливо ответил Сент-Клер. — Разве вы не видите? Не имеет, если я нужен ей. Здесь я ничего для неё не делаю. А она там, на милость Бертон-Смитов, Бересфорда и его матери.

— У неё же есть компаньонка, разве нет? Дочь Трамбла, кажется.

— Вы не понимаете. — Сент-Клер замолчал надолго, не решаясь озвучить, что именно его так тревожит. — Она не писала, — наконец вырвалось у него. — И не напишет. Не сейчас, когда мы пытаемся пресечь сплетни. Но я не могу не беспокоиться о ней. Она… она не совсем здорова.

— Не здорова? Что, чёрт возьми, с ней?

— Несколько лет назад она серьёзно болела. Грипп подорвал её лёгкие. Иногда, когда она перенапрягается, ей становится трудно дышать.

Аллендейл вернулся к ужину.

— Ты знаешь, что я думаю о хрупких, болезненных особах.

— Она не хрупкая. Она самый сильный человек из всех, кого я знаю. Самый сильный и самый смелый. — В горле у Сент-Клера встал ком. — Она спасла мне жизнь в Сомерсете. Если бы не она…

— Девица с характером. Это хоть что-то. Естественно, ты испытываешь к ней благодарность.

— Это больше, чем благодарность. Я же говорил вам. Мои чувства к ней…

— Чувства, тьфу! Ты, кажется, был вполне готов забыть о них до нашего приезда сюда.

Аллендейл наколол кусок осетрины на вилку.

— Ты не хандрил в Риме или Венеции, насколько я помню.

Выражение лица Сент-Клера стало жёстким. В те первые дни, когда дед взялся за его перевоспитание, у него не было и минуты на хандру. В самом начале каждое его мгновение бодрствования поглощали уроки. Бесконечные уроки от череды безжалостных иностранных наставников.

Ему пришлось учить всё заново. Не только чтение и письмо, которым Мэгги научила его ещё мальчишкой. Ему пришлось заново учиться ходить, говорить, думать. И самое главное — ему пришлось доказать, что у него есть способность меняться. «Исходный материал», как называл это его дед.

«Нет смысла тратить на тебя время, если у тебя нет на то способностей, — часто говорил он. — Можешь сразу же вернуться туда, откуда пришёл. У меня нет терпения к парню, который не прилагает усилий».

Сент-Клер приложил усилия. И ещё больше усилий.

Он учился без устали, его время в классе прерывалось только занятиями с фехтовальщиком или стрельбой в тире. Со временем он овладел пистолетом и искусством шпаги. Но самым трудным было обуздать собственный непокорный нрав.

Ничто не давалось легко. Каждый день заканчивался полным физическим и душевным изнеможением. И затем он засыпал, лишь чтобы наутро начать всё сначала. Снова и снова. Тренировки, учёба, познание — до тех пор, пока он не только не стал выглядеть и вести себя иначе, но и сам стал другим. Пока Николас Ситон не умер, а на его месте не родился новый человек. Джентельмен. Аристократ.

На эту трансформацию потребовалось десять лет. Полная — по внешним признакам. Но одна маленькая часть Николаса Ситона сопротивлялась переменам. Часть его сердца осталась нетронутой, билась так же сильно, как и прежде, чистая, верная и непоколебимая — для Мэгги Ханиуэлл.

Сколько бы времени ни потребовалось, я вернусь за тобой.

— Я никогда не забывал её, — сказал он. — Она единственный человек на земле, которого я когда-либо любил.

— Любовь. Ты щедро разбрасываешься этим словом, когда речь заходит о твоей мисс Ханиуэлл. — Лорд Аллендейл протянул руку к бокалу с вином. — Пожалуй, пора бы нам с ней познакомиться.

Бисли-парк

Сомерсет, Англия

Лето 1817

— Вы уже довольно долго служите здесь викарием, как я понимаю. — Голос Лайонела Бересфорда звучал обманчиво лениво, но блеск настороженности во взгляде было не скрыть. Сидя рядом с матерью на шёлковом диване с завитыми подлокотниками в гостиной Бисли-парка, он давно оставил всякие попытки вести непринуждённую беседу.

— Близится к четырём десятилетиям, — ответил мистер Эплуайт со своего места у догорающего камина. — Не так ли, мисс Ханиуэлл?

Мэгги оторвалась от вышивки. Она пыталась шить с тех пор, как они перешли из столовой. Занятие безнадёжное. У неё не было никакого таланта к иголке.

— Да. Мистер Эплуайт был викарием здесь ещё до моего рождения.

Тётя Харриет тихо похрапывала в своём кресле напротив викария. Она задремала почти сразу, как села. В дальнем углу комнаты Джейн тихо перебирала клавиши пианино, стараясь её не разбудить.

Фред стоял неподалёку, перелистывая стопку нот. Он невероятно гордился своим голосом и грозился развлечь их пением после ужина.

— Четыре десятилетия? — миссис Бересфорд рассмеялась. — Такой долгий срок! Осмелюсь предположить, вы знаете здешних жителей лучше кого бы то ни было.

— Полагаю, что да, — согласился мистер Эплуайт. — Хотя и не так хорошо, как моя покойная супруга, упокой Господь её душу. Она могла рассказать о каждом в округе всё до мельчайших подробностей.

Мэгги никогда не думала, что доживёт до дня, когда будет сожалеть о кончине миссис Эплуайт. Жена викария была ходячей энциклопедией местных знаний. А ещё — бичом существования Николаса Ситона и большим критиком поведения самой Мэгги.

В отсутствие супруги викарий казался следующим по значимости человеком, у которого можно было расспросить о загадочном отце Таке.

Мэгги хотела навестить его, но после возвращения от мистера Энтвисла, застав Фреда и остальных уже вернувшимися из поездки в город, не было никакой возможности ускользнуть. Одной. Пришлось ограничиться приглашением мистера Эплуайта на ужин на следующий вечер.

К несчастью, между Фредом и Бересфордами ей едва удавалось вставить слово, не говоря уже о возможности для приватного разговора.

— Интересно, знала ли она когда-нибудь моего кузена? — спросил Лайонел. — Джона Бересфорда, виконта Сент-Клера. Крепкий блондин. Довольно высокий.

Мышцы Мэгги напряглись. Прошедшая неделя была одной долгой рыбалкой со стороны Бересфордов. Поддерживаемые своими подслушивающими слугами, они то и дело выпытывали и зондировали, выискивая любые крупицы информации, которые могли бы выявить какую-то связь между Сент-Клером и Сомерсетом.

— Он проживал здесь? — спросил мистер Эплуайт, нахмурившись. — Кажется, не припоминаю такую фамилию.

— Конечно нет, — ответила Мэгги. — Лорд Сент-Клер никогда не был в Бисли-парке и, насколько мне известно, вообще в этих краях.

Фред насупился.

— Обязательно ли говорить о нём? Это ведь должен был быть весёлый вечер.

Миссис Бересфорд сделала вид, что не слышит его.

— Полагаю, виконт когда-то посещал эти края, — сказала она. — Возможно, он пользовался вымышленным именем? Молодые джентльмены любят пошалить. Несомненно, его отец в молодости предавался многим таким забавам. И кровь скажется, как всегда говорят. Каков отец, таков и сын.

— Вымышленное имя? — Мистер Эплуайт казался совершенно озадаченным этим направлением допроса. Он повернулся к Мэгги. — Как вы его назвали?

— Это неважно. Совсем наоборот. — Она отложила вышивку. — Уже поздно, викарий. Приказать подать ваш экипаж?

Мистер Эплуайт взглянул на неё с облегчением.

— Да, благодарю вас, мисс Ханиуэлл. Вы очень любезны.

Мэгги вызвала лакея. И когда немного погодя тот же слуга вернулся, чтобы доложить, что экипаж мистера Эплуайта готов, она настояла на том, чтобы проводить престарелого викария самой.

— Я вам очень обязан, мисс Ханиуэлл, — сказал он, пока они спускались по изогнутой лестнице и проходили через вестибюль. — За такое гостеприимство. Вас можно похвалить за прекрасный ужин. И вино — из погреба вашего отца, я полагаю. Великолепный урожай. Я не пробовал такого…

— Мистер Эплуайт, — перебила его Мэгги. — Я давно хотела спросить вас кое о чём особенном.

— Ась?

Лакей распахнул перед ними парадные двери, и Мэгги с престарелым викарием вышли на широкие каменные ступени. Ночь была прохладной, вечернее небо усыпано звёздами. У подъезда викария ждала старая карета, запряжённая двумя такими же старыми гнедыми.

Возможности для уединённого разговора почти не было. Лишь несколько секунд между верхней и нижней ступенькой. Мэгги воспользовалась ими сполна.

— Вы когда-нибудь встречали в округе священника по имени отец Так?

— Кто это?

— Отец Так. Полагаю, это было около тридцати лет назад.

— Не знаю отца Така. — Лоб мистера Эплуайта испещрили морщины. — О брате Таке, конечно, слышал.

Она нахмурилась.

— Разумеется. Но этот человек не был персонажем из «Робина Гуда».

— Конечно нет. Хотя, осмелюсь сказать, поэтому его так и прозвали. Изгнанный из своего ордена, кажется. Сам я с ним не встречался, но слышал истории, очень давно. Что-то связанное с той придорожной таверной в Маркет-Барроу.

— Маркет-Барроу! — Сердце Мэгги ёкнуло.

— Любовь к выпивке лежит в основе многих скорбей мира сего, мисс Ханиуэлл, — сказал мистер Эплуайт. — Не стану говорить, что мужчина не может наслаждаться ею, но нельзя становиться рабом виноградной лозы.

На этом они достигли подножия ступеней. Мэгги застыла неподвижно, пока ожидавший лакей помогал викарию в карету и закрывал за ним дверцу. Она подняла руку в прощальном жесте. Но её мысли были не об отъезде мистера Эплуайта, а о Маркет-Барроу. О брате Таке и Дженни Ситон.

О Джентльмене Джиме.

Она была так поглощена размышлениями, что не заметила, как Фред спустился по ступеням, чтобы присоединиться к ней. Она вздрогнула от неожиданности, когда он возник рядом.

— Боже правый, ты меня напугал.

Он был одет в вечерний ансамбль, его сюртук плотно облегал плечи, а шёлковый шейный платок был завязан с привычной изысканностью. Он давно перестал носить перевязь.

— Я пришёл проводить тебя обратно в дом.

— В этом не было необходимости.

— Напротив. — Он взял её под локоть. — Ты перенапрягаешь себя.

Она вырвалась из его захвата.

— Проводив викария до кареты? Едва ли.

Фред шагал рядом с ней вверх по каменным ступеням и обратно через мраморный вестибюль.

— Я не о викарии. Я о твоем вчерашнем визите к Энтвислу. Визите, который ты нанесла, когда должна были лежать в своей комнате с мигренью.

Её взгляд резко метнулся к нему.

— Кто сказал тебе, что я была у него?

— Его экономка, миссис Сквер, приходила сегодня днём на чай к нашей миссис Уилкинс. Их разговор подслушали.

Нашей миссис Уилкинс. Как будто экономка Бисли-парка уже принадлежала ему. Или, что ещё хуже, им обоим. Как будто они уже супружеская пара.

— Кто подслушал? — спросила она.

— Камердинер Бересфорда. Догадливый малый. Держит ухо востро.

— Не сомневаюсь, — язвительно заметила Мэгги.

— И это хорошо, — продолжил Фред тем же начальственным тоном. — Мне не нравится, что ты уходишь одна в твоём состоянии. Если ты хотела обсудить дела имения, тебе следовало сказать мне. Я бы сопроводил тебя в карете.

Мэгги остановилась у подножия парадной лестницы. Её голос опустился до шёпота.

— Я больше никогда не сяду с тобой в карету наедине. В следующий раз мне может не повезти, и рядом не окажется благородного разбойника, чтобы спасти меня.

Лицо Фреда покраснело в свете хрустальной люстры, висящей над ними.

— Обязательно ли всё превращать в спор? Ты вынуждаешь меня быть с тобой строже.

— Так ты это называешь?

Он снова схватил её за руку.

— Если бы ты приложила усилия, чтобы быть со мной хоть иногда поласковее…

— Я приложу усилия, чтобы дать тебе пощёчину, если ты сейчас же не отпустишь меня.

От её слов его тело застыло, словно кочерга. Прошло несколько напряжённых секунд, прежде чем он нехотя разжал пальцы.

— Твой нрав неприличен.

— Тогда тебе следует позаботиться о том, чтобы его не раздражать. — И, подобрав тяжёлые шёлковые полы своего вечернего платья, она развернулась, чтобы подняться по лестнице.

Ранним утром следующего дня, прежде чем гости — или их слуги — поднялись с постелей, Мэгги прокралась в конюшни Бисли-парка. Построенные из камня, с крепкими деревянными дверями и черепичной крышей, они служили домом для каретных и верховых лошадей Ханиуэллов и для того, что осталось от отцовского племенного поголовья. Для девочки конюшни были вторым домом. Теперь же здесь витала отчётливо недоброжелательная атмосфера.

— Что вы имеете в виду, говоря, что моя карета сегодня недоступна? — возмутилась она.

Конюший, мистер Тилли, заёрзал на месте. Он держал перед собой в руках свою суконную шапку.

— Мистер Бертон-Смит сказал, чтобы я не разрешал пользоваться экипажами без его распоряжения.

Тилли служил в Бисли-парке всего два года, большую часть которых Мэгги либо болела, либо была в трауре. Несомненно, он уже стал считать Фреда своим хозяином.

— Всё это очень хорошо, — сказала она, — но Бисли-парк принадлежит семье Ханиуэллов. Мне, собственно. И моя карета понадобится мне сегодня после обеда.

Фред и его гости должны были обедать с сэром Родериком в Летчфорд-Холле, а затем ехать осматривать соседскую коллекцию гравюр. Их отсутствие предоставило бы Мэгги идеальную возможность отправиться по своему делу. По делу, для которого требовались её горничная и её карета.

И, возможно, один из папиных пистолетов.

В его коллекции был один небольшой. Старая «Королева Анна», которая прекрасно поместилась бы в её ридикюль.

Тилли теребил свою шапку.

— Я бы с радостью выполнил вашу просьбу, мисс Ханиуэлл, но я ведь пообещал мистеру Бертон-Смиту слушаться его.

Кровь Мэгги начала медленно закипать. Она изо всех сил старалась сдержать свой нрав. Она не хотела, чтобы кто-либо обвинял её в несдержанности, как её отца.

Особенно после того, что сказал ей мистер Энтвисл.

— Что ж, тогда мне придётся обсудить этот вопрос с мистером Бертоном-Смитом, не так ли?

С этими словами она решительно направилась прочь из конюшни, но не вернулась в дом. Она была слишком разгневана. К тому же, едва наступил рассвет. Никто ещё не встал, кроме кухонной прислуги. И как бы она ни была расстроена, она не могла позволить себе разбудить Джейн лишь для того, чтобы пожаловаться ей на всю несправедливость происходящего.

Вместо этого она отправилась на прогулку.

Она пересекла подъездную аллею, вышла на пологий газон и направилась по тропинке, ведущей в её убежище. То самое старое место встреч, которое она делила с Николасом так много лет назад.

Ветки цеплялись за полы её пелерины, пока она шла всё дальше и дальше в лес. Впереди виднелся ручей, обрамлённый голубым великолепием берегов, поросших незабудками. И именно тогда, когда она остановилась среди благоухающих диких цветов, одной рукой сжавшись в боку и задыхаясь, она увидела его. Прекрасного, высокого джентльмена, стоящего у кромки воды.

На нём были бриджи и высокие сапоги, а широкие линии его плеч были очерчены тёмно-синим сюртуком, явно сшитым у лучшего портного. В одной руке он свободно держал свой высокий бобровый цилиндр и хлыст, выглядев при этом так, будто ожидал кого-то.

Её.

Услышав её шаги по траве, он обернулся. Но она уже знала, кто это. Нельзя было не узнать эти золотые волосы, отливавшие на утреннем солнце. Не спутать эти грозовые серые глаза и эту стройную грацию пантеры.

Его имя сорвалось с её губ, когда она бросилась к нему. Его настоящее имя.

Он достиг её за два шага, подхватил на руки и приподнял над землёй.

Она прижалась к нему, не зная, смеяться ли ей или рыдать.

— Ты здесь, — прошептала она, задыхаясь, у его щеки. — Ты наконец вернулся домой.

Сент-Клер обвил Мэгги руками, прижал так близко к себе, что носки её кожаных полусапожек больше не касались земли. Он уткнулся лицом в её волосы. На ней не было чепца. У него промелькнула смутная мысль, что она уронила его, когда бежала к нему.

Боже, она бежала к нему. А ей вообще нельзя бегать. В её теперешнем состоянии здоровья. Даже сейчас он чувствовал, как она ловит воздух.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она. — Зачем вернулся? Ты же знаешь, что нельзя...

— Тсс, любимая. — Он медленно опустил её на землю. Его встревоженный взгляд скользнул по её лицу. Каждая черта, каждый изгиб были для него так же драгоценны, как его собственная жизнь. Драгоценнее любого титула. — Идём, присядем.

— Где?

— Здесь. На берегу. — Он сбросил сюртук и расстелил его на влажной траве.

— Глупый галантный рыцарь. Ты его испортишь.

— Садись, — приказал он. Как будто его волновала судьба сюртука. У него их были десятки, каждый не менее элегантный, чем этот.

— Хорошо. Но только потому, что ты настаиваешь. — Мэгги неохотно опустилась на его сюртук. На ней был приталенный тёмно-синий редингот поверх простого муслинового платья, её густые волосы были собраны в простой узел на затылке. Щёки раскраснелись, синие глаза необычайно ярко горели. — Что значит твой приезд сюда?

— А что значит твоя прогулка в таком виде?

— Я пытаюсь остыть после вспышки гнева.

Его губы дрогнули.

— Уже? В такую рань?

— Не переводи тему. — Она тревожно посмотрела на него. — Я думала, мы согласились, что тебе слишком опасно возвращаться домой?

— Согласились. Была только одна проблема. — Он опустился рядом с ней. — Я не мог вынести ещё одной секунды разлуки с тобой.

Её выражение смягчилось.

— Было очень тяжело?

Он скривился.

— Похоже, я впал в некое состояние.

Хандрил, как мальчишка после первой женщины, — сказал его дед. Нелепо.

Она коснулась его щеки, её пальцы, лёгкие, как крылья бабочки, скользнули по жёсткому контуру его челюсти.

— Я тоже скучала по тебе. — Её рука обвила его шею, притягивая ближе. — Ужасно.

Он наклонил голову и поцеловал её. Или, возможно, это она поцеловала его. Он не был до конца уверен. Он лишь знал, что его кровь наполнилась теплом от прикосновения её губ, и каждая беспокойная часть его вздохнула с облегчением.

Она здесь. Снова в его объятиях.

— Мэгги...

— Я почти не пришла сюда сегодня утром, — сказала она. — Если бы не была так зла...

— Ты и твой нрав.

Её пальцы вплелись в его волосы.

— Мне недавно сказали, что он неприличный.

— Не для меня. — Он прижался щекой к её щеке. — Моя яростная, прекрасная девочка. — Он почувствовал, как её губы растянулись в улыбке. — Ты горишь так ярко. Неудивительно, что моя жизнь была такой холодной без тебя.

— Я не хочу, чтобы ты был холодным. Но я всё ещё не думаю, что это хорошая идея. Твой приезд сюда. — Это не помешало ей снова поцеловать его.

Он смутно ощущал, как ветерок шелестит листьями на деревьях вдоль ручья, и как его наёмная лошадь бродит неподалёку, щипля траву у берега. Напоминание о том, что он на самом деле не в уединённой комнате где-то со своей возлюбленной, а под чистым голубым небом, на просторах Бисли-парка.

Только это и удерживало его от того, чтобы продлить их объятия.

Отстранившись, он нежно прикоснулся лбом к её лбу.

— Всё в порядке. Никто не видел, как я подъезжал. Дом выглядел почти безлюдным.

Её глаза расширились.

— Ты подъезжал к дому?

— Да, — мрачно сказал он.

Он не ожидал, что это на него повлияет. Увидеть раскинувшийся палладианский особняк из медового известняка. Пройти по покатым лугам, усеянным незабудками. Но это повлияло. Довольно глубоко, на самом деле. Каждый камень, каждое бревно вызывало новую бурю воспоминаний.

Возвращение домой, как назвала это Мэгги.

Но для него это никогда не было домом. Это было место, где он работал. Где страдал. Где чувствовал муку непринадлежности. Боль отвержения, даже со стороны собственной матери — боль подавленных надежд и несбыточных мечтаний.

Если у него и был дом, то не здесь, в Бисли-парке. Это была она. Мэгги Ханиуэлл была его домом. Его единственной гаванью в шторм.

Все те годы за границей, странствуя по миру, Сент-Клер задавался вопросом, как ему вообще удавалось столько времени обходиться без неё. Десять долгих лет, и ничего, кроме воспоминаний, чтобы поддерживать его. Об этом нельзя было думать, теперь, когда он снова увидел её. Теперь, когда он знал, что она свободна. Что всё это время ждала его. Его любовь. Его Мэгги.

— Он такой, каким ты его помнил? — спросила она.

Он скривился.

— Меньше.

— Логично. Ты ведь вырос. — Она откинулась на его сюртук, её голова покоилась на самой кромке воротника, на кочке, поросшей незабудками. — Помнишь, как мы лежали здесь вместе в тот день? До того, как всё пошло прахом?

— Как я мог забыть? — Его потянуло прилечь рядом с ней. Взялся за гуж, не говори, что не дюж, разве не так говорится? Но должны быть пределы. Даже для него. Он прочистил горло. — Ты часто приходила сюда все эти годы?

— Слишком часто для моего же блага. — Она повернула голову, чтобы посмотреть на него. Воротник его сюртука касался её щеки. — Думаю, большинство этих полевых цветов полито моими слезами в то или иное время.

Он взял её руку. Мысль о том, что она плакала о нём, сжимала ему грудь.

— Всё это позади.

— Да. — Её пальцы сцепились с его.

— Я часто думал об этом месте, — сказал он. — Особенно поначалу. Я хотел вернуться сюда снова. Увидеть, почувствую ли то же самое.

— И почувствовал?

Он тяжело вздохнул.

— Нет.

Она приподняла брови.

— Не это место делало меня счастливым. — Он поднёс её руку к своим губам. — Это была ты.

Её глаза заблестели. Боже, как она на него смотрела. Как будто он и вправду был так же необходим ей, как свет или воздух. Её родственная душа. Вторая половина её сердца.

Это одновременно восхищало и смиряло его. Более того, это заполняло пустоту внутри него. Собирало разбитые осколки в целое.

Она была права в тот день в Гайд-парке. Никто из них не мог существовать вне присутствия другого. Он знал, что сам не может. Больше нет.

— Я люблю тебя, Мэгги Ханиуэлл, — хрипло сказал он. — Ты ведь знаешь это, да?

— Да.

— И ты любишь меня? Не только память обо мне... о нём... но меня, такого, какой я сейчас?

— Да. На всю вечность. — Её голос был бархатным обещанием. Обетом, который никогда не был нарушен. Который не мог быть нарушен. Ни временем, ни расстоянием. Даже смертью, подозревал он.

— Скажи это, — приказал он. — Мне нужно это услышать.

— Я люблю тебя, Николас Ситон. — Её взгляд приковал его. — Я люблю тебя, Джон Бересфорд. Как бы ты ни называл себя, как бы ни изменился, ты мой.

Он склонил голову, прижавшись лицом к её руке. Её слова были бальзамом для его души.

— Я твой.

— Ну что ж, — сказала она, — раз уж мы это прояснили.

— Да, раз уж мы это прояснили... — Он замолчал, глядя на неё, тщательно подбирая следующие слова. Он уже обдумывал их по дороге сюда. Теперь оставалось только высказать их, и в правильном порядке. — Я знаю, что ты чувствуешь к этому месту. Как много оно для тебя значит — земля и все твои арендаторы, но... — Он запнулся.

Как один человек может противостоять против целого поместья? Поместья, которое стало синонимом имени Ханиуэллов?

Но ему не пришлось формулировать правильные слова.

Мэгги избавила его от этой необходимости.

— Мой отец всегда говорил мне, что земля будет жить вечно. Что люди не важны. Мы не важны. Ничто не важно, кроме Бисли-парка. — Морщинка пробежала по её лбу. — Осмелюсь сказать, он надеялся, что это убедит меня принять Фреда. Думать только о поместье и о том, что наш брак может для него значить.

Её брак.

Настроение Сент-Клера слегка помрачнело.

— Ты ведь всё ещё не намерена...

— Нет. Но папа был прав. Земля действительно живёт вечно. И она жила всё время моей болезни и пока я была в трауре. Она жила без меня. — Она горько улыбнулась ему. — У меня было прозрение, видишь ли. Я не так незаменима для Бисли-парка, как всегда считала.

Он утешительно поцеловал её запястье, то нежное место, где её пульс бился так отважно. Его сердце болело за неё, но он не мог сожалеть. Бисли-парк был для него таким же соперником, как и Фредерик Бертон-Смит.

— У меня было похожее прозрение.

— Да?

— В ту ночь, когда я ушёл отсюда, когда отправился в самостоятельное плавание, если бы я нашёл Джентльмена Джима, я с радостью присоединился бы к любому преступному предприятию, в котором он был замешан. У меня не было особых принципов. А позже, когда Аллендейл предложил взять меня под своё крыло — выдать за своего наследника — мне даже в голову не пришло отказаться. И не потому, что я стремился к богатству, атрибутам известности или знатности. А потому что... всё, чего я когда-либо хотел, — это иметь своё место. Не имело особого значения, где.

— Твоё место рядом со мной, — сказала она.

Её слова, произнесённые так просто, свели его с ума.

То немногое самообладание, что у него оставалось, рухнуло под натиском эмоций. Оно рассыпалось в прах, унося с собой остатки его джентльменской решимости.

Любые мысли о приличиях мгновенно улетучились. Осталась только она. Они двое. И десять долгих лет беспокойного, мучительного, безответного томления.

Он наклонился над ней, игнорируя боль от пулевого ранения, и заключил её в объятия. Её глаза расширились, когда он поцеловал её, жёстко и яростно.

— Да, — сказал он. — А твоё место рядом со мной. Не здесь, застрявшей в этом чёртовом поместье до конца своих дней. Не замужем за Фредериком Бертоном-Смитом.

— Я же сказала, не выйду за него замуж. Я думала, что смогу, пока ты не вернулся, но...

— Выходи за меня, — сказал Сент-Клер. Это было наполовину мольбой, наполовину хриплым приказом. Совсем не романтическое предложение, которое он обдумывал по дороге из Лондона.

Её грудь вздымалась и опускалась, касаясь его груди. Он чувствовал, как её сердце бешено бьётся, наверняка так же бешено, как и его собственное.

— И как мы будем жить? — спросила она.

— Разве это важно? Без тебя жизнь вообще не имела бы смысла.

Она на мгновение отвела от него взгляд. Её горло сжалось при глотке.

— Ты сказала мне, что без меня ты была лишь наполовину человеком, жила жизнью наполовину. Но я здесь сейчас. Не такой, как прежде — не Николас Ситон — но моё сердце всё ещё твоё. Оно всегда было твоим. Если ты выйдешь за меня...

— Конечно, я выйду за тебя.

Его глаза вспыхнули.

— Мэгги...

— Но ты же знаешь, Фред никогда не одобрит этот брак. Это будет означать отказ от Бисли-парка. Отказ от моего состояния.

— К чёрту это место и твои деньги вместе с ним. Я бы взял тебя и в одном нижнем белье.

Она фыркнула от смеха.

— И, возможно, ещё возьму, — прорычал он низким голосом. — Иди сюда.

Её руки обвили его шею, и когда его губы снова нашли её губы, она ответила на его поцелуй с такой же жаждой и страстью.

Спустя какое-то время он лёг рядом с ней, держа её за руку, точно так же, как много лет назад. На его губах играла глупая улыбка. Он был влюблён по уши. Совершенно очарован. И в данный момент не слишком склонен сталкиваться с реальностью.

У Мэгги не было такого отвращения.

— Твой дед вряд ли будет рад.

— Ты так думаешь? Можешь пригласить его на чай и спросить самой.

— Что? — Она резко приподнялась. Можно было подумать, что сам граф появился перед ней. — Не говори, что он приехал с тобой?

Вот и конец их передышке от реальности.

Сент-Клер приподнялся на локте.

— Приехал. Он в «Олене и Гончей». Наверное, ещё спит. — Они прибыли на постоялый двор поздно прошлой ночью, около одиннадцати. Его дед отказался от ужина и сразу отправился в свою комнату. Даже сейчас Сент-Клер всё ещё не был уверен в его настроении. — Мы намерены нанести тебе официальный визит сегодня после обеда.

Мэгги была поражена.

— Ты не посмеешь.

— Почему нет? Я имею надёжную информацию, что небольшая смелость никогда не бывает лишней.

— Бывает смелость, а бывает глупость. Это... — Она покачала головой. — Твой дед должен понимать, что случится, если тебя узнают.

— Он в курсе.

— И всё же приехал?

Сент-Клер пожал плечами.

— Я рассказал ему о своих чувствах к тебе. Он знал, что я должен увидеть тебя. Что мне надоело ждать. И он знал, что я приеду с ним или без него — к чёрту последствия.

Румянец залил её щёки.

— Боже мой. Он, наверное, считает меня самой настоящей соблазнительницей.

— Если в данный момент он о ком-то и плохого мнения, так это обо мне. Он думает о своём титуле. Если моё происхождение вскроется, его мечты о том, что я унаследую его, рухнут.

Она нахмурилась.

— Мне вот интересно.

Он настороженно посмотрел на неё.

— Что именно?

— Действительно ли ты являешься незаконнорождённым.

Сент-Клер слушал, ошеломлённо молча, пока Мэгги рассказывала ему всё, что узнала о Дженни, отце Таке и Джентльмене Джиме. Когда она дошла до части о своих планах, в его жилах похолодело.

— Ты собиралась посетить ту придорожную таверну в Маркет-Барроу?

— Ну... да. Если бы Фред не запретил мне пользоваться каретой.

— Слава Богу, что он это сделал. — Сент-Клер поднялся на ноги, слишком взволнованный, чтобы сидеть. Он зашагал к кромке воды и обратно. — Чёрт возьми, Мэгги. Эта таверна печально известна!

— Вздор. Ты говоришь так, будто я собиралась туда ночью. Я собиралась поехать днём. Никто не сможет причинить мне вред при свете дня, это уж точно.

— И что ты узнаешь при свете дня? Каких злодеев ты будешь расспрашивать в пустой таверне?

Лицо Мэгги вытянулось.

— Ох. Я об этом не подумала. — Она быстро пришла в себя. — Что ж, тогда мне просто придётся спланировать вылазку после наступления темноты. И тебе не нужно так ужасаться. Я была бы в полной безопасности. Я бы взяла с собой Бесси. — Она замолчала и тихо добавила: — И пистолет.

— Боже мой, — пробормотал он. — Я думал, у тебя больше здравого смысла.

Она уставилась на него.

— Вот так сказал. Ты же знаешь, что я стреляю не хуже любого мужчины.

Это была правда. Девочкой она не испытывала недостатка ни в умении, ни в храбрости. Она была столь же грозной с пистолетом, как и верхом на лошади.

— Это не имеет значения, — сказал он.

Мэгги поднялась с травы.

— Это имеет самое что ни на есть значение. — Она отряхнула полы своего редингота. — Если ты собираешься говорить, что место опасное, и намекать, что мне глупо туда отправляться...

— Ты безрассудна. Прямо как тогда, когда сидела с умирающей Дженни, рискуя собой. Или, когда приехала на Гровенор-сквер той ночью, чтобы остановить мою дуэль с Фредом. Или, когда пришла в Грильон — ко мне в номер, из всех мест. Ты никогда не задумываешься о последствиях.

— Зачем это перечислять? Это другое. Это...

— Безрассудство, — повторил он. — И ради чего? Чтобы доказать какую-то дурацкую теорию о том, что Дженни и Джентльмен Джим были женаты?

— Это не «дурацкая» теория. В ней есть совершенный смысл.

— Что сын графа женился на шлюхе из придорожной таверны?

Она всплеснула руками.

— Да! Тот самый сын графа, который стал разбойником. Если он мог задумать одно, почему не мог задумать другое?

Сент-Клер покачал головой. Это было слишком надуманно. Слишком совпадало с тайными мечтами, которые он лелеял в детстве. Что однажды он обнаружит, что вовсе не незаконнорожденный. Что у него были родители — мать и отец, которые были обвенчаны.

Он не мог в это поверить. Не хотел верить.

Мэгги подошла и встала перед ним. Некоторые пряди её волос выбились из узла на затылке. Соболиные локоны обрамляли её лицо, колышимые утренним бризом.

— Твоё видение затуманено чувствами к Дженни. Ты так зол на неё за то, что она была плохой матерью, что не можешь представить, будто у неё могли быть какие-то достоинства.

— Их и не было.

— Когда-то она была красива. Для большинства мужчин этого достаточно. И у неё могли быть другие качества, способные вдохновить привязанность Джентльмена Джима.

Он фыркнул.

Она положила руку ему на грудь. Успокаивающий жест. Он почувствовал её тяжесть сквозь слои его камзола и льняной рубашки, прямо до кожи. Его кровь в ответ заволновалась. Всего несколько мгновений назад он лежал с ней, целовал её и обнимал. Просил её выйти за него.

И она сказала «да».

Она сказала «да».

И вот теперь они тут чуть ли не спорят о... о чём? О давней связи между Весёлой Дженни и Джентльменом Джимом?

Сент-Клер, возможно, рассмеялся бы, если бы не был так раздражён.

Боже правый, неужели в Мэгги Ханиуэлл нет ничего, что не завязывало бы его в узлы? Что не оставляло бы его бездыханным, ошеломлённым и сражающимся за самообладание?

— Не все отношения — великая любовь, знаешь ли, — сказала она. — Для большинства людей достаточно миловидного лица и приятного нрава.

Он накрыл её руку своей.

— Из этого не следует, что они поженились. Даже если Джентльмен Джим восхищался её достоинствами. Даже если он знал, что она беременна. Он не был благородным человеком, Мэгги.

— Полагаю, ты прав. Но кто сказал, что он женился на ней из-за чувств? Возможно, у него был другой мотив.

— Например?

— Может, он женился на ней, чтобы досадить отцу?

Сент-Клер замер.

— И затем оставил её здесь, беременной? — Мысль о такой подлости превратила холод в его жилах в ледяную глыбу.

— Ты сам это сказал. Он не был хорошим человеком. Действительно, когда дело касается Джеймса Бересфорда, это, кажется, преобладающая точка зрения.

— Если это правда... — Сент-Клер не смел даже думать об этом. Он слишком опасался разочарования, чтобы надеяться. По его опыту, когда гонишься за прошлым, никогда не находишь именно то, что ожидаешь. — Но как это может быть? Если бы я был законным, Дженни объявила бы об этом на весь мир. Не было бы причин хранить это в тайне.

— По словам мистера Энтвисла, она рассказала моему отцу, что её обманом заставили поверить, будто она замужем. Что на самом деле она вовсе не была замужем. Я подозреваю, что этот отец Так или брат Так, или как бы его тогда ни звали, мог быть частью этой уловки. — Мэгги нахмурилась. — Либо же Дженни просто позвала его на смертном одре, потому что он был старым другом — тем, кто когда-то был к ней добр.

— Вот видишь? — сказал он. — Ты, возможно, делаешь из мухи слона.

— Возможно, — ответила Мэгги. — Есть только один способ выяснить это.

Его брови нахмурились.

— Маркет-Барроу.

— Досадно, что я не могу воспользоваться своей каретой. Но у Джейн здесь её экипаж, и её слуги подчиняются ей, а не Фреду. Я уверена, она не будет возражать, если...

— Надеюсь, мисс Трамбл обладает бóльшим благоразумием, чем помогать тебе в таком опасном предприятии. — Он сжал руку Мэгги. — Разве ты не можешь представить, что может случиться? Такое прекрасное создание, как ты — молодая состоятельная леди — прибывает в придорожную таверну в дорогой карете с парой отличных лошадей и никого, кроме горничной, для защиты? Как ты думаешь, что подумают местные негодяи, когда такая лакомая жертва добровольно войдёт в их логово?

Мэгги больше ничего не сказала. Она лишь смотрела на него, и вызов в её синих глазах зажигал его кровь так же сильно, как и пугал возможностью того, что она может предпринять дальше.

Он подавил ругательство.

— Хорошо. Я сам пойду, если это положит конец делу.

Она просияла.

— И возьмёшь меня с собой?

Он бросил на неё запрещающий взгляд.

— Ни в коем случае. Я говорил тебе, это слишком опасно. Я пойду ночью и пойду один.

— Ты не можешь идти один, — сказала она. — Тебе нужно думать о своей раненой руке.

— Мэгги...

— И кроме того, — решительно продолжила она, — это я обнаружила существование отца Така. Несправедливо, что я должна ждать дома, пока ты наслаждаешься приключением.

Он узнал этот характерный подъём её подбородка с ямочкой. Её решение было принято. Её нельзя было поколебать ни угрозами, ни доводами. Тем не менее он предпринял последнюю попытку.

— Дело не в справедливости. Дело в твоей безопасности.

Она улыбнулась ему.

— Ты будешь меня охранять. У меня есть полная уверенность в тебе.

В тот же день, как и грозился, Сент-Клер нанёс официальный визит в Бисли-парк в компании своего деда. Это была вежливость, которую полагалось соблюдать, когда прибываешь в округ и посещаешь знакомых из города. Всё открыто и прилично.

Действительно, не было ничего необычного в этом. Тем не менее, поднимаясь по широким каменным ступеням парадного входа, Сент-Клер чувствовал себя совершенно не в своей тарелке.

Мальчишкой его никогда не допускали в дом через парадную дверь. Ему приходилось пользоваться боковым входом у кухни. Мэгги, возможно, и сдалась в этом вопросе, но остальная прислуга — нет. Николасу Ситону никогда не позволяли забыть своё место. Его место было внизу, со слугами.

«Твоё место рядом со мной», — сказала Мэгги.

Память о её словах — о её поцелуях — ободрила его, когда он постучал медным молотком в дверь.

— Выглядит неплохо, — заметил Аллендейл, оглядывая поместье. — Удивительно.

Уголки губ Сент-Клера дрогнули.

— Вы ожидали увидеть разваливающуюся деревенскую свиноферму?

Прежде чем Аллендейл успел ответить, дверь открыл лакей в тёмно-зелёной ливрее. Он был молод, и Сент-Клер не узнал его.

— Виконт Сент-Клер и граф Аллендейл, чтобы увидеть мисс Ханиуэлл, — сказал Сент-Клер. — Нам назначено.

Лакей посмотрел на каждого из них, бросил взгляд мимо них на статный экипаж графа с гербом на дверце, а затем — с почтительным поклоном — пригласил их войти. Забрав их шляпы и перчатки, он проводил их наверх, в гостиную.

Мэгги поднялась с дивана, когда они вошли. На ней было простое муслиновое платье с ленточной перевязью на талии. Её волосы были собраны в высокий узел, несколько прядей завивались вокруг лица. Она выглядела необычайно молодой и необычайно прекрасной.

Сердце Сент-Клера забилось сильнее. Он почувствовал то же тёплое, слегка дурманящее чувство, которое испытывал всякий раз, когда смотрел на неё. Как будто всё вокруг сузилось до одной точки, его целый мир свелся к одному человеку. К ней.

Он старался не показывать этого и льстил себе мыслью, что ему это удалось. Было достаточно плохо, что его обвиняли в поведении мальчишки с первой женщиной. Он не позволил бы себе играть эту роль.

— Мисс Ханиуэлл, — сказал он, кланяясь. Он быстро провёл представления.

Не то чтобы кто-либо из них, казалось, слушал.

Его дед подошёл к Мэгги без предисловий, ответив на её чёткий реверанс жёстким наклоном головы.

— Мисс Ханиуэлл, наконец-то. Я понимаю, вы полностью опутали моего внука.

— Не больше, чем он опутал меня, милорд, — не сбиваясь, ответила Мэгги. Она жестом предложила им сесть.

Аллендейл опустился в кресло, его внимание приковано к Мэгги, пока она снова занимала место на шёлковом диване.

— Лорд Сент-Клер говорит мне, что вы сняли комнаты в «Олене и Гончей», — сказала она. — Надеюсь, вам там удобно?

— Достаточно удобно, — сказал Аллендейл. — А где этот мой предполагаемый племянник и его мать? Они же остановились здесь? Пользуются каким-то давним знакомством?

— Именно так. Мой сосед, мистер Бертон-Смит, пригласил их для охоты. В данный момент они в отъезде, наносят визит его отцу, сэру Родерику, в Летчфорд-Холле.

Сент-Клер направился к камину. Его взгляд скользил по гостиной. Это было большое пространство, богато устланное коврами, со стенами, оклеенными шёлковыми обоями и увешанными масляными полотнами лошадей и гончих, меблированное элегантными диванами, кушетками и креслами. Всё было точно таким, каким он помнил.

Но что-то было не так.

Это был свет. Его было недостаточно. Тяжёлые занавески из сливового дамаска были задернуты против полуденного солнца, оставляя комнату сумрачной и прохладной.

Он посмотрел на Мэгги, нахмурившись.

— Бертон-Смит — ваш опекун? — спросил Аллендейл.

— Что-то вроде того. — Она метнула взгляд на Сент-Клера. — Вы не присядете, милорд?

Он направился к одному из кресел из красного дерева и занял место.

Размышляя о своём визите в Бисли-парк, он не задумывался о том, насколько странным он окажется. Насколько тревожным будет пересечение его прошлого и настоящего. Более того, он не принял во внимание, что может чувствовать Мэгги по поводу его возвращения. Она хочет его, в этом он не сомневался. Принимает его таким, какой он есть. И всё же...

И всё же гостиная была настолько тёмной, насколько это возможно посреди жаркого летнего дня.

Неужели она так беспокоилась о том, что может сделать Фред, если узнает, кем на самом деле является Сент-Клер? Если увидит его при неумолимом свете дня?

Эта мысль раздражала Сент-Клера до чрезвычайности.

Он более чем способен справиться с Фредериком Бертон-Смитом. Разве Мэгги этого не знала? Или она всё ещё считала его мальчишкой — слугой, которому грозит быть избитым? Тем, кого она должна защищать любой ценой?

— Когда ваши гости вернутся? — спросил Аллендейл.

— Через несколько часов, я полагаю, — сказала она.

Сент-Клер скрестил руки. Швы от пулевого ранения болезненно натянулись. — Возможно, мы подождём их.

Улыбка Мэгги померкла.

— Если хотите. Или вы могли бы отложить это удовольствие до завтрашнего вечера.

Его брови взметнулись.

— Бертон-Смит будет здесь?

— Будет, — сказала Мэгги. — И сэр Родерик тоже. Они придут на ужин. Я надеюсь, вы и лорд Аллендейл будете свободны, чтобы присоединиться к нам.

Званый ужин в присутствии Фреда и его отца. Это означало бы прибыть после наступления темноты, чтобы ужинать в комнате, освещённой лишь мерцающими свечами. Обстановка, почти гарантированно скрывающая любые намёки на его истинную личность.

— Прекрасная мысль, — сказал Аллендейл.

— И Фред одобрил это? — спросил Сент-Клер. — Он знает, что я прибыл в Сомерсет?

— Нет, — призналась Мэгги. — Если бы знал, он не был бы так готов оставить меня без присмотра сегодня днём.

— Тем самым впустив лису в курятник.

Губы Мэгги сжались.

— Метафора, которая не льстит никому из нас.

И всё же уместная, считал Сент-Клер.

— Когда ты планируешь сказать ему?

— Мне не придётся говорить. Он узнает о твоём визите сам. Всегда найдётся кто-то, кто подсмотрит и доложит ему.

— Этот самый Бертон-Смит, — сказал Аллендейл. — Обращается с вашим домом как со своим собственным, да?

Она не стала отрицать.

— Он управляет поместьем с тех пор, как умер мой отец. Это неидеально, но...

— Это далеко от идеала, — сказал Сент-Клер. — И он управляет не только её домом. Но и всей её остальной жизнью.

— Право же, — возразила она. — Я уверена, лорд Аллендейл не хочет слышать...

— Я уверен, что хочет. — Сент-Клер повернулся к своему деду. — Бертон-Смит должен одобрить её брак, иначе она лишится прав на отцовское поместье. Юридическая уловка, использованная сквайром Ханиуэллом, чтобы заставить её выйти замуж за избранного им человека.

— И почему ей не следует? — спросил Аллендейл. — Если таково было желание её отца?

— Потому что она выходит замуж за меня, — сказал Сент-Клер. — Я сделал ей предложение сегодня утром.

Его слова были встречены внезапной и очень явной тишиной. Действительно, если бы булавка упала в тот момент, он был уверен, что услышал бы её.

И Мэгги, и Аллендейл уставились на него, но прежде чем кто-либо из них успел найти слова для ответа, тишину нарушило появление чайного подноса. Его внёс лакей — не тот, что открывал парадную дверь, и столь же незнакомый. Он поставил поднос на низкий столик рядом с диваном с завитыми подлокотниками, где сидела Мэгги.

— На этом всё, Солтер, — сказала она. И затем, её синие глаза всё ещё бросая искры по поводу неожиданного заявления Сент-Клера, она вполне любезно спросила: — Чай, кто-нибудь?

Они ждали, чтобы заговорить, пока она наливала им по чашке. Как будто вежливый ритуал держал их в плену. Лишь после того, как она вернула фарфоровый чайник на серебряный поднос, Аллендейл наконец отреагировал.

— Итак, — сказал он, — мой внук сделал вам предложение?

— Сделал.

— И вы, я полагаю, приняли его?

Мэгги поднесла чашку к губам.

— Приняла, милорд. — В её голосе чувствовался оттенок вызова.

Это вызвало лёгкую улыбку на губах Сент-Клера. Возможно, ему следовало предупредить деда, что Мэгги воспитана величайшим задирой на всём Западе? Нрав сквайра Ханиуэлла почти что привил его дочери иммунитет. Когда дело касалось властных мужчин, она привыкла давать сдачи.

— А что, если он лишится титула? Что тогда? — Аллендейл обратился к Сент-Клеру. — У тебя нет денег, чтобы содержать жену. Не ту, что привыкла жить в прекрасном доме с полным штатом прислуги и... чего ещё? — Он бросил на Мэгги жёсткий взгляд. — Табуна охотничьих лошадей, кареты с четвёркой? Поездок в Лондон на сезон?

— Вы меня не знаете, — сказала Мэгги. — Мне ничего из этого не нужно.

— А что насчёт моего внука? Что насчёт того, что нужно ему? Парень встречает девушку в юности, ставит её на пьедестал. Не значит, что она подходит джентльмену, которым он стал.

Мэгги опустила чашку обратно в блюдце с резким звоном.

— Нет никого более подходящего для лорда Сент-Клера, чем я. И разе это не его выбор?

— Это мой выбор, — сказал Сент-Клер. — И он сделан. Мисс Ханиуэлл и я поженимся, как только сможем это устроить.

— Несмотря на последствия? — спросил Аллендейл.

— Я надеюсь, — сказала Мэгги, — что преимущества этого союза перевесят любые последствия.

Взгляд Сент-Клера встретился с её взглядом. И он почувствовал это — любовь к ней, укоренённую глубоко внутри него, такую же основополагающую, как его собственная кровь. Казалось невозможным, что она может стать сильнее. И всё же становилась; чем больше он был с ней, тем ближе был к тому, чтобы сделать её своей.

Он молился, чтобы она была права. Чтобы брак с ним, отказ от прав на Бисли-парк не были тем, о чём она будет жалеть до конца своих дней.

Более хороший — более благородный — мужчина мог бы удержать её от такой жертвы. Он мог бы отступить и спасти её от потери дома и состояния.

Но Сент-Клер не был ни хорошим, ни благородным.

На этот раз, покидая Сомерсет, он заберёт Мэгги Ханиуэлл с собой.

— Сент-Клер был здесь? — взбешённый голос Фреда прозвучал из двери библиотеки Бисли-парка. Он стремительно пересек комнату, где Мэгги сидела у высокого окна, устроившись в огромном кресле. — И ты приняла его?

Она оторвалась от книги, которую читала.

— Вы рано вернулись. — Она заглянула за него. — А где мисс Трамбл?

— К чёрту мисс Трамбл, — резко сказал он. — Это правда? Ты принимала его здесь? Наедине?

— Мне ничего не угрожало. Его сопровождал граф Аллендейл. Разве ты хочешь сказать, что лорд Сент-Клер стал бы насиловать меня в присутствии собственного деда?

Прилив краски потемнел на лице Фреда.

— Ты знала, что он приедет? Поэтому притворилась, что слишком устала, чтобы присоединиться к нам? У вас было свидание?

Мэгги перевернула страницу книги.

— Это может стать для тебя сюрпризом, Фред, но у меня нет никакого желания разъезжать по сельской местности в жаркий день. Я предпочитаю остаться дома. И да, когда знакомые из города приходят с визитом, я приглашаю их и предлагаю чай. Ты бы предпочёл, чтобы слуги заколотили окна и сняли дверной молоток?

Фред разгневанно фыркнул, словно бык, готовящийся к атаке на невидимого врага.

— Он последовал за тобой сюда, негодяй.

— Мой кузен прибыл? — Лайонел Бересфорд вошёл в библиотеку. Он посмотрел с Мэгги на Фреда и обратно. Его обычно ленивый взгляд оживился расчётливым интересом. — И мой дядя с ним? Вот это неожиданно.

— Они пили здесь чай. — Тон Фреда был густ инсинуациями, делая этот поступок похожим на некое развратное действо.

Джейн следовала за мистером Бересфордом. Её чепец всё ещё был в руке.

— Вот ты где. — Она направилась прямо к Мэгги, опускаясь в кресло рядом с ней. — Что это я слышу о том, что лорд Аллендейл и лорд Сент-Клер приезжали с визитом?

— Они остановились в «Олене и Гончей». Я вот думаю... — задумчиво произнесла Мэгги. — Как ты думаешь, им было бы удобнее здесь? Мы могли бы устроить домашнюю вечеринку.

— Мы ничего такого делать не будем, — сказал Фред. — Я категорически запрещаю. Чем скорее Сент-Клер вернётся туда, откуда приехал, тем лучше. Я не позволю ему быть в этом доме и оказывать тебе знаки внимания.

Знаки внимания.

Кровь Мэгги потеплела при воспоминании об их утренней встрече с Сент-Клером на берегу ручья.

— Не будь смешным, Фред. Его светлость вёл себя совершенно прилично, и я намерена ответить тем же. Я пригласила его на завтрашний ужин.

Кулаки Фреда сжались по бокам.

— Ты бы не посмела...

— Он будет здесь в семь, вместе с лордом Аллендейлом. — Она бросила на него строгий взгляд. — И я не желаю больше ничего слышать на эту тему. Ты стрелялся с ним на дуэли, и он победил. Пора принять своё поражение с достоинством.

Джейн издала придушенный звук.

Возможно, она немного перегнула палку с Фредом.

Его красное лицо стало ещё краснее, дыхание с шумом вырывалось из него.

— Моё поражение? Моё поражение? Что ты знаешь о том, что произошло? Это дела джентльменов.

— Полно, сэр, — сказал Лайонел, уводя Фреда прочь рукой. — Оставим дам их романам. У меня есть кое-какие дела для обсуждения с вами. Может, за бокалом портвейна?

Фред неохотно согласился со своим гостем, выйдя из библиотеки — но не прежде, чем бросить последний угрожающий взгляд в сторону Мэгги.

— Я никогда не видела его таким злым, — сказала Джейн. — Благоразумно ли так дразнить его?

Возможно, и нет. Нрав Фреда ухудшался с тех пор, как Мэгги поехала в город. Чем больше она сопротивлялась, тем злее и раздражённее он, казалось, становился. Это вылилось в его попытку поцеловать её в карете, а теперь, с приездом Сент-Клера, Фред был почти готов сорваться.

Мэгги полагала, что должна бояться, но страх не приходил. Она была влюблена. Обручена. И после сегодняшней ночи она, возможно, даже разгадает загадку происхождения Николаса Ситона. Впервые будущее выглядело светлым — и настоящее тоже.

— Фред не может причинить мне вреда, — сказала она, с щелчком закрывая книгу. — Сегодня я чувствую, что ничто не способно на это.

Ночью, когда напольные часы в холле пробили одиннадцать, Мэгги выскользнула через чёрный ход Бисли-парка и направилась к концу тёмной подъездной аллеи. Там её ждала ветхая двуколка, управляемая очень маленьким человеком в не по размеру большом пальто и шляпе.

У неё был лишь момент, чтобы разглядеть его в серебристом свете полной луны, прежде чем дверца экипажа открылась и выпрыгнул Сент-Клер.

— Это Энцо? — спросила она.

— Не обращай на него внимания. — Сент-Клер подсадил её в кабриолет, а затем залез следом, захлопнув дверцу за собой. — Тебя кто-нибудь видел?

— Нет. Не думаю. — Она была тиха, как мышь, лишь зажигая свечу на время, чтобы надеть одно из своих старых платьев и плащ. Только Бесси знала, что задумала Мэгги. Остальной дом был безмолвен, как могила. Никаких следов Лайонела Бересфорда, крадущегося поблизости, или его столь же отвратительного камердинера.

По крайней мере, Мэгги на это надеялась.

— Хорошо. — Сент-Клер сел на сиденье напротив неё. На нём было плащ с пелериной, его шляпа и трость лежали на грязной подушке рядом.

— Было мудро с твоей стороны нанять этот экипаж на ночь, — сказала она. — Уж точно никто не обратит на него внимания.

Он не ответил.

Она посмотрела на него в слабом свете каретных фонарей, пытаясь разглядеть его лицо в тенях.

— Если ты собираешься дуться...

— Я не дуюсь.

Она приподняла брови, но больше ничего не сказала. Что ещё можно было сказать? Он не хотел, чтобы она ехала с ним, что было понятно. Она сама признавала, что посещение придорожной таверны после наступления темноты — дело рискованное. Опасное для него не меньше, чем для неё. Он ведь не неуязвим.

И она сказала ему об этом.

Но если его рука сейчас болела, он определённо этого не показывал. Он казался высеченным из камня, сидя там напротив неё, неподвижный и тихий, как будто у него в голове были вещи поважнее, чем ночная вылазка в прошлое.

Между тем её собственные нервы трещали от ожидания.

Сколько раз в юности они с Николасом строили предположения о знаменитой придорожной таверне в Маркет-Барроу? Слишком много, чтобы сосчитать.

И вот теперь они почти на месте.

Экипаж грохотал и подскакивал на дороге, натыкаясь на каждый камень и выбоину. Рессоры были плохими — да и герметичность тоже. Вечерний холод просачивался сквозь щели дверей и окон.

Дрожа, Мэгги плотнее закуталась в плащ.

Сент-Клер вздохнул. В следующее мгновение он поднялся со своего места и опустился рядом с ней. Его рука обвила её плечи, притягивая ближе к теплу его пальто.

— Лучше?

Она прижалась к нему, повторяя изгиб его тела. Это было похоже на объятия с печью.

— Намного лучше, спасибо.

Казалось, они были единственной каретой на дороге, но иногда Мэгги казалось, что слышит цокот копыт позади них. Как будто лошадь с всадником двигались тем же маршрутом. Она страстно надеялась, что это не разбойник.

— Сколько ехать до Маркет-Барроу? — спросила она.

— Миль семь-восемь. — Губы Сент-Клера коснулись её волос. — Когда приедем, ты останешься рядом со мной. Поняла?

— Тебе не стоит беспокоиться обо мне. — Перед уходом из дома она сунула кремнёвый пистолет «Королева Анна» в свой ридикюль. Прошло много времени с тех пор, как она стреляла из пистолета, но такое не забывается, это уж точно.

— Конечно, я беспокоюсь, — сказал он. — Если с тобой что-нибудь случится...

— Не случится, обещаю. Я всё время буду рядом с тобой. — Она положила руку на его живот. Пуговицы его камзола коснулись её ладони. У неё ёкнуло в животе. Было что-то необычайно интимное в том, чтобы быть с ним таким образом, внутри тёмного экипажа, укутанной в его пальто и защищённой его рукой. — Лорд Аллендейл что-нибудь сказал о твоей ночной вылазке?

— Он рано лёг спать.

— Он не знает?

— Об этом самом отце Таке? — Сент-Клер нахмурился. — Нет. Я не говорил ему. Казалось, в этом мало смысла.

— Надеюсь, что после этой ночи будет о чём рассказать.

Где-то сорок минут спустя их ветхий экипаж наконец въехал во двор легендарной придорожной таверны в Маркет-Барроу.

Мэгги отодвинула край заеденного молью занавеса, чтобы выглянуть из грязного окна кареты. Она призналась себе в некотором разочаровании. Таверна была совсем не такой, как она себе представляла. Это не было мрачным притоном воров из готического романа, а небольшим, неприметным каменным зданием, расположенным вдоль дороги среди зарослей деревьев и кустарника.

— «Скрещенные кинжалы», — вслух прочла она с качающейся деревянной вывески, когда карета остановилась. — Как зловеще.

— Это определённо не «Олень и Гончая», — мрачно сказал Сент-Клер. Он потянулся открыть дверцу, но она остановила его.

— Поцелуй на удачу? — предложила она.

Он замер.

— Тебе всё это нравится, да?

— Нравится, — призналась она.

— Это опасно, Мэгги.

— Да, опасно. Как галоп по пересечённой местности на горячей лошади — прыжок через высокие ворота или через слишком широкий овраг. — Она давно не ездила верхом, но хорошо помнила это чувство скорости и дерзости, полного забвения. Оно взывало к её первобытной Ханиуэлловской душе. — Слишком много лет меня заворачивали в вату. Держали взаперти в Бисли-парке. Ночь, когда ты вернулся ко мне, — это ночь, когда я снова ожила. Пути назад теперь нет.

Он склонил голову.

— Нет. Пути назад нет. — Он поцеловал её, жёстко и яростно.

Она слабо уцепилась за его пальто, её сердце сильно билось, пока его грешные губы покоряли её.

Это он прекратил поцелуй, огонь пылал в его серых глазах. Он накинул её капюшон, чтобы скрыть лицо, прежде чем открыть дверцу кареты.

— За мной, — сказал он.

Она кивнула, и когда он спрыгнул, позволила ему обхватить её за талию и легко вынуть из экипажа, будто она была пушинкой.

Он бережно поставил её на землю, заправив её руку себе под локоть.

— Будь начеку, — приказал он Энцо.

Грум кивнул.

— Он будет в безопасности здесь? — спросила она.

— В достаточной безопасности. — Сент-Клер повёл её через двор к тёмному входу в таверну. Никого не было вокруг, кроме дородного человека в промасленном плаще. Его шляпа была надвинута низко на лицо, скрывая черты, когда он садился на довольно депрессивно выглядящую гнедую лошадь.

Мэгги подавила ещё одну дрожь. Она прижала к себе ридикюль, чувствуя обнадёживающую тяжесть кремнёвого пистолета внутри.

Внутри таверны было почти так же темно, как и снаружи — и ещё темнее, когда тяжёлая деревянная дверь с грохотом захлопнулась за ними на петлях, отчаянно нуждавшихся в смазке.

При этом звуке, казалось, поднял голову каждый мужчина в комнате. И их было много. Трое седовласых, бородатых стариков сидели, сгорбившись за угловым столом, попивая кружки эля. Двое чуть более молодых мужчин курили трубки у камина. И ещё одна группа — ещё моложе — толпилась у высокой деревянной стойки бара.

Их лица были единодушно зловещими в тенях от висящего на цепи масляного фонаря. А самый зловещий из всех — бармен, громадная фигура с лысеющей макушкой и кривым носом, который выглядел так, будто его ломали как минимум полдюжины раз.

Она тревожно взглянула на Сент-Клера, но он, казалось, совсем не беспокоился. Безусловно, его лицо было таким же холодным и непроницаемым, каким часто казалось в Лондоне.

Мэгги сжала его руку, когда они вдвоём подошли к стойке.

Бармен посмотрел на них по очереди, его каменный взгляд наконец остановился на лице Сент-Клера.

— Могу я помочь вам, милорд? — Его слова были окрашены тяжёлой ноткой сарказма.

— Моя спутница хотела бы задать вам пару вопросов, — сказал Сент-Клер.

Сердце Мэгги сжалось от неожиданного прилива благодарности. Она думала, что Сент-Клер будет вести расспросы сам. Что он предпочтёт, чтобы она молчала — была тихим наблюдателем их приключения, а не участницей.

Но он вовсе не так к ней относился.

Она его спутница, сказал он. Как и всегда. Ровня ему, его вторая половина. Не та, кого нужно заставить замолчать. А та, кому он поможет быть услышанной.

Если бы она могла в тот миг, не вызвав переполоха, обвить его шею руками и поцеловать, она бы сделала это с радостью.

Бармен уставился на неё.

— Вопросы о чём?

Она облизнула губы, сосредоточившись на стоящей перед ней задаче.

— Вы владелец?

— Кому это нужно знать?

— Ну... конечно же, мне. — Вот вопрос! — Я ищу человека.

Несколько молодых парней у стойки ухнули.

— А я сойду, мэм? — крикнул один из них.

Сент-Клер бросил на них холодный взгляд. Мужчины притихли.

Мэгги проигнорировала их.

— Я ищу человека, который часто бывал здесь много лет назад.

— Сколько лет? — спросил бармен.

— Примерно тридцать. Может, чуть меньше. Это было задолго до моего времени.

— И до моего, — сказал он. — Тридцать лет назад я ещё ребёнком был, не иначе.

Её дух упал.

— С кем мы можем поговорить? — спросил Сент-Клер. — Должен же быть кто-то. — Он многозначительно посмотрел на трёх стариков в углу. Они наблюдали за ним — с того самого момента, как Мэгги и Сент-Клер вошли в таверну. — А как насчёт них?

— Не-а. Вам нужен мой отец. — Бармен плюнул на пол. — Но не представляю, зачем беспокоить старика в такой час.

— Вы, конечно, получите вознаграждение, — сказала Мэгги.

Взгляд бармена сузился.

— Секреты здесь дёшево не стоят, миледи. И никто из нас не захочет выдавать своих.

— Об этом и речи нет. — Голос Сент-Клера стал глубже — он прозвучал по всей таверне, хотя он и не повысил его ни на йоту. — Это семейное дело.

В ответ на его слова поднялся ропот.

Мэгги нахмурилась, глядя на Сент-Клера. Но не было времени спрашивать, что он задумал.

Он передал золотой соверен через стойку.

— Ещё один, после того как мы с ним поговорим.

Бармен поднял соверен и укусил его. Казалось, удовлетворённый, он бросил его в карман своего запачканного жилета. Он вышел из-за стойки, кивнув головой в сторону тёмной узкой лестницы.

— Он наверху, в своей комнате.

Сент-Клер не шелохнулся.

— Позовите его. Мы поговорим с ним здесь.

— Не могу, — сказал бармен. — Он больше не спускается вниз.

Мэгги почувствовала, как под её рукой напряглась рука Сент-Клера. Она понимала почему. Это вполне могла быть ловушка. Способ изолировать их, чтобы ограбить дочиста, а не только забрать обещанные золотые соверены.

— И почему же? — спросила она.

— Потому что, — сказал бармен, — старый хрыч слепой.

Сент-Клер проклинал себя за то, что согласился привезти Мэгги в это богом забытое место, и вдвойне за то, что позволил ей последовать за барменом по узкой деревянной лестнице. Всё это шло вразрез со всеми его инстинктами. Вразрез со всем его здравым смыслом.

И всё же они были здесь.

Он шёл близко позади неё, ступеньки скрипели под каждым шагом его сапог. Они поднимались в темноту, встречаясь с запахом, более отвратительным, чем вонь прокисшего эля и пота, пропитавшая трактир. Пахло застоявшейся мочой, тухлым мясом и немытыми мужскими телами.

Бармен остановился перед дверью в конце коридора.

— Он здесь.

Сент-Клер отвёл Мэгги назад, к себе. Он был готов ко всему, но, когда дверь открылась, в засаде никого не было. В комнате не было никого, кроме маленького человека в кресле, который повернул свои затуманенные слепые глаза к двери. Его морщинистое лицо было освещено светом полной луны, пробивавшимся сквозь заляпанное жиром окно.

— Кто там? — прохрипел он.

— Это я, батя, — сказал бармен. — Эти люди хотят спросить тебя о ком-то из старых времён.

— Какие люди?

— Прекрасная леди и её джентльмен. Заплатили соверен, да. И отвалят ещё один, когда закончат разговор с тобой.

Старик оживился.

— Два соверена!

— Это мой отец, Эд Малленс, — представил бармен. — Он владеет «Скрещёнными кинжалами» с... 1780 года, так ведь, батя?

— Ага. Примерно столько. Заходите, заходите. — Малленс поманил их. — Не часто у меня гости.

Сент-Клер и Мэгги вошли в комнату. Бармен вышел, прикрыв за собой дверь.

— У вас есть свеча? — спросила Мэгги.

— На том столе, — сказал Малленс. — В моём состоянии в ней мало нужды.

Сент-Клер нашёл её, вместе с огнивом, и сумел высечь искру, чтобы зажечь фитиль. Пламя свечи затрепетало.

Мэгги откинула капюшон плаща. Возле неубранной кровати стоял тощий стул. Она осторожно села на него, переходя сразу к делу.

— Мистер Малленс, вы помните человека по имени отец Так, или, возможно, брат Так? Возможно, он бывал здесь лет тридцать назад.

— Конечно, помню. — Малленс издал резкий, хриплый кашель. — А он вам кто, мэм?

— Мы задаём вопросы, — сказал Сент-Клер.

Ещё один раздирающий кашель.

— Не хочется мне видеть старого Така в беде.

— Мы не хотим причинять неприятности, — заверила его Мэгги. — Мы просто хотим узнать о нём немного больше.

— Он был служителем церкви. — Малленс хрипло рассмеялся, что спровоцировало новый приступ кашля.

Сент-Клер подошёл к окну. Из него открывался вид на двор таверны. Энцо всё ещё был там, один на своём посту. Он был молод и мал, но достаточно способен. Как и Сент-Клер, он был хорошо вооружён. У Энцо не только было два кавалерийских пистолета при себе, но и ружьё в ящике под сиденьем.

— Эй ты, — задыхаясь, проговорил Малленс, всё ещё кашляя. — Налей мне вина.

На столике у кровати стояла пыльная бутылка. Сент-Клер откупорил её и налил содержимое в грязный стакан рядом. Он вложил стакан в руку старика.

Малленс отпил глубоко.

Сент-Клер встал позади кресла Мэгги.

— Бывший служитель церкви, да, — сказала она. — Он был изгнан из своего ордена, кажется.

— Никакой не бывший. Он вернулся, понимаете. Бросил пить. — Малленс осушил стакан. — Благочестивый дурак.

Сент-Клер посмотрел на него.

— Куда вернулся?

— В свою церковь, полагаю. Где-то в Девоншире. Чёрт его знает.

— Девоншир? — Выражение лица Мэгги озарилось надеждой. — Вы знаете название церкви?

— А с чего бы? — Малленс замолчал на мгновение, его тонкие брови нахмурились. — Он же однажды возвращался, теперь вспомнил. Стучал по нам Библией. Говорил, что мы должны покаяться. Вышвырнули его на задницу, парни. Больше я его не видел. Может, уже помер, кто его знает.

Мэгги не сдавалась.

— Он дружил с одной из ваших барменш, не так ли?

Малленс фыркнул.

— Кто сказал?

— Разве нет? — настаивала она. — Я думала, он мог быть знаком с Дженни Ситон.

Малленс хихикнул.

— Весёлая Дженни? Вот это имя я давно не слышал.

— Вы помните, как она работала здесь?

— С памятью у меня всё в порядке, мэм. Сам же нанял девчонку, не так ли? Ей было всего шестнадцать — прямо с фермы — но миловидная, как голубка. Ничего не знала ни об эле, ни о мужчинах. — Его рот растянулся в беззубой улыбке. — Скоро узнала.

Рука Сент-Клера сжалась на спинке кресла Мэгги. Ему пришлось заставить пальцы разжаться.

Мэгги бросила на него обеспокоенный взгляд. Ты в порядке?

Он ответил ей короткой, напряжённой улыбкой. Лучше не бывает.

С тех пор, как он в последний раз видел Дженни Ситон, прошло десятилетие. Он никогда ничего для неё не значил, и она никогда ничего не значила для него. Не время сейчас начинать испытывать к ней защитные чувства.

— Девица была бойкая, — продолжил Малленс. — Но с Таком она никогда не дружила. Не встречала его, думаю, кроме одного раза — была у них изрядная перепалка.

Брови Мэгги взметнулись.

— Они поссорились?

— Что-то вроде того. Увидела его пьяным, когда зашла. Он был совсем не в себе, ни видеть прямо, ни ходить ровно не мог. Пришлось окатить его водой из насоса, прежде чем он смог добраться до дома. «Что этот викарий здесь делает?» — спрашивает она. «Он, викарий?» — говорим мы. «Тот пьяница, который обмочился?» Рыдали от смеху. Потом она сама расплакалась, набросилась на него с кулаками. Пришлось оттаскивать её от него, сумасшедшую корову.

Сент-Клер насторожился.

— Когда это было?

— Точно не знаю. — Он пожал плечами. — Давно уже.

— Джентльмен Джим всё ещё был её ухажёром в то время? — спросила Мэгги.

— Её ухажёром! — Малленс рассмеялся. — Это вы так слышали?

Сент-Клер замер. На мгновение дыхание, казалось, остановилось у него в груди.

— Разве нет?

— Налей ещё. — Малленс слепо протянул свой грязный стакан.

На этот раз Мэгги взяла его. Поднявшись со стула, она пересекла маленькую комнату к столику с бутылкой и через мгновение вернулась с новой порцией. Она помогла Малленсу найти стакан рукой.

— Мы поняли, что Дженни Ситон и Джентльмен Джим были... То есть... Что она была его возлюбленной.

— О, он ухаживал за ней, да. Но он был странный, Джим. Настоящий загадочный дьявол. — Малленс глотнул вина с ещё одним хриплым хихиканьем. — У него никогда не было никакой возлюбленной.

Сент-Клер придержал стул, когда Мэгги снова села.

— Можно спросить... — Она заколебалась. — Когда Дженни поссорилась с отцом Таком... она была беременна?

— Не так чтобы кто-то знал. Слышал я, что могла быть, но так и не узнал наверняка. Вскоре после этого она исчезла. Вернулась домой, говорили некоторые парни, на ту ферму, откуда пришла.

— А где был Джим? — спросил Сент-Клер.

— Уехал, за несколько недель до того. Мы устроили ему проводы. — Дыхание Малленса клокотало со вздохом. — Лучшие дни моей жизни. Внизу, с Джимом и парнями. Каждая ночь была праздником, когда он заглядывал. Ох, но девчонки просто падали в обморок от него, с его золотыми волосами и прекрасными джентльменскими манерами. Женщины приезжали за мили, чтобы посидеть у него на коленях.

Сент-Клер не удивился. Сын графа в придорожной таверне? С его внушительной фигурой и аристократическими манерами? Он, конечно, был красив. Сент-Клер это знал. Красив, безрассуден и опасен.

Мэгги наклонилась вперёд на стуле.

— Джентльмен Джим знал отца Така?

Малленс пожал плечами.

— Мог знать. Старый Джим знал людей всех сортов. Друзья у него были и из важных, и из простых. Помню один раз, он зашёл в таверну, и...

Старик продолжал свои истории. Рассказы о далёком прошлом — явно более счастливом для него времени.

Мэгги дала ему говорить, иногда подталкивая вопросом о Джиме, Дженни или отце Таке, но никакой значимой информации из уст Малленса не поступало. Лишь ещё воспоминания.

Сент-Клер вернулся к окну и заглянул во двор. Возле двери околачивался мужчина, пошатываясь, будто пьяный.

— И вы уверены, что церковь отца Така была в Девоншире? — спросила Мэгги.

— Я же сказал, — ответил Малленс, — с памятью у меня всё в порядке.

Сент-Клер посмотрел на Мэгги. Пора было уходить. Они уже задержались гораздо дольше, чем он планировал. Чем больше они откладывали отъезд, тем больше шансов, что что-то пойдёт не так. Он уже открыл рот, чтобы сказать ей об этом, когда внезапное движение во дворе привлекло его внимание.

Прибыла карета. Прекрасная карета, с четвёркой отличных лошадей в упряжке. На козлах сидели двое мужчин, кучер и второй парень, закутанный в промасленный плащ. Он указал на Энцо и наёмный экипаж.

Чёрт побери.

— Пора, — сказал Сент-Клер. Он шагнул к Мэгги и поднял её со стула.

Она поспешно встала на ноги.

— Но у меня ещё есть вопросы к мистеру Малленсу!

— Нет времени. — Сент-Клер подтолкнул её к двери, держа за руку. — Нам нужно выбираться отсюда. — Он спросил Малленса: — Есть другой выход?

— Через кухни, — сказал Малленс.

Сент-Клер пробормотал проклятие. Им всё равно придётся спускаться по лестнице. Он открыл дверь и выглянул в коридор. Никого не было. Пока нет.

— Выходи, — сказал он Мэгги. — Как можно скорее.

К счастью, она, казалось, поняла всю срочность.

— До свидания, сэр, — сказала она мистеру Малленсу, выходя из комнаты. — Я обязана вам за информацию.

— Постойте! — крикнул им вдогонку Малленс. — Я не расслышал ваше имя!

Сент-Клер захлопнул за собой дверь, заглушив крики старика. Коридор снова погрузился в темноту. Лишь слабый свет в его конце — свет из трактира, поднимавшийся по лестнице.

— Что случилось? — спросила Мэгги, поспешая рядом с ним. — Какие-то проблемы?

— Худшее из возможных, — сказал Сент-Клер. — Кто-то проследил за нами сюда.

— Что?! — Она бы остановилась на месте, если бы он не подталкивал её.

— Надень капюшон. Мы проскользнём через кухню. Есть шанс, что мы сможем добраться до экипажа, и тебя никто не увидит. — Он ощутил тщетность этого плана, едва произнеся его. Энцо и их наёмный экипаж уже заметили. Даже узнали.

Мэгги накинула капюшон на голову, а затем взяла его за руку, крепко сжимая, следуя за ним вниз по лестнице.

— Кто это? — спросила она. — Не твой кузен?

Ему не пришлось отвечать. Не успели они спуститься и наполовину, как слишком знакомый голос отозвался эхом в лестничном пролёте.

— Я знаю, она где-то здесь, — проревел Фред. — Не заставляйте меня звать судью.

Плечи Сент-Клера напряглись. Чёртов дурак. Угрожать обитателям придорожной таверны судьёй? Как будто каждый негодяй внизу не вооружён до зубов и не готов драться.

— О нет, — простонала Мэгги. — Что он здесь делает?

Ответ на этот вопрос пришёл почти так же.

— Мы не хотим неприятностей, — ленивые слова Лайонела Бересфорда донеслись до них в темноте. — Только скажите, где нам найти леди и негодяя, который её похитил.

— Похитил! — Мэгги взъерошилась. Она звучала скорее возмущённо, чем обеспокоенно тем, что их обнаружат.

Сент-Клер предположил, что ей ещё не пришло в голову, как всё это может выглядеть. Они двое, одни в таверне посреди ночи, выходящие после долгого времени, проведённого в спальне наверху.

Он провёл её ещё на несколько ступенек вниз — осторожно, тихо — пока они не оказались всего в двух шагах от пола трактира.

— Не нравится мне, когда джентльмены приходят в мою таверну с угрозами, — сказал бармен. — И пистолетами машут.

Пистолетами?

— Чёртов идиот, — пробормотал Сент-Клер. — Он сам себя убьёт.

— Где они? — снова потребовал Фред.

— Не будь слишком поспешен с оружием, друг мой, — сказал Лайонел. — Думаю, я могу догадаться, куда мой кузен увёл свою пленницу. — И бармену: — У вас есть комнаты наверху, не так ли, добрый человек? Место, где мужчина может побыть наедине с дамой?

Бармен громко рассмеялся.

— Слышал, Билл? Дама? В «Скрещённых кинжалах»?

Ему ответил старческий голосок, вероятно, Билла.

— Не вижу тут дам.

Сент-Клер сжал руку Мэгги. Не было возможности проскользнуть на кухню, не будучи замеченными. Их единственная надежда была на то, что Фред и Лайонел потеряют интерес и отойдут в другую сторону таверны.

Надежда была слабой, и её быстро развеяли.

— Я пошлю своего камердинера осмотреться наверху, — сказал Лайонел.

Сент-Клер напрягся. Либо ждать, когда их обнаружат, либо открыться добровольно. Быстро обменявшись взглядом с Мэгги, он сразу понял, что она предпочтёт.

— Не нужно, — сказал он, спускаясь с последних ступеней с ней рядом.

Фред стоял у высокой стойки, пистолет болтался в его руке. Лайонел был неподалёку, закутанный в модное пальто, шляпа всё ещё на голове. Его камердинер, мужчина неопределённого возраста с плутоватым лицом, стоял рядом.

Увидев Сент-Клера и Мэгги, красное лицо Фреда покрылось пятнами ярости. Он двинулся на них, наполовину подняв пистолет против любого вмешательства со стороны посетителей таверны.

— Я не хотел верить, — сказал он, с отвращением глядя на Мэгги. — Ты, пробирающаяся из дома, как самая что ни на есть девка. Для свидания в придорожной таверне, из всех мест. — Он направил пистолет на Сент-Клера. — Ты ответишь за это.

— И собираюсь, — ответил Сент-Клер. — Хотя мне интересно, как вы нас здесь нашли?

— А, — сказал Лайонел. — Это моих рук дело.

Мэгги выпустила руку Сент-Клера.

— Вы подослали своего камердинера за мной, да? Из всех дешёвых, подлых трюков. И вы гость в моём доме!

— Он действительно следил за вами, признаю, а затем вернулся за мной. Я счёл благоразумным позвать мистера Бертон-Смита. — Лайонел лениво улыбнулся Сент-Клеру. — Извини, кузен, если прервал твоё удовольствие.

— Моё удовольствие только начинается, — сказал Сент-Клер. И, достав из внутреннего кармана своего пальто, плавно вытащил собственный пистолет — зловещего вида двуствольный кремнёвый пистолет.

Лайонел невольно отступил на шаг.

Стол стариков в углу весело рассмеялся.

— Где твой судья теперь, господин? — хихикнул один из них.

Рука Фреда дрожала, но он не дрогнул.

— Пойдём, Маргарет. Немедленно. Я отвезу тебя домой.

— Ох, да опусти ты эту штуку, Фред, — с досадой сказала Мэгги. — Ты никогда не победишь его в стрельбе, и ты это прекрасно знаешь.

В пабе раздался новый смех стариков.

— Так его, мэм! — сказал один из них. — Нашему парню он не ровня.

— Верно, — крикнул другой. — Прояви уважение к нашему парню.

Нашему парню.

Сент-Клер смутно отметил эти слова. Так же, как отметил взгляды и шёпот стариков, когда впервые вошёл в «Скрещённые кинжалы». Он знал, что всё это значит, но не было времени размышлять об этом. У него был старый соперник.

Они стояли лицом к лицу на краю затенённого трактира.

— Иди сюда, — приказал Фред Мэгги. — Сейчас же.

— Она никуда с тобой не пойдёт, — сказал Сент-Клер. — Не сегодня — никогда. Она принадлежит мне.

— Ты! — Фред уставился на него с чем-то очень похожим на ненависть. Той же безудержной ненавистью, с которой он когда-то так давно смотрел на Сент-Клера. — Кто, чёрт возьми, ты такой, по-твоему?

Один из седовласых стариков поднялся со своего места за угловым столом.

— Разве ты не знаешь, с кем говоришь, мальчик? Да это же Джентльмен Джим.

Другой мужчина рассмеялся.

— Это не Джим, ты, глупый болван. Он слишком молод.

— Он достаточно похож на него, — ответил первый. — Чёртово зеркальное отражение. Должно быть, его сын.

Фред уставился на Сент-Клера с нарастающим осознанием. Его рот открывался и закрывался. Грудь вздымалась. Он качал головой, как будто отрицая то, что было прямо перед его глазами.

— Я его сын, — сказал Сент-Клер. Его губы искривились в ледяной улыбке. Но его кровь не была холодной. Она быстро нагревалась до яростного кипения.

Это был человек, который изгнал его из Бисли-парка. Который избил его, оставил шрамы и разлучил с любовью всей его жизни. Это был человек, который позволил бы его повесить за преступление, которого он не совершал.

И вот Сент-Клер наконец стоит перед ним, не как хладнокровный виконт, а как он сам — как горячий парень, который бежал из Сомерсета десять лет назад.

— Разве ты не узнаёшь меня, Фред? — спросил он.

— Николас Ситон, — произнёс Фред с неверием в голосе. — Этого не может быть.

— О, может, уверяю тебя, — сказал Сент-Клер.

И он взвёл курок пистолета.

Сердце Мэгги подпрыгнуло в горле. До последних минут Сент-Клер полностью контролировал ситуацию. Она была довольна тем, что следует его указаниям. Но где-то между последними двумя ступеньками лестницы и напряжённым моментом, в котором они теперь оказались, он позволил эмоциям взять верх над собой.

Она чувствовала, будто стоит на бочке с порохом. Не только Фред и Сент-Клер целились друг в друга из пистолетов — остальные мужчины в таверне тоже встали. Некоторые из них, казалось, тоже были вооружены. Даже бармен был вооружён. Он достал из-за стойки тяжёлую деревянную дубинку, будто в ожидании отчаянной драки.

— Сын Джима! — сказал один из стариков. — Я это понял, как только увидел его. Разве я не говорил тебе, Билл?

— Семейное дело, сказал он, — ответил другой. — Понял?

Игнорируя приподнятые голоса, Мэгги очень осторожно положила руку на руку Сент-Клера, стараясь не испугать его. Он был полностью сосредоточен на Фреде.

— Это ничего не решит.

— Возможно, и нет, — сказал Сент-Клер, не глядя на неё. — Но мне станет легче.

Фред тоже взвёл курок. Пистолет слегка дрожал в его руке. Не самое обнадёживающее зрелище. Действительно, Мэгги больше боялась, что Фред случайно выстрелит в Сент-Клера, чем что Сент-Клер намеренно застрелит Фреда.

— Опусти его, Фред, — сказала она, — пока ты не ранил кого-нибудь!

— Я и хочу кого-нибудь ранить, — ответил Фред. — Его.

Мистер Бересфорд отступил к стойке, наполовину укрывшись за своим камердинером.

— Скажите, пожалуйста, кузен, а кто такой Николас Ситон?

— Я Николас Ситон, — сказал Сент-Клер, не моргнув глазом.

Мэгги поморщилась. Боже правый. Это была её вина. Она прекрасно знала, что Сент-Клер хотел оставить свою старую личность позади. Мёртвой и похороненной, говорил он. И теперь из-за неё он вынужден снова столкнуться с ней, и самым публичным образом.

— Незаконнорожденный сын шлюхи и разбойника, — сказал Фред. — Рождённый в Бисли-парке, не так ли, Маргарет? Он раньше чистил конюшни сквайра Ханиуэлла.

Кулаки Мэгги сжались.

— Заткнись, Фред.

— Он был ещё и вором, — продолжал Фред. — Грязный, никудышный, жалкий воришка. Его должны были повесить за преступления. И повесили бы, если бы кто-то не освободил его. — Он бросил уничижительный взгляд на Мэгги. — Ты уже тогда позволяла ему спать с тобой?

После этого события развивались довольно быстро.

Сунув свой кремнёвый пистолет Мэгги, Сент-Клер за несколько быстрых шагов преодолел расстояние между ним и Фредом. Он выбил пистолет из руки Фреда. И отступив, ударил его прямо в лицо.

В таверне раздался оглушительный одобрительный рёв мужчин, и все ринулись вперёд, чтобы посмотреть на то, что выглядело началом драки.

Фред отлетел назад от силы удара, ударившись о стол. Он тут же пришёл в себя. Одно мгновение он тряс головой, будто оглушённый, а в следующее уже бросился на Сент-Клера, как бык. Он ударил его в живот, чуть не сбив с ног.

Но Сент-Клер больше не был мальчишкой. Не тощим слугой, которого Фред мог избить без страха возмездия. Он отвечал на удары Фреда своими мощными ударами — ещё один в лицо и несколько в бока, заставляя противника кряхтеть и гримасничать.

Со всё ещё держащимся в её руке кремнёвым пистолетом Сент-Клера, Мэгги протиснулась сквозь толпу, чтобы подобрать упавший пистолет Фреда с пола. Она потянулась к нему, но отвратительный камердинер мистера Бересфорда опередил её. Он подхватил его и с торжествующей усмешкой отступил к своему хозяину, который к тому времени уже забился за стойку.

Тем временем Сент-Клер и Фред продолжали драться, пересекая трактир по направлению к двери. Стёкла звенели, когда они швыряли друг друга о столы, дерево трещало, когда стулья ломались и опрокидывались на пол.

Золотые волосы Сент-Клера были дико растрёпаны, его пальто сорвано, а шейный платок разорван. Кровь заливала его лоб и капала изо рта.

Фред был в ещё худшем состоянии. Его шляпа и пальто исчезли, жилет потерял все пуговицы, кроме двух, и его медные волосы торчали дыбом на голове. Один глаз был почти закрыт, и из носа обильно текла кровь.

Ничто из этого его не остановило.

Он схватил Сент-Клера за рубашку, развернул его и ударил кулаком в челюсть.

Мэгги прикрыла рот рукой, чтобы заглушить крик. Но Сент-Клер, казалось, не пострадал — не серьёзно.

Мгновенно отомстив, он ударил Фреда один раз, дважды, а затем — простым приёмом в виде одного хорошо нацеленного удара ногой в грудь — буквально вышвырнул Фреда за дверь таверны.

Толпа взбесилась.

— Чёрт побери! — воскликнул один из мужчин. — Вы это видели?

— Он точно сын Джима! — кричал другой.

Но драка не закончилась.

Сент-Клер последовал за Фредом во двор, и они продолжили прямо с того места, где остановились.

Мэгги побежала за ними вместе с остальной толпой.

— Прекратите! — закричала она. — Довольно!

Сент-Клер и Фред кружили друг вокруг друга, оба тяжело дыша, глухие к её мольбам. И затем Фред снова бросился на Сент-Клера — шаткая, неуверенная атака. Они схватились друг с другом, нанося неточные удары.

— Ох, ради всего святого! — Мэгги жалела, что у неё нет ведра воды, чтобы вылить на них. Она отчаянно оглядела двор. Её взгляд упал на их наёмный экипаж. Он стоял на том же месте, где они его оставили. Только теперь...

Он был совершенно без присмотра.

Что ещё хуже. Он, казалось, больше не был прицеплен к лошадям.

Её пронзила тревога. Оставив своё место впереди толпы, она побежала к экипажу, только чтобы обнаружить, что постромки перерезаны. Паника поднялась в её груди.

— Энцо? — позвала она. — Энцо, где ты?

— Здесь! — раздался слабый голос.

Она почти не расслышала его из-за рёва толпы. Это был крошечный звук, исходивший из единственного другого экипажа во дворе.

Из экипажа Фреда.

Мистер Бересфорд, его камердинер и кучер стояли рядом с ним, в стороне от драки и готовые к бегству. Камердинер держал пистолет Фреда.

Мэгги уставилась на троицу.

— Прошу прощения, это мой слуга, которого я слышу внутри вашего экипажа?

Мистер Бересфорд улыбнулся.

— Просто выполняю приказы, мисс Ханиуэлл.

— Чьи приказы?

— Мистера Бертон-Смита, естественно.

— У него нет власти над моим грумом, — сказала она. — Немедленно выпустите мальчика.

— Не могу, — сказал мистер Бересфорд.

— О, не можете, значит? — Её глаза вспыхнули гневом.

— Только если мистер Бертон-Смит не прикажет. И, как вы видите, он в данный момент немного занят моим кузеном.

Она двинулась к двери, чтобы попробовать ручку, но камердинер преградил ей путь.

— Уйди с дороги!

— С этим парнем будет разбираться судья, мэм, — сказал мистер Бересфорд.

— Вздор. Он не совершил никакого преступления. Это вас я отдам под суд, если вы не отпустите его.

Он усмехнулся.

— По какому обвинению?

— Похищение. И я доложу о повреждении моего наёмного экипажа. Как вы смели перерезать постромки? И если вы скажете, что просто выполняли приказы мистера Бертон-Смита, я не отвечаю за свои действия. А теперь, прочь с дороги, — повторила она. Только на этот раз она подняла кремнёвый пистолет Сент-Клера.

Это вызвало не совсем ту реакцию, которую она ожидала.

Оба слуги громко расхохотались. Даже Лайонел Бересфорд хихикнул. Как будто она была простушкой, не способной отличить дуло от рукояти.

— Осторожнее с этим, маленькая леди, — сказал камердинер. — Вы можете причинить себе вред.

Мэгги нацелила пистолет.

— Выпустите его, или я выстрелю прямо в вашу чёртову руку с пистолетом.

— Будьте осторожны, мэм. — Мистер Бересфорд сделал движение, будто собираясь отобрать у неё оружие. — Если вы причините себе вред, как мы...

Мэгги нажала на курок.

Выстрел из пистолета прорезал шум толпы — взорвавшись в ночи, как фейерверк.

Звук вернул Сент-Клера к чувствам. Отведя внимание от Фреда, он стал искать Мэгги на краю толпы. Она была там минуту назад, умоляя его прекратить драку. Но теперь её не было.

Её не было рядом.

Оттолкнув Фреда от себя, Сент-Клер протиснулся сквозь зрителей. Кто-то кричал. Звук, от которого кровь стыла в жилах. Но это была не женщина, слава Богу. Это был мужчина. Камердинер Лайонела, если быть точным.

Он согнулся пополам рядом с дверцей элегантного экипажа Фреда, держась за себя. У его ног на земле лежал пистолет. Кучер Фреда бросился за ним, но Мэгги отшвырнула его ногой, прежде чем он смог достать.

Она стояла перед ними одна, всё ещё держа кремнёвый пистолет Сент-Клера.

— Моя рука! — завыл камердинер. — Она отстрелила мне руку!

— Вздор, — сказала Мэгги. — Я отлично прицелилась.

Сент-Клер мгновенно оказался рядом с ней, всё ещё тяжело дыша после драки с Фредом.

— Ты в порядке?

Она посмотрела на него. Её брови нахмурились, когда она оглядела его лицо, на губах застыла гримаса.

— А ты?

Он провёл рукой по волосам. Он знал, что, должно быть, выглядит ужасно. Кровь была повсюду на нём, засохшая на лице и кулаках, и запачкавшая льняную ткань его разорванной рубашки. Лишь малая часть этой крови была его собственной.

— Я в порядке, — сказал он. — Несмотря на внешний вид.

— Хорошо. — Она прошла мимо всё ещё кричащего камердинера и открыла дверцу экипажа. Внутри сидел Энцо со связанными руками. Он взглянул на них с глубочайшим облегчением.

— Какого чёрта? — Сент-Клер шагнул вперёд, чтобы развязать его.

— Они схватили его, — сказала Мэгги. — И перерезали постромки нашего экипажа.

Сент-Клер помог Энцо выбраться из кареты.

— Как они смогли одолеть тебя? — спросил он тихим голосом. — Ты же был вооружён до зубов.

Энцо ответил ему по-итальянски, его слова сопровождались извиняющимся пожиманием плеч.

Сент-Клер повернулся к своему кузену.

— Что вы надеялись достичь этой жалкой шуткой?

— Это не шутка. — Фред прихрамывая подошёл к ним. Он прижимал платок ко рту. Ярость всё ещё пылала на его лице, но больше не проявлялась. Он был слишком избит и покалечен, чтобы продолжать драться. — Я передам тебя и твоего грума судье за похищение мисс Ханиуэлл. И твоё доброе имя не будет иметь ни малейшего значения.

Глаза Лайонела блестели в лунном свете.

— Но у вас нет доброго имени, не так ли? Вы меньше Бересфорд, чем мы с матушкой подозревали. В действительности вы вообще не Бересфорд.

— Конечно, он Бересфорд, — резко сказала Мэгги. Она посмотрела на Фреда. — И это не похищение, если я ушла по доброй воле. Ты сам признал это перед всей таверной, обвинив меня в том, что я...

— Не вмешивайся, Маргарет, — сказал ей Фред.

Крики камердинера сменились хныканьем.

— Моя рука!

— Хватит, — прошипел Лайонел. — Это просто царапина.

Фред подошёл ближе, протягивая руку к руке Мэгги.

— Я отвезу тебя обратно в Бисли-парк.

Сент-Клер преградил ему путь.

— Как бы не так.

— У неё нет выбора. — Фред бросил на него взгляд злорадного торжества. — Твой экипаж неисправен. Единственный способ, как она вернётся домой сегодня ночью, — это со мной.

Мэгги прижалась ближе к Сент-Клеру.

— Если так, я предпочту пойти пешком, спасибо.

Сент-Клер бросил быстрый взгляд на своих наёмных лошадей. Две гнедые были не слишком изящны, но крупны и сильны.

— В этом не будет необходимости. — И затем Энцо: — Готовь лошадей.

Энцо бросился в действие. Он быстро освободил гнедых от упряжи, оставив только уздечки. Потребовалось ещё мгновение, чтобы продеть длинные каретные вожжи обратно через кольца удил лошадей, соорудив две пары импровизированных верховых поводьев.

Фред и Лайонел могли бы попытаться остановить старательного грума, если бы толпа посетителей таверны не собралась вокруг. Старики и молодые стояли и наблюдали, подбадривая, выкрикивая бесполезные комментарии и слова поддержки.

Бармен был впереди толпы, с дубинкой в руке.

— Вам лучше убраться, пока не приехал констебль и не зачитал вам закон о бунте.

— Не бойся. — Сент-Клер встретился взглядом с Мэгги, немой вопрос в его глазах.

Её губы слегка приподнялись.

— Полагаю, мне придётся ехать сзади.

— Не будь нелепой, моя любовь. — Он подсадил её на спину более крупной гнедой, а затем, взяв поводья у Энцо, вскочил позади неё. Его рука обвила её талию, крепко держа. — Так куда эффективнее.

Она прижалась к его груди, всё ещё сжимая в руке его кремнёвый пистолет.

— Не смей ехать с ним, — проревел Фред. — Ты слышишь меня, Маргарет? Ты будешь опозорена!

Энцо забрал ружьё из ящика брошенного экипажа, прежде чем сесть на вторую лошадь. Он нацелил оружие на Фреда и Лайонела.

— Где мой пистолет? — спросил Фред у Лайонела.

— Мисс Ханиуэлл выбила его из руки моего камердинера, — сказал Лайонел. — Завораживающее зрелище.

— Она зашвырнула его под экипаж, сэр, — услужливо добавил кучер. — Принести его?

— Конечно, принес, чёрт его побери, — прорычал Фред. И затем: — Маргарет! Будут последствия! Если ты уедешь с ним сегодня ночью, ты потеряешь всё, что любишь!

— Не всё, — сказала Мэгги.

Сент-Клер почувствовал внезапное желание ухмыльнуться. Он развернул лошадь и, встретившись взглядом с барменом, бросил ему обещанный второй соверен.

Бармен легко поймал его.

— Счастливого пути, милорд.

— Прощайте, юный Малленс. Можете передать вашему уважаемому отцу, что сын Джентльмена Джима передаёт привет.

С этими словами Сент-Клер сильно ударил лошадь пятками и, крепко обняв Мэгги перед собой, умчался в ночь.

Они проехали чуть больше двух миль, когда Мэгги заставила Сент-Клера остановиться.

— Я не могу продолжать ехать боком, — сказала она. — Да ещё и без седла.

Сент-Клер свернул свою лошадь с тёмной дороги в заросли деревьев поблизости. Стрекотали насекомые, и где-то вдалеке ухала сова. Пока не было никаких признаков того, что за ними следует экипаж Фреда. Вокруг не было ничего. Ничего, кроме бескрайней ночи, луны, висящей над ними и освещающей их путь мерцающим серебряным светом.

Энцо стоял на страже, повернувшись к ним спиной, пока Мэгги подобрала юбки до бёдер и перекинула правую ногу через шею лошади.

— Не уверен, что тебе будет удобнее сидеть верхом, — сказал Сент-Клер, его взгляд прикован к её ногам в чулках. Они были стройными и изящными, завершаясь парой изящных лодыжек.

— Так же удобно, как тебе без седла. — Она расправила юбки и плащ, скрыв ноги настолько, насколько смогла. — Так лучше. Теперь тебе не придётся держать меня так крепко.

Его рука снова обвила её талию.

— Мне нравится держать тебя крепко.

— Ещё шесть миль?

— Всегда. — Он потерся щекой о шёлковую мягкость её волос. — Таков был план, во всяком случае.

Она покрыла его руку своей собственной. Её голова была прижата прямо под его подбородком, женственный изгиб её спины уютно устроился у его груди, так идеально подходя к его телу, что это было мукой.

— Ты напугал меня сегодня ночью, — сказала она.

— Правда?

— Немного.

Он прижался щекой к её щеке.

— Мне показалось, ты полностью загорелась духом происходящего.

— Я испугалась, когда ты не переставал избивать Фреда. Ты выглядел совсем диким. Будто бы убил бы его голыми руками. — Она нахмурилась, глядя на него. — И тебя совсем не заботила твоя рана. Я думала, боль в конце концов остановит тебя, но ты, казалось, не обращал на неё внимания.

— Не больше, чем Фред обращал внимание на свою рану. Так часто бывает, когда у мужчины кипит кровь. — Сент-Клер, конечно, чувствовал свою рану. Швы натянулись, и была жгучая боль, будто некоторые из них лопнули. Это было наименьшей из его забот.

Что касается Фреда, он, казалось, морщился и кряхтел с особой силой всякий раз, когда Сент-Клер попадал в его плечо, но рука Фреда работала достаточно хорошо. У него не было проблем с нанесением ударов — и с попаданием. Сент-Клеру повезёт, если он сможет двигаться завтра. Уже сейчас у него болело в сотне разных мест.

— Ты всё ещё так сильно ненавидишь его? — спросила Мэгги.

— Нет, — сказал он. И затем, нехотя: — Да. В тот момент в таверне я действительно ненавидел его. Всё вернулось ко мне. Несправедливость всего этого. То, что он сделал со мной — и то, что он сделал с тобой. Боюсь, я потерял голову.

Когда Фред оскорбил Мэгги в трактире, что-то внутри Сент-Клера сломалось. Его охватило желание пролить кровь Фреда. Заставить его страдать так, как страдал Сент-Клер. Как страдала Мэгги.

— Да. Ты ее точно потерял. — Она повернула к нему лицо. — Это было довольно захватывающе.

Он улыбнулся.

— Я думал, ты сказала, что боялась?

— Боялась. Была захвачена. Напугана. Я действительно верю, что это была самая волнующая ночь в моей жизни.

Смешок прокатился у него в груди.

— Ты безумное создание. Что мне с тобой делать?

Но он точно знал, что делать.

Он нашёл её губы в лунном свете и поцеловал её мягко, глубоко. Её губы поддались его губам, пышные и сладкие. Его сердце сильно забилось.

— Я Ханиуэлл, — сказала она. Слова смешались с шёпотом её дыхания, пока она целовала его в ответ тёплыми, полураскрытыми губами, заставляя его кровь петь. — Мы не можем не наслаждаться небольшой опасностью.

— Это было больше, чем небольшая опасность, моя любовь. — Он снова быстро поцеловал её, прежде чем направить лошадь обратно на дорогу. Энцо ехал рядом с ними. — В любой момент любой из тех мужчин в таверне мог напасть на нас. Или хуже. Не говоря уже о том, что ты могла убить камердинера Лайонела.

— Ни то, ни другое не очень вероятно, — сказала она. — Во-первых, я отличный стрелок.

— Правда, — признал он.

— А во-вторых, те мужчины узнали тебя, как только мы вошли в дверь. Я тогда не подумала об этом, но твоё сходство с отцом должно быть действительно поразительным.

— Сверхъестественным, по-видимому.

— Совершенно. И Джентльмен Джим — почти что народный герой для этих негодяев. Естественно, они приняли твою сторону в ссоре. Особенно если твой противник был кем-то вроде Фреда или твоего кузена, пришедших туда и угрожавших вызвать судью.

— Фред — дурак. Он всегда был дураком. Это не делает его менее опасным. — Настроение Сент-Клера помрачнело. — Он устроит тебе большие неприятности, Мэгги.

— Он попытается.

— Мы должны пожениться немедленно. Как только я смогу получить разрешение. — Он хотел, чтобы она была подальше от этого места. Подальше от Фреда и злобы Бересфордов. Где-то, где Сент-Клер сможет присматривать за ней. В его постели, для начала.

— Конечно, должны. Но тем временем я не позволю ему выгнать меня из моего дома, ни на минуту раньше, чем того требует завещание папы. Бисли-парк всё ещё мой на данный момент. И первое, что я сделаю, когда вернусь, — вышвырну твоего кузена и его мать с территории. Я хочу, чтобы они покинули мой дом к рассвету.

— Безусловно. Но мы едем не в Бисли-парк.

Она повернулась к нему, пытаясь встретиться с ним взглядом, даже когда он погонял лошадь рысью.

— Не едем?

Он покачал головой.

— Мы едем в «Оленя и Гончую».

Мэгги стояла перед камином, грея руки над только что разведённым пламенем. «Олень и Гончая» не имел ничего общего со «Скрещёнными кинжалами». Это была респектабельная гостиница, управляемая респектабельными людьми — людьми, раболепно подобострастными перед графом и его внуком.

Действительно, когда Мэгги и Сент-Клер прибыли, хозяева, муж и жена, нисколько не были раздосадованы тем, что их грубо разбудили на рассвете. Вместо этого они отвели глаза от избитого лица Сент-Клера, его разорванной рубашки и запачканного кровью жилета, и чуть ли не отвесили ему и Мэгги поклон, вводя в приватную гостиную.

Устроив её там, Сент-Клер почти сразу удалился, чтобы поговорить со своим дедом. Прошло десять минут, прежде чем он вернулся к ней, вымытый, причёсанный и в свежем костюме.

Её пульс слегка участился, как всегда, когда она впервые видела его.

Но он был не один.

Лорд Аллендейл вошёл в приватную гостиную вслед за ним.

— Мисс Ханиуэлл.

— Милорд. — Она сделала реверанс. Комната освещалась огнём камина и канделябром со свечами. Пламя трепетало и потрескивало, отбрасывая узоры на лицо графа, делая его и без того неприветливое выражение почти зловещим.

— Вот это вы устроили беспорядок вдвоём, — сказал он. В центре гостиной стоял деревянный стол, вокруг него — четыре стула с прямыми спинками. Аллендейл отодвинул один и сел. — Публичное заявление о прежней личности моего внука? Да ещё в придорожной таверне?

Сент-Клер отодвинул стул для Мэгги. Когда она проходила мимо него, чтобы сесть, их руки коснулись, пальцы сплелись на мгновение. Это вызвало прилив тепла в её животе, ослабив колени.

Она не осмелилась встретиться с ним взглядом, боясь покраснеть.

— Там не было никого важного, — сказала она графу. — Никого, кроме мистера Бертон-Смита и мистера Бересфорда.

— Бертон-Смита можно будет уговорить молчать. Ему нужно думать о вашей репутации. Но Бересфорд? Этот двуличный хлыщ и его мать разнесут эту историю по всем газетам к утру.

Сент-Клер сел на стул рядом с ней.

— Утро уже наступило.

Хмурость Аллендейла углубилась.

— Ты, должно быть, лишился рассудка. Шляться всю ночь, драться, да ещё с дамой на буксире. Это экстравагантное поведение, которое вы внушаете моему внуку, сударыня? А ты. Посмотри на себя, парень. Исцарапанный, в синяках. Разбитая губа и подбитый глаз, как у преступника низшего сословия. Разве я не говорил тебе, что нельзя ничему научиться, копаясь в прошлом?

— Но мы кое-что узнали. — Мэгги посмотрела на Сент-Клера с недоумением. — Разве ты не сказал ему?

Взгляд Аллендейла сузился.

— Сказал мне что?

Сент-Клер провёл рукой по лицу.

— Ничего. Старые слухи о моих отце и матери.

— Какие слухи? — спросил Аллендейл.

Сент-Клер молчал.

Мэгги понимала, почему он мог не хотеть делиться результатами их расследования. Она, однако, не чувствовала подобных ограничений.

— Я полагаю, есть шанс, что родители лорда Сент-Клера могли быть обвенчаны.

— Что? — Кровь прилила к лицу Аллендейла. Он повернулся к Сент-Клеру.

Хозяин гостиницы выбрал этот неподходящий момент, чтобы войти с подносом.

— Прошу прощения, милорды. Я принёс чай и немного кекса для вас. — Он поставил поднос на стол. — Жена может приготовить вам завтрак, если хотите. Яичницу с колбасой или кашу, если...

— Этого будет достаточно, — сказал Сент-Клер.

— Да, ваша светлость. — Хозяин поклонился. — Извините за вторжение. — Он поклонился ещё раз, пятясь к выходу из комнаты. Дверь щёлкнула за ним.

На секунду воцарилась тишина, пока шаги мужчины удалялись по коридору. И затем, снова убедившись в уединении, Аллендейл спросил:

— Что вы имеете в виду, говоря, что мой сын мог быть женат?

— Это ничего, — сказал Сент-Клер. — Просто кое-что, что мисс Ханиуэлл предположила из слов моей покойной матери.

— Её слов перед смертью, — сказала Мэгги с достоинством. — И это не всё. Есть ещё кое-что.

Она приступила к рассказу обо всём, что сказала Дженни в последние часы своей болезни, и обо всём, что они с тех пор узнали об отце Таке, включая последние кусочки информации, полученные от мистера Малленса.

Когда она закончила, Аллендейл долго молчал. Когда он наконец заговорил, то произнёс только одно слово:

— Девоншир.

Мэгги кивнула.

— Так сказал мистер Малленс. Он не знал ничего более конкретного.

— Это ничего не значит, — сказал Сент-Клер. — Ничего, кроме бреда умирающей женщины и старого бывшего трактирщика. В лучшем случае, ложная надежда.

— Вы не согласны, мисс Ханиуэлл? — Аллендейл внимательно посмотрел на неё, как будто её мнение значило для него так же много, как мнение его внука. — Вы думаете, в этом деле может быть что-то связанное с этим девонширским священником?

Мэгги бросила встревоженный взгляд на Сент-Клера. Он прожил совершенно другую жизнь с тех пор, как они расстались. Стал человеком элегантным и утончённым — начитанным и много путешествующим джентльменом, далеко за пределами её собственного опыта.

Но его нежелание допускать мысль, что его родители могли быть женаты, не было загадкой. Это был чисто Николас. Тревога мальчика, который слишком много раз разочаровывался в своей семье. Мальчика, который не позволял себе надеяться.

— Да, — осторожно сказала она. — Я думаю, в этом может быть что-то.

Брови Аллендейла нахмурились.

Мэгги вздохнула.

— Что, если отец Так обвенчал Дженни и Джентльмена Джима — то есть Дженни и вашего сына. И что, если после того, как они поженились — после того, как ваш сын покинул Англию, Дженни зашла в «Скрещённые кинжалы» и увидела там отца Така пьяным в стельку? Мужчины в таверне посмеялись над ней за то, что она считала его священником, что могло заставить её поверить, что всё это была шутка. Что она вообще не была замужем за вашим сыном. Он был известен тем, что разыгрывал людей, не так ли?

Аллендейл ничего не сказал. Сент-Клер тоже. Оба мужчины были мрачны и неподвижны, не двигая ни мускулом. Чайный поднос стоял между ними, нетронутый. Облако пара тянулась из носика чайника, поднимаясь к потолочным балкам.

Мэгги продолжила.

— Мистер Малленс сказал, что после этого Дженни ушла, и все предположили, что она вернулась на ферму своих родителей. Но к тому времени, когда она прибыла в Бисли-парк, она была в ужасном состоянии. Не только беременная, но и полуголодная, как говорил мой отец. Как будто она долго скиталась. К тому времени она считала своего ребёнка незаконнорожденным.

— И вы предполагаете, что мой сын женился бы на такой девчонке? На служанке из таверны? — Аллендейл нахмурился. — Невозможно. Он должен был знать, что однажды вернётся домой. Что я прощу его. Привязать себя к такой неподходящей особе... — Он покачал головой. — Нет. Не Джеймс.

— Мог ли он сделать это назло? — спросил Сент-Клер. — Чтобы наказать вас за то, что вы отвергли его?

Вопрос повис в воздухе на мгновение. Он оказал странный эффект, изменив саму атмосферу вокруг них. Как будто это предположение открыло ящик Пандоры болезненных возможностей.

— Назло? — наконец эхом повторил Аллендейл. Что-то в его лице, казалось, смягчилось. Свет в его серых глазах слегка померк, будто он принял удар. Он стал меньше на глазах у Мэгги, и на краткое мгновение выглядел полностью соответствующим своему возрасту.

— Мог.

Мэгги отвела взгляд. Ей казалось, что она стала свидетелем частного момента. Такого, за которым ей не следовало наблюдать. Момента, когда граф Аллендейл полностью принял, что его покойный сын был мошенником и негодяем, а не просто парнем, который немного заблудился.

— Я был слишком строг с ним, — сказал Аллендейл. — После того, как он убил сына Пенуорти. Это была последняя капля, сказал я ему. Я умываю руки. Но разрыв не должен был быть постоянным. Он всё ещё был моим наследником. Всё ещё моим сыном.

— Вы не прогнали его, — тихо сказал Сент-Клер. — И даже если бы прогнали, он был взрослым мужчиной. Мужчиной с собственным ребёнком на подходе. Он мог вернуться. Должен был, если не ради вас, то ради меня.

Аллендейл прочистил горло.

— Нет смысла в сентиментальности. Мы там, где есть. А вы, мисс Ханиуэлл... — Он устремил на неё взгляд, уже не мягкий от воспоминаний, а жёсткий от неодобрения. — Вам нечего делать в такое время на улице. Я приказал подать мой экипаж, чтобы отвезти вас домой.

— Благодарю вас, милорд. — Она сделала смиренное выражение лица. — Извините за неудобство.

— Мой внук и я заедем к вам завтра. Я полагаю, вы намерены провести ваш званый ужин?

Мэгги моргнула.

— Вы всё ещё намерены прийти? — Она бросила встревоженный взгляд на Сент-Клера. Он был так же озадачен, как и она. — Там будет мистер Бертон-Смит и его отец.

— И этот идиот, сын моего троюродного брата, — добавил Аллендейл. — И его мать.

— В этом вы ошибаетесь. — Губы Сент-Клера на мгновение тронула улыбка. — Мисс Ханиуэлл намерена вышвырнуть их.

Мэгги покраснела.

— Ну, я действительно думала об этом.

— Вздор, — сказал Аллендейл. — Пусть пока остаются. Я хочу увидеть их всех, когда приеду завтра вечером. Каждого последнего интригана.

Мэгги не радовала такая перспектива.

— Если таково ваше желание, но... это будет неудобно для всех присутствующих.

— Чрезвычайно неудобно, — ответил Аллендейл, — для некоторых больше, чем для других, держу пари.

На следующий день ровно в семь часов вечера Сент-Клер появился у парадной двери Бисли-парка, одетый в безукоризненно сшитый чёрный вечерний костюм со светлым жилетом и элегантно повязанным галстуком.

Мэгги встретила его на пороге. Она заглянула за его спину, вниз по каменным ступеням и на освещённый факелами подъезд. Не было ни признаков экипажа графа. Ни самого графа.

Пульс её участился от тревожного предчувствия.

— Где лорд Аллендейл?

Выражение лица Сент-Клера было мрачным, что усугублялось синяками, проступившими на его лице. У него был впечатляющий синяк под глазом, порезы на брови и губе.

— Уехал.

— Уехал? Куда? — Подошёл лакей, но Мэгги отмахнулась от него. Она сама впустила Сент-Клера в холл, закрыв за ним дверь.

— У меня есть подозрения. — Он внимательно посмотрел ей в лицо. — Как ты?

— Прекрасно.

— Гости тебя не беспокоили?

— Нет. То есть, Фред был немного трудным. Он приходил раньше, а затем снова днём, пытаясь поговорить со мной наедине, но Джейн отказалась отходить от меня. Фред был готов придушить её.

Губы Сент-Клера дрогнули.

— Да благословит Бог Джейн Трамбл. А что насчёт моих вмешивающихся родственников? Они беспокоили?

— Не совсем. По крайней мере, не меня. Они большую часть дня сидели в своих комнатах. Боюсь, они писали письма, чтобы распространить новости о твоей личности всем и каждому. Они пришли в гостиную сегодня вечером, выглядя довольными, как две кошки, только что стащившие сливки.

Сент-Клер не выглядел нисколько обеспокоенным. Он, казалось, гораздо больше заботился о благополучии Мэгги, чем о своём собственном.

— Я бы пришёл раньше, но подумал, что лучше дать страстям остыть. Иначе мы могли бы получить повторение той несчастной сцены в таверне.

— Боже, я надеюсь, что нет. Обстановка и так достаточно напряжённая, не добавляя к ней ещё одну драку.

Напряжённой — это ничего не сказать.

Вернувшись домой в экипаже графа, Мэгги сразу же пошла к Джейн и рассказала ей всё. Джейн была настоящей подругой, сидя с Мэгги до рассвета. Она также была немного обижена, что Мэгги хранила такую огромную тайну. Что она не доверяла Джейн настолько, чтобы посвятить её.

— Это была не моя тайна, — объяснила Мэгги.

Джейн заявила, что понимает. Но Мэгги не могла не чувствовать, что её подруга разочарована в ней.

Фред тоже был разочарован в ней. Безнадёжно разочарован. Сегодня вечером, когда он пришёл на ужин, он уставился на Мэгги с презрительным взглядом, молча её осуждая.

Ей не нужно было догадываться, что он думал. Он достаточно ясно сказал это в таверне. Она была девкой. Падшей женщиной. Той, что растратила свою невинность на негодяя и чья репутация теперь не подлежит восстановлению.

— Ни один из них не имеет значения, — сказала Мэгги. — Я беспокоюсь только о тебе. — Она искала ответ в глазах Сент-Клера. В них было выражение, которое трудно было прочитать. — Твой дед присоединится к нам позже?

— Не знаю. Он не оставил записки. Когда я проснулся сегодня утром, его уже не было. По словам хозяина гостиницы, он уехал рано утром, вскоре после того, как я лёг спать. Просто сел в свой экипаж с багажом и... — Сент-Клер пожал плечами.

Сердце Мэгги сжалось. Граф бросил его. Теперь, когда истинная личность Сент-Клера раскрыта, Аллендейлу больше не нужен его внук. Да и любви к нему, кажется, тоже не осталось. Как будто Сент-Клер был таким же одноразовым, как поддельная бумага. Чем-то, что, будучи разоблачённым как фальшивка, не имеет никакой ценности.

В её груди поднялась ярость. Вместе с ней пришла острая боль вины.

Ничего этого не случилось бы, если бы она не настояла на том, чтобы поехать с Сент-Клером в Маркет-Барроу. Это была её вина.

Схватив его за руку, она потянула его вдоль холла в библиотеку. Настенные бра были зажжены вместе с подвесной люстрой. Она не стала затворять дверь. Это не займёт много времени.

И это было к лучшему.

У них двоих было всего несколько мгновений. Все остальные уже собрались в гостиной — Джейн и её тётя Харриет, Лайонел Бересфорд и его мать, Фред и даже сэр Родерик. Они наслаждались предужинным напитком, ожидая её возвращения, и если она не вернётся быстро, кто-нибудь из них наверняка пойдёт за ней.

— Твой дед не вернётся, да? — спросила она.

Сент-Клер смотрел на неё сверху вниз, всё ещё держа её руку.

— Это имеет значение?

— Не для меня, — сказала она. И она говорила правду. — Чтобы выразить это в терминах, которые ты мог бы понять... я приму тебя даже просто в нижнем белье.

Он фыркнул от смеха.

— Это я тебе сказал?

— Да.

— Что ж. Твоё нижнее белье намного милее, чем моё.

В её груди была тяжесть, которая не позволяла ей смеяться вместе с ним. Она слишком хорошо осознавала, что он потерял из-за неё.

Она поднесла его руку к своим губам и поцеловала его ушибленные костяшки пальцев.

— У меня есть немного собственных денег. Небольшой доход, предназначенный для содержания меня на случай, если Бисли-парк выйдет из-под моего контроля. Это не много, но...

Его брови нахмурились.

— Мэгги...

—...вдвоём можно жить так же дёшево, как и одному, как я слышала.

— Я не нищий, любимая.

— Я... я знаю, — сказала она, слегка запинаясь. На самом деле она не знала. Это было лишь предположение.

Николас Ситон ценил деньги — ту огромную разницу, которую они могут внести в жизнь человека. Она не могла представить, чтобы Сент-Клер ценил их меньше.

Он наверняка кое-что отложил. Что-то, на что можно жить, если дед когда-нибудь лишит его своего покровительства. Она поставила бы на это свой последний шиллинг.

Но что бы это ни было, этого никогда не будет достаточно, чтобы равняться тому, от чего он отказался. Если бы она не заставила его поехать в Маркет-Барроу, ему никогда не пришлось бы раскрывать себя как Николаса Ситона. Титул Аллендейла однажды стал бы его. Он был бы богат и могущественен — полностью свободен от неприятных ассоциаций своего прошлого.

— Мне жаль, — сказала она. — Я разрушила весь план, не так ли? Всё потому, что настояла на том, чтобы поехать с тобой в «Скрещённые кинжалы». А теперь...

— Тсс. — Он прикрыл её щёку ладонью и, наклонившись к ней, коснулся её лба поцелуем. — Игра ещё не окончена.

Сент-Клер поднимался по лестнице в гостиную, ведя Мэгги под руку. На ней было модное платье из тёмно-сине-серого шёлка. Оно было с глубоким вырезом на груди, с рукавами до локтя, мягко облегающими её стройные руки. Стеклянные бусы украшали ткань, заставляя её юбки сверкать при ходьбе.

Она была волшебным созданием. Прекрасной синеглазой сильфидой или феей. И она, наконец, была его. Вся его.

Улыбка зародилась в нём, когда он вспомнил, как она выглядела прошлой ночью, стоя снаружи таверны с дымящимся кремнёвым пистолетом в руке.

Люди недооценивали Мэгги Ханиуэлл на свой страх и риск. Она, возможно, слабее, чем была раньше. Её здоровье более хрупкое. Но то, чего ей не хватало в физической выносливости, она с лихвой восполняла духом. Сердцем.

Он взглянул на неё. Серьёзное выражение на её лице вызвало у него укол совести.

Она верила, что то, что произошло в Маркет-Барроу, прогнало Аллендейла. Что она виновата в его отъезде.

Это было самой далёкой от истины вещью.

Сент-Клер знал своего деда. Если бы он действительно намеревался бросить его, Аллендейл не ушёл бы украдкой, пока он спал. Граф столкнулся бы с ним лицом к лицу. Сказал бы ему, что ему больше не нужен Сент-Клер, теперь, когда тот оказался незаконнорожденным.

Это было ничем иным, как тем, что Аллендейл говорил бесчисленное количество раз.

Действительно, во многих случаях за последние несколько лет граф, казалось, сильно старался напомнить и Сент-Клеру, и самому себе, что ему нет пользы от внука, кроме обеспечения титула.

Сент-Клер часто задавался вопросом. И когда Аллендейл предложил сопровождать его в Сомерсет, чтобы встретиться с Мэгги, Сент-Клер задавался ещё большими вопросами.

Нет. Его дед не ушёл навсегда.

Это не значит, что Сент-Клер не испытал лёгкого шока, когда проснулся и обнаружил, что Аллендейла нет. И дело было не только в том, что он ушёл молча, но и в том, что их ожидали в Бисли-парке на ужин этим вечером. В его отсутствие у Сент-Клера был только два выбора: либо послать извинения, либо присутствовать одному.

Посылать извинения не было вариантом. Не тогда, когда Мэгги зависела от него.

Кроме того, он понял кое-что прошлой ночью. Он не боялся столкнуться со своим прошлым. Было что-то глубоко освобождающее в том, чтобы объявить свою личность толпе негодяев в таверне. Не только своё настоящее имя, но и факт своего происхождения.

Рука Мэгги сжалась на его руке, когда они пересекли коридор. Впереди была гостиная. Изнутри не доносилось никаких звуков. Ни голосов, ни тихой музыки на пианино.

Вскоре стало понятно, почему.

Все гости сидели в оцепеневшем молчании. Джейн Трамбл была на диване рядом со своей тётей, потягивая бокал хереса. Лайонел и его мать восседали на парных креслах. Фред стоял у камина, хмурясь. А сэр Родерик сидел на кушетке один, сложив руки на своём толстом животе, хмуро глядя на собравшуюся компанию, как неодобрительный отец.

Он был точной копией Фреда, только старше, тяжелее и с проседью на висках. Сент-Клер помнил его как жёсткого, непреклонного человека. Человека, который был так же безжалостен к браконьерам, как и к собственному сыну порой.

Первый, увидевший, как они входят, он поднялся на ноги, его колени скрипнули. Остальные последовали его примеру, на мгновение поднявшись, чтобы приветствовать прибытие Сент-Клера. Все, кроме миссис Бересфорд, которая упрямо осталась в своём кресле.

Лайонел сделал легкий поклон, самодовольная улыбка расползаясь по его лицу.

— Видишь, мама? Я был прав. Он всё-таки пришёл.

Миссис Бересфорд повернула голову от Лайонела к Сент-Клеру. Длинное двойное жемчужное ожерелье, надетое на её шее, издало тревожный стук.

— Я не верила. Что вы покажете здесь своё лицо сегодня вечером. Какая наглость. Какое бесстыдство. Но мой сын говорил иначе. Будь моя воля...

— Но это не так, мадам, — сказала Мэгги. — Лорд Сент-Клер — мой почётный гость.

— Почётный. — Фред практически выплюнул это слово. Его лицо было в синяках, один глаз опух и закрыт, а нос — который, как подозревал Сент-Клер, был сломан во время их драки — выглядел так, будто его недавно вправил хирург. — И что ты имеешь в виду, обращаясь к нему так? Он никакой не виконт.

— Что? — спросила тётя мисс Трамбл, снова садясь. — Он никакой… кто? — На её белых волосах был тюрбан с перьями. Единственное страусиное перо дрожало, когда она склонила ухо к губам мисс Трамбл.

— Виконт, — громко сказала мисс Трамбл. Она бросила Сент-Клеру сожалеющую улыбку. — Приятно снова видеть вас, милорд.

— И вас, мисс Трамбл, — сказал Сент-Клер. — Лорд Мэттингли просил передать вам своё почтение.

Щёки мисс Трамбл порозовели.

— Правда? Как мило.

Сэр Родерик окинул Сент-Клера стальным взглядом.

— Мисс Ханиуэлл, вы можете принимать кого вам угодно, пока вы здесь хозяйка, но, пожалуйста, не ожидайте, что мы будем участвовать в этом фарсе. Этот мужчина — бывший слуга вашего отца, не так ли? Сын кухарки?

— Незаконнорожденный, — сказал Фред.

— Кто? — Тётя Харриет снова повернулась к мисс Трамбл, которая что-то прошептала ей на ухо. — Ах. Но, конечно же...?

— Он внук лорда Аллендейла, — сказала Мэгги. — Это неоспоримый факт.

Лайонел рассмеялся.

— Это уже чересчур, мисс Ханиуэлл. Игра, как говорится, окончена. Вы можете признать, что он этот самый Ситон. Он сам признал это, когда мы встретились в таверне.

— Эти два факта не исключают друг друга, сэр. — Мэгги знаком предложила Сент-Клеру сесть. — Не желаете ли бокал хереса, милорд?

— Нет, спасибо. — Сент-Клер подождал, пока Мэгги сядет, прежде чем самому занять место на стуле рядом с мисс Трамбл и её тётей.

— Ваше лицо, — сказала старушка, с огорчением глядя на его синяки. — Вы снова занимались кулачными боями?

Снова?

Сент-Клер вспомнил, как Мэгги говорила, что тётя Джейн часто путается.

— Боюсь, что да, мадам.

— В моё время мужчина в таком отвратительном состоянии не стал бы навязывать своё общество компании дам. — Сэр Родерик бросил уничтожающий взгляд на Фреда. — Он избавил бы их от боли смотреть на него.

Плечи Фреда напряглись под тяжестью отцовского порицания.

— А вы, мисс Ханиуэлл, — сказал сэр Родерик. — Ваша роль в этом деле не ускользнула от меня. Если бы я не верил, что граф Аллендейл будет присутствовать сегодня вечером, я бы отказался от ужина в пользу приватной беседы с вами. Разговор о вашем поведении давно назрел.

Сент-Клер взглянул на Мэгги. Он не стал бы винить её, если бы она разозлилась. Она согласилась провести этот ужин только после просьбы Аллендейла. Но она не выглядела расстроенной. Она выглядела смелой. Её спина была прямая, подбородок поднят. В её сапфировых глазах был воинственный блеск.

— Вы можете поговорить со мной, если хотите, конечно, — сказала она. — Но я не позволю читать мне нотации. Не вам, сэр, или вашему сыну. Или кому-либо, настолько не связанному с моим будущим счастьем.

— Вот, вот, — сказала мисс Трамбл.

Сэр Родерик набросился на неё.

— Придержите язык, молодая леди. Позвольте сказать вам, что вы проделали плачевную работу в роли компаньонки мисс Ханиуэлл. Её падение на вашей совести.

— Не смейте говорить с ней таким тоном, — резко сказала Мэгги.

— Где лорд Аллендейл? — спросила миссис Бересфорд у Сент-Клера. — Почему он не приехал с вами?

— Мой дед был задержан в другом месте, — ответил Сент-Клер.

Лайонел лениво стряхнул пылинку с жилета.

— Несомненно. Теперь, когда его схема раскрыта, он вернулся в Лондон. Или он уже в пути обратно на континент? Он никогда особо не любил Англию. Не после того, как его сын опозорил фамилию.

— Яблочко от яблони недалеко падает, — заметила миссис Бересфорд.

Сент-Клер проигнорировал колкость.

— Он присоединится к нам, как только сможет.

Мэгги посмотрела на него, приподняв брови. В её глазах был вопрос. Он действительно приедет? Но она не спросила об этом. Сделать так — значит выдать свою неуверенность.

— Мне отложить ужин? — спросила она вместо этого.

— В этом не будет необходимости. Мой дед не хотел бы, чтобы мы откладывали трапезу.

— А почему бы и нет? — Лайонел улыбался, наслаждаясь ситуацией. — Мы можем подождать ещё десять минут, не так ли? Ещё пятнадцать, ради такого почётного общества, как мой дядя?

Фред откинулся на каминную полку.

— Ситон может развлечь нас, пока мы ждём. Он может рассказать нам, куда он отправился после того, как избежал виселицы.

— Виселица. Боже мой. — Миссис Бересфорд хихикнула. — Довольно шокирующе. Но необходимо, осмелюсь сказать, для определённых преступлений — и для определённых мужчин. Мужчин низкого характера и низкого происхождения.

— Он украл драгоценности мисс Ханиуэлл, — сказал Фред. — Три бесценных предмета, переданные ей от матери. Я нашёл их спрятанными в его комнате над конюшнями.

— Над конюшнями? — Лайонел усмехнулся. — Как неописуемо мило.

— Странно, что именно ты нашёл драгоценности моей матери, Фред, — сказала Мэгги. — Ты обнаружил их ещё до того, как я вообще поняла, что они пропали. И в день, когда мой отец был в отъезде, не в состоянии вмешаться.

— Ничего странного, — сердито ответил сэр Родерик. — Мой сын был в доверительных отношениях со слугами. Кто-то сообщил тебе о преступлении, не так ли? Горничная, кажется, ты говорил.

Фред помолчал. И затем:

— Не помню.

Искра ярости угрожала самообладанию Сент-Клера. Последний тлеющий уголёк, который драка в таверне не смогла потушить.

— Потому что этого никогда не было. Ты знал, что драгоценности там, потому что сам их туда подложил.

Сэр Родерик взорвался.

— Вы смеете обвинять моего сына?

— Это то, что я и сама говорила в то время, — ответила ему Мэгги. — И это правда. Фред всегда пытался разлучить меня с Николасом, честными или нечестными способами.

— Значит, ты признаёшь, что этот мужчина — тот самый слуга, родившийся в твоём имении? — потребовал сэр Родерик. — Тот, кого породил тот разбойник?

— Джим, — услужливо сказала тётя мисс Трамбл. — Так его звали.

— Джентльмен Джим, — сказал Фред. — Мошенник и негодяй.

— И мой сын, — добавил лорд Аллендейл с порога.

Сент-Клер тут же встал, вместе с остальными гостями, когда его дед вошёл в гостиную. Граф был всё ещё в дорожной одежде, как будто приехал прямо в Бисли-парк по возвращении из путешествия. За ним следовал растерянный лакей, слишком поздно, чтобы должным образом объявить о его прибытии.

— Ваш кто? — спросил сэр Родерик.

— Этот разбойник, о котором вы говорите. Он был моим сыном, Джеймсом Бересфордом. И вы совершенно правы. Джентльмен, которого вы видите перед собой, — сын Джеймса. — Грозовые серые глаза Аллендейла встретились со взглядом Сент-Клера. — Мой внук и наследник. Мой законный наследник. — Он достал документ из своего пальто. — И у меня есть бумаги, чтобы это доказать.

Мэгги перевела взгляд с Сент-Клера на лорда Аллендейла и обратно. Между ними, казалось, промелькнуло что-то. Безмолвное понимание. Ей внезапно пришло в голову, что Сент-Клер знал, что его дед вернётся. Мало того, что Аллендейл появится именно таким драматическим образом.

Граф был хитрым стариком. Она напомнила себе об этом факте, снова садясь. Разве он уже не пытался выдать Сент-Клера за своего законного наследника? Распространяя слухи, что Сент-Клер родился на континенте, сын Джеймса Бересфорда и давно умершей итальянской леди? И всё же...

И всё же Мэгги наполнилась чувством надежды при прибытии графа. Она сидела на краешке стула в предвкушении того, что он может раскрыть.

Джейн и её тётя Харриет были одинаково захвачены, обе ловили каждое слово графа.

— Невозможно, — сказал Фред, плюхнувшись на кушетку рядом с отцом. — Никаких таких доказательств не существует.

Сэр Родерик заставил сына замолчать взмахом руки.

— Тише. Дай его светлости сказать.

Аллендейл устроился в кресле рядом с Мэгги. У неё был хороший вид на сложенный документ в его руке. Но он не открыл его. Он держал его скорее, как реквизит.

— Я поехал в Экзетер сегодня утром, чтобы проконсультироваться с епископом. Узнать, может ли он помочь мне найти девонширскую церковь этого самого отца Така.

Мэгги бросила взволнованный взгляд на Сент-Клера, но он не смотрел на неё. Он пристально смотрел на своего деда.

— Отец Так? — Миссис Бересфорд звонко рассмеялась. — А кто это?

Аллендейл устремил на миссис Бересфорд непреклонный взгляд.

— Священник-мошенник, который когда-то знал моего сына.

Миссис Бересфорд, казалось, слегка съёжилась под взглядом графа.

— Ещё одна байка, — пренебрежительно сказал мистер Бересфорд.

— Конечно же, нет, — сказала ему Мэгги. — Отец Так часто бывал в «Скрещённых кинжалах» около тридцати лет назад. Он был известен в этих краях, и если вы сомневаетесь, можете спросить нашего викария, мистера Эплуайта, сами. — При этом она наклонила голову в сторону графа, предлагая ему продолжить.

Аллендейл кивнул Мэгги в знак признания.

— Епископ Экзетера не чужой мне. Он был достаточно любезен, чтобы принять меня без назначения. После ознакомления с записями он направил меня в церковь в тринадцати милях отсюда, в деревне Торн-Сент-Мэри. Она расположена недалеко от главной дороги, что было удобно для моего обратного пути, и поэтому я поспешил туда.

Фред качал головой, хмурясь, но пока оставался безмолвным.

— Вы встретили отца Така? — спросила Мэгги.

— Он проходит как мистер Так, — сказал Аллендейл. — Но да. Мне посчастливилось встретить этого человека. Он скромный человек, почти моего возраста и глубоко раскаивающийся в греховности своей прежней жизни. Прошлое для него болезненно, но память его не запятнана. Он легко вспомнил моего сына — и служанку Дженни Ситон.

— Чёрт возьми, вряд ли! — вырвалось у Фреда.

Сэр Родерик сквозь зубы сделал ему выговор.

— Я сказал, тише!

— Разве вы не видите, что это очередная ложь? Ещё одна выдуманная история, как и предыдущая? — Фред сердито указал на Сент-Клера. — Он никакой не наследник графства!

Сент-Клер никак не отреагировал на вспышку Фреда. Он всё ещё смотрел на своего деда.

— Ах, но он наследник. — Губы Аллендейла искривились в холодной улыбке торжества. — Прежняя церковь мистера Така в Сомерсете была уничтожена пожаром, и вместе с ней большая часть записей. Но мистер Так большую часть своей жизни был человеком порядка и здравого смысла и в трезвые часы счёл нужным хранить копии. Он хранил эти копии в сейфе, и большинство из них у него до сих пор. Он просмотрел их, пока я ждал, и наконец представил доказательства, которые теперь у меня на руках. — Граф поднял документ в руке. — Свидетельство о браке Дженни Ситон.

Воцарилась внезапная тишина, как будто вся гостиная коллективно затаила дыхание.

— Вы имеете в виду... они всё-таки поженились? — спросила Мэгги.

— Вы можете посмотреть сами. — Аллендейл передал ей документ.

Она взяла его, развернув бумагу перед собой. Её глаза расширились, а сердце пропустило удар.

Боже правый.

Это была правда. Вся правда.

— Вслух, пожалуйста, мисс Ханиуэлл, — сказал Аллендейл.

Её пальцы буквально дрожали на бумаге, когда она читала: «Дженни Ситон из прихода Коулбрук, графство Сомерсет, и Джеймс Эдвард Бересфорд из Уорт-Хауса, графство Хертфордшир, были обвенчаны в часовне Саутли, графство Сомерсет, седьмого дня июня 1789 года Уильямом Освальдом Таком». — Она подняла взгляд. — Здесь подписи и свидетели.

Миссис Бересфорд вскочила со стула.

— Дайте мне посмотреть. — Она выхватила свидетельство о браке из рук Мэгги, прежде чем та успела остановить её. — Чушь! Это подделка. — Она сунула бумагу своему сыну, который подошёл, чтобы встать рядом с ней. — Свидетели даже не подписали его.

— Это копия, написанная мистером Таком, — сказал Аллендейл. — Ничем не отличается от свидетельств о браке, хранимых бесчисленными женщинами в качестве доказательства их брака.

Мистер Бересфорд больше не делал вид ленивого развлечения. Его глаза были настороженными под опущенными веками.

— А кто эти свидетели? Вы встретили их?

— Мы встретимся с ними, — сказала миссис Бересфорд. — Можете быть уверены, милорд. Мы допросим их без промедления.

— Желаю вам удачи, мадам. — Аллендейл выхватил свидетельство о браке из пальцев мистера Бересфорда и, сложив бумагу пополам, передал её Сент-Клеру. — Свидетели похоронены на кладбище прежней церкви мистера Така. Они были знакомыми его прошлого — такими же мошенниками. Когда он вернулся к духовному сану, они сопровождали его в качестве слуг, но давно умерли.

Лицо миссис Бересфорд вытянулось. Она посмотрела на сына.

— Лайонел?

— И я полагаю, — сказал мистер Бересфорд, — что этот священник — этот мистер Так — поклялся бы во всём этом в суде?

— Если до этого дойдёт, — сказал Аллендейл. — Но предупреждаю вас, я не потерплю, чтобы имя Бересфордов тащили по судам. Мне, возможно, придётся ответить тем же — иском о клевете.

— Иск о клевете! — Миссис Бересфорд плюхнулась обратно в кресло с нервным смешком. — Вы же никогда бы не стали, правда? Просто сама мысль об этом.

— Это будет больше, чем мысль, мадам, если вы посмеете бросить мне вызов. — Брови Аллендейла нахмурились в угрожающем взгляде. — И если я узнаю, что вы двое распространяли сплетни о моём наследнике — посылали письма в те скандальные листки в Лондоне — иск о клевете будет наименьшей из ваших проблем.

Мистер Бересфорд побледнел.

Тем временем Фред под своими синяками становился краснее с каждой секундой.

— Это всё очень удобно. Слишком удобно. — И затем: — Тебе нечего сказать, Ситон?

Сент-Клер ещё не успел изучить документ в своих руках. Он взглянул на Фреда, но его ответ — когда он последовал — был адресован Аллендейлу.

— Я не могу найти слов.

— Понятно, — сказал Аллендейл.

Мэгги кивнула.

— Это многое, что нужно осмыслить. Действительно, вы, должно быть, совершенно потрясены.

Сент-Клер посмотрел на неё. В его глазах был озорной блеск.

— Совершенно верно, мисс Ханиуэлл.

— Если всё это правда, — сказал сэр Родерик, — почему эта кухарка позволяла всем думать, что она не замужем? Что её ребёнок — продукт греха? Она была не в своём уме, эта женщина?

— Она была молода и невежественна, — ответила Мэгги, немного защищаясь. Дженни не была идеальной. Далеко нет. Но она всё же была матерью Сент-Клера. — После свадьбы, когда она встретила мистера Така в таверне, пьяного сверх всякой пристойности, она, должно быть, подумала, что её одурачили.

— На этот счёт мы можем только догадываться. Но... — Лоб графа покрылся морщинами. — Я подозреваю, что это так, как вы говорите. У мисс Ситон были основания думать, что Так не священник, а всего лишь нечестивый сообщник моего сына. Она покинула Маркет-Барроу, беременная ребёнком моего сына, считая себя незамужней.

— Молодой Джим действительно любил свои маленькие шутки, — сказала тётя Харриет.

— Что это, тётя? — спросила Джейн.

— Пари в пари-книгах. Такого рода вещи. — Тётя Харриет улыбнулась. — Вы знаете, каковы модные молодые джентльмены.

— Это не шутка, мадам, — сказал сэр Родерик. — Это было священное событие. Брак. И жизнь этого человека искалечена из-за этой путаницы. — Он посмотрел на Сент-Клера. — Вас стоит пожалеть, сэр.

Фред раскрыл рот.

— Вы же не верите ничему из этого? Неужели, отец, вы не можете...

— Пожалеть, сказал я. — Губы сэра Родерика сжались в непреклонную линию. — Но это не оправдывает его другие преступления. — Он посмотрел на Сент-Клера. — Украсть у дочери своего благодетеля...

— Право же, сэр Родерик, — возразила Мэгги. — Я говорила вам бесчисленное количество раз...

— У меня нет желания переписывать историю, мисс Ханиуэлл, — сказал сэр Родерик. — У нас и так было достаточно пересмотров за один вечер. Признаюсь, я не люблю сюрпризы.

— Прискорбно, — сказал Аллендейл. — Ибо у меня есть ещё новости. — Снова достав из внутренних карманов своего пальто, он вынул ещё одну бумагу. — Пока я был в Экзетере, епископ был достаточно любезен, чтобы предоставить мне лицензию.

— Лицензию на что? — спросила Мэгги.

Аллендейл передал бумагу ей. Блеск в его глазах был очень похож на тот, что был в глазах Сент-Клера.

— Лицензию на брак для вас и моего внука.

До сих пор Сент-Клер был на удивление равнодушен к откровениям своего деда. Он знал, когда старый граф устраивает представление. Всё, от манеры его прибытия до драматического способа представления доказательств, отдавало театральностью. Но это...

Это было реально.

Мэгги подняла взгляд со специальной лицензии, встретившись с его глазами. И на этот раз он не был холодным и бесстрастным, не выдававшим его чувств. Совсем наоборот. Он улыбнулся ей кривой улыбкой.

Ответная улыбка сияла на её лице.

— Вы согласились на это, мисс Ханиуэлл? — спросил сэр Родерик. — Выйти замуж за этого человека?

— Да, сэр. Всем сердцем. — Мэгги направилась к Сент-Клеру.

Он поднялся ей навстречу, взяв её руки в свои.

— Обещаю, у тебя не будет причин жалеть об этом.

— Глупый человек, — сказала она ласково. — Конечно, я не пожалею. Ты — любовь всей моей жизни.

Фред мгновенно поднялся со своего места. Он зашагал к камину.

— Трогательная сцена. — Он повернулся, чтобы противостоять Мэгги. — Я никогда не одобрю твой брак с ним, ты это понимаешь? И без моего одобрения ты можешь попрощаться с Бисли-парком.

— Я знаю, — сказала Мэгги.

Аллендейл встал.

— И почему вы не одобрите брак между моим внуком и мисс Ханиуэлл? — потребовал он хриплым голосом. — Вы не можете надеяться на лучшую партию для этой девицы.

Фред выпрямился.

— Мисс Ханиуэлл выйдет замуж за меня.

— Боюсь, что нет, — сказал Сент-Клер. — Тебе лучше привыкнуть к этому факту.

— Нет, не выйду, — согласилась Мэгги. — Я никогда не обещала выйти за тебя замуж, Фред. Ты лишь предположил, что это произойдёт из-за папиного завещания.

— Два жениха на выбор, — сказала тётя мисс Трамбл. — Кто, прости, второй парень? Рыжеволосый?

— Мистер Бертон-Смит, — ответила мисс Трамбл. — Он живёт в соседнем поместье.

— Кто, дорогая?

— Мистер Бертон-Смит!

— Как бы романтично всё это ни было, — сказал мистер Бересфорд, поднимаясь со стула. — Мама и я должны извиниться. — Он направился к двери.

Миссис Бересфорд вскочила, чтобы последовать за сыном.

— Совершенно верно. У нас есть дела. Нужно устроить наш отъезд и так далее. Мы не останемся там, где нам не рады. — Она кивнула Аллендейлу, проходя мимо. — Милорд.

Пара поспешно удалилась, лихорадочно перешёптываясь, покидая комнату.

— Наверное, пытаются успеть на почту, пока все их письма не отправятся, — пробормотал Сент-Клер Мэгги.

Её губы искривились.

— Им придётся поторопиться.

В дверях появился лакей, едва избежав столкновения с выходящими Бересфордами. Он прочистил горло.

— Да, Солтер? — спросила Мэгги. — Что такое?

— Ужин подан, мисс Ханиуэлл.

— Превосходно. — Аллендейл предложил руку тёте мисс Трамбл. — Пойдёмте, мадам? Дадим обручённой паре несколько мгновений уединения?

— Прекрасная идея, милорд. — Она взяла его руку, позволив проводить себя из комнаты. Мисс Трамбл сопровождала их, остановившись лишь ненадолго, чтобы предложить слово поздравления Мэгги.

— Это странное дело. — Голос сэра Родерика затихал, когда он покидал гостиную с остальными. — Не могу сказать, что одобряю то, как оно сложилось.

Мэгги смотрела на Сент-Клера снизу вверх. Она выглядела так, будто собиралась что-то сказать, но он остановил её лёгким покачиванием головы.

Они ещё не были одни.

Фред не пошёл ужинать с остальной компанией. Он остался у камина, его лицо исказилось пугающей маской ненависти.

— Наверное, ты думаешь, что победил.

Сент-Клер привлёк Мэгги ближе к себе. Он знал Фреда, даже спустя все эти годы. Знал, что тот был наиболее опасен, когда считал себя униженным.

— Я не приз, за который нужно сражаться, Фред, — сказала Мэгги. — Я взрослая женщина со своими мыслями, чувствами и мнениями.

Фред, казалось, не слышал её. Он был слишком разгневан.

— Я сделал бы всё, чтобы завладеть тобой. Относился бы к тебе как к королеве. Но тебя волновал только Ситон. — Он выплевывал слова, будто мог подавиться ими. — Вы двое, со своими тайными местами встреч и личными шутками. Вечно смеялись за моей спиной.

Мэгги покачала головой.

— Ты был задирой тогда, — сказал Сент-Клер. — Так же, как и сейчас.

— Я был лучше тебя, — парировал Фред.

— Так ты это называешь? Избивать слугу-мальчишку — мальчишку, который не мог дать сдачи?

Фред не раскаивался.

— Кто-то должен был поставить тебя на место.

— Я на своём месте сейчас, не так ли? — Было не очень хорошей идеей дразнить его, но Сент-Клер, казалось, не мог сдержаться. — Несмотря на все твои интриги, все твои махинации, мы с Мэгги вместе.

— Правда? Правда? У меня всё ещё есть власть здесь, Маргарет. Над этим домом и над твоим состоянием. Если ты выйдешь за него...

— Довольно, Фред, — сказала Мэгги. — Довольно. Я не выйду за тебя замуж, даже ради Бисли-парка. Я не думаю о тебе в таком ключе. Никогда не думала, за всю мою жизнь.

— Из-за него. Если бы его не было здесь...

— Ты уже пытался избавиться от меня однажды, — сказал Сент-Клер. — Это не очень хорошо для тебя кончилось, не так ли?

Крепкое тело Фреда задрожало.

— Я мог убить тебя той ночью.

— Почему не убил?

— Потому что я хотел, чтобы ты страдал. Я хотел, чтобы тебя повесили. И хуже того.

Брови Сент-Клера взметнулись. Хуже?

— Я хотел, чтобы ты понял, каково это — быть совершенно одиноким, — сказал ему Фред. — Брошенным, без никого, кто мог бы защитить тебя.

Грудь Сент-Клера сжалась. Даже спустя все эти годы воспоминание о той ночи, запертым в деннике, было так же живо для него, как будто это случилось вчера. Страх и отчаяние. То, как он колотил кулаками по стенам, пока они не закровоточили.

И затем благословенный звук отодвигаемых засовов и его имени, прошептанного в темноте.

— Я не был один, — сказал он. — Мэгги пришла за мной.

Фред отвёл от них взгляд.

— Она не должна была знать, что ты там.

— Возможно, и не узнала бы, — сказала Мэгги, — если бы не подслушала, как моя тётя Дафна сплетничает с женой викария.

— Это была моя ошибка, — сказал Фред, столько же себе, сколько и им. — Мне следовало спрятать драгоценности днём раньше. Если бы я устроил так, чтобы найти их раньше...

— Спрятать драгоценности?

Сент-Клер повернул голову к открытым дверям гостиной.

Сэр Родерик стоял там, обрамлённый дверным проёмом, очевидно, вернувшись за своим сыном.

— Устроить так, чтобы найти их? — повторил он. Его суровое лицо быстро покрывалось пятнами едва сдерживаемой ярости. — Ты хочешь сказать, что всё это время мисс Ханиуэлл говорила правду? Что ты — мой сын — позаботился о том, чтобы слугу арестовали за преступление, которого он не совершал?

Весь остаток цвета стёк с лица Фреда.

— Отец, я...

— Молчать! — Голос сэра Родерика пронёсся по гостиной, как пистолетный выстрел. — Ты позволил бы повесить этого человека? Внука графа? — Он повернулся к Сент-Клеру. В его выражении не было дружелюбия, только формальность, продиктованная действиями его сына. — От имени моей семьи прошу прощения, милорд. Можете быть уверены, что мой сын исправит свои действия, начиная с одобрения вашего брака. Это самое меньшее, что он может сделать, чтобы искупить свои грехи.

Челюсть Фреда отвисла.

— Отец, я не...

— Ни слова больше. — Сэр Родерик толкнул Фреда между лопаток, выпроводив его из двери гостиной. — Мы возвращаемся в Летчфорд-холл, где мы обсудим твоё поведение наедине.

Сент-Клер стоял рядом с Мэгги, неподвижный и молчаливый, наблюдая, как они уходят. У него было самое странное чувство, что часть его жизни наконец подошла к концу. Болезненная, неразрешённая часть его истории, всё ещё болезненная после стольких лет. Дуэль с Фредом была временным бальзамом, как и драка в таверне. Но настоящей справедливости не было.

До сегодняшнего вечера.

Признание сэром Родериком того, что сделал Фред, не имело силы закона, но, Боже, этого было достаточно.

— Боже мой. — Мэгги посмотрела на него снизу вверх, ошеломлённая. — Это значит то, о чём я думаю?

Сент-Клер откинул прядь волос с её виска.

— Возможно. Но сдержит ли сэр Родерик слово? Заставит ли он Фреда дать согласие на наш брак?

— Он единственный, кто когда-либо мог. Единственный авторитет, которого Фред когда-либо признавал.

— Что означает...

Слёзы брызнули у неё из глаз.

— Бисли-парк останется моим.

Он привлёк её ближе.

— Я думал, это не имеет значения?

— Не имеет. Не тогда, когда мне нужно было выбирать между тобой и Бисли. Но если мне не придётся выбирать... — Она обвила его шею крепкими объятиями. — О, мне бы так хотелось иметь всё.

Он улыбнулся, касаясь её щеки.

— Конечно, хотелось бы.

— И не только для себя. — Она отстранилась, чтобы встретиться с его взглядом. — Ты даже не собираешься посмотреть на свидетельство о браке твоей матери?

— Мне не нужно смотреть.

Её брови нахмурились.

— Ты не веришь, что оно настоящее, да? Ты думаешь, это просто ещё одна история, которую твой дед сочинил ради своих целей?

— Очень может быть.

— А если нет? — Она провела руками по передней части его жилета, ища сложенную бумагу, которую он засунул в карман. Найдя её, она вытащила. — Вот. Посмотри на неё и скажи, что она не настоящая.

Он нехотя развернул бумагу и прочитал витиеватый, неровный почерк. Надпись давно потускнела, в одних местах темнее, чем в других. Как будто она действительно была написана десятилетия назад. Его пульс ускорился против его воли, против всякого здравого смысла.

Возможно ли это?

Может ли это быть правдой?

Он с трудом сглотнул.

— Не может быть.

— Почему не может? — спросила она. — Разве ты тоже не хочешь всего? Титул. Фамилию Бересфорд. Меня. — Она приподнялась на цыпочках, чтобы мягко поцеловать его в губы. — Будь жадным, — сказала она. — Я собираюсь быть.

Он смотрел на неё сверху вниз, его сердце сильно билось. Редкий след уязвимости углубил его голос.

— Ты уже гораздо больше, чем я заслуживаю.

Глаза её сияли, когда она подняла руки, чтобы обрамить его лицо, держа его челюсть в шёлковых изгибах своих маленьких рук.

— Какое это имеет отношение ко всему? Ты думаешь, я заслуживаю тебя? Что я заслуживаю всё это? Но это моё. Ты мой. И завтра, любовь моя, мы возьмём ту специальную лицензию, которую добыл лорд Аллендейл, и мы с тобой поженимся.

Медленная улыбка потянула его губы.

— Неужели?

— Да. Если только у тебя не запланировано что-то ещё?

Его улыбка расширилась.

— Ничего. — Он склонил голову к её голове, к своей прекрасной синеглазой сорвиголове. И любовь поднялась в нём. Та же любовь, что вела его обратно сюда, как маяк, указывая путь домой. Не к месту, а к ней. Обратно туда, где ему было место. Где ему было место всегда.

— Мой завтрашний день твой, — поклялся он. — Все мои завтра.

— Тогда завтра, — сказала она. И, встав на носочки своих туфелек, она снова поцеловала его, мягко, глубоко, обещая ему и все свои завтра. Обещая ему вечность. Своё сердце и душу. Весь мир.

Эпилог

Бисли-парк

Сомерсет, Англия

Весна 1823

Мэгги остановила свою гнедую кобылу на вершине холма. Ароматный ветерок колыхал полы её амазонки, пока она смотрела на цветущую сельскую местность. Весной пейзаж Бисли-парка, покрытый незабудками, всё ещё оставался самым прекрасным местом на земле.

— Посмотри на этот вид, мой дорогой. Есть ли что-нибудь более великолепное?

Досточтимый Джеймс Олдрик Николас Бересфорд замедлил своего упитанного пони, остановившись рядом с ней. Его тёмно-русые волосы были растрёпаны, маленькие руки уверенно держали поводья. В свои пять лет он был прирождённым наездником, столь же уверенным в седле, как и сама Мэгги.

— Тебе не следует скакать галопом, мама, — напомнил он ей. — Папа говорит...

— Даже твой папа не запретил бы скакать галопом в такой день, как сегодня.

— О, неужели? — Сент-Клер подъехал на вершину холма, чтобы присоединиться к ним. Его вороной конь был больше, чем её и Джеймса вместе взятых. Устрашающее создание, на котором Мэгги мечтала прокатиться с тех пор, как муж купил его в прошлом месяце.

— Возможно, после рождения нового малыша, когда ты восстановишь здоровье, — предлагал Сент-Клер.

Он был, конечно, прав. Но до рождения нового малыша оставалось больше шести месяцев. А Мэгги жаждала острых ощущений сейчас.

— Ты обещала быть осторожной. — Сент-Клер остановил свою лошадь рядом с её. Выражение его лица было суровым. Но нельзя было скрыть нежную заботу в его грозовых серых глазах, любовь, сиявшую там так же ярко, как всегда, даже когда он был крайне раздражён. — Ты уже забыла?

— Скачка в гору не опасна. — Она протянула ему руку в перчатке. — Я же говорила тебе, что мы побежим наперегонки.

Он взял её руку в свою, держа её в безопасности.

— Ты умчалась, прежде чем я успел сформулировать ответ — и наш сын вместе с тобой.

Глаза Джеймса загорелись. Они были того же серого цвета, что и у его отца.

— Ты видел, как быстро я скакал, папа?

— Пугающе быстро. Ты чуть не обогнал свою маму.

— Я мог бы победить маму, если бы у меня была лошадь, а не пони. — Джеймс похлопал свою крошечную лошадку по шее, будто в утешение за оскорбление. — Я уже достаточно большой.

Мэгги бросила на сына многозначительный взгляд. Тема лошади уже обсуждалась, и не раз. Несмотря на настаивания Джеймса, он ещё не был готов к лошади полноценного размера. Кроме того, она и Сент-Клер обещали лорду Аллендейлу, что его юный наследник будет ограничен пони до десяти лет. Небольшая уступка, чтобы успокоить графа.

— Ну, я готов, — пробормотал Джеймс себе под нос.

Он рос быстрее, чем хотелось бы Мэгги. Действительно, чем счастливее она была, тем быстрее, казалось, летело время. Казалось, что целая жизнь прошла с тех пор, как она сидела в доме в траурном чёрном, хрупкая, беспокойная и жаждущая вырваться из-под гнёта Бертон-Смитов.

Сэр Родерик скончался после приступа апоплексического удара зимой 1820 года. А Фред — теперь сэр Фред — женился на крепкой деревенской девушке восемнадцати лет, которая искренне обожала его и быстро подарила ему сына.

Фред по большей части избегал семьи Мэгги, насколько это было возможно, учитывая, что они были соседями. И в те редкие случаи, когда они случайно встречались в деревне или на границе их владений, он и Сент-Клер умудрялись воздерживаться от драк.

Что касается Мэгги, годы свежего воздуха и умеренных физических нагрузок укрепили её лёгкие и улучшили здоровье. Сент-Клер всё это время был рядом с ней, помогая и ободряя её. Не прошло и трёх месяцев после свадьбы с ним, как она снова оказалась на лошади, и они катались по землям Бисли-парка, точно так же, как в молодости.

Он всё ещё был любовью всей её жизни. Её лучшим другом и родственной душой. Дети, которых они завели вместе, только укрепили уже нерушимую связь между ними.

— Прекрасный день, не правда ли? — Его большой палец провёл по тыльной стороне руки Мэгги в рассеянной ласке.

— Идеальный день, — сказала она. — Нам следовало попросить няню вывести Айво и Джека на пикник.

— Мы всё ещё можем. День ещё не закончился.

Нижняя губа Джеймса выдвинулась в едва заметной угрозе надуться.

— Только не малышей.

— Брось, — сказал Сент-Клер. — Твои младшие братья смотрят на тебя как на пример.

— Но папа...

— Поезжай обратно и скажи няне, что мы устраиваем пикник на берегу ручья и чтобы она немедленно привела Айво и Джека.

— После этого можешь заглянуть на кухню за кремовым пирожным, — добавила Мэгги ободряюще. Если это не стимул, она не знала, что им является. — И не забудь упомянуть, что нам понадобится корзинка. Повар может попросить Солтера принести её.

Джеймс тяжело вздохнул, по-взрослому уставший.

— Да, мама. — И развернув своего пони, он поскакал прочь с холма, где его ожидал конюх, чтобы сопровождать.

Губы Сент-Клера дрогнули в улыбке.

— Иногда я думаю, что в нём больше от Ханиуэллов, чем Бересфордов.

— По внешности этого не скажешь.

У Джеймса была внешность отца, как и у их трёхлетнего сына Айво и годовалого малыша Джека. Все они были светловолосыми, сероглазыми и красивыми.

— Нет, конечно. Он моя копия. Но это твоё упрямство течёт в его жилах. — Сент-Клер спешился и, обернув поводья вокруг ближайшей ветки, подошёл, чтобы помочь ей сойти с кобылы. Его руки были нежными, но твёрдыми на её талии, легко подняли и осторожно поставили на землю.

Она ухватилась за его плечи.

— Я же не стеклянная, знаешь ли.

— Нет. — Он смотрел на неё сверху вниз. — Но каждый раз, когда ты в таком положении... — Его лоб нахмурился. — Слишком ли много просить, чтобы ты оставалась на одном месте на протяжении всего срока?

Они много путешествовали. Осень провели в Лондоне, у лорда и леди Мэттингли. Джейн и Мэттингли поженились менее чем через год после Сент-Клера и Мэгги, и их дети были примерно одного возраста. Их две семьи всегда наслаждались временем, проведённым вместе.

Тем не менее, посещение Лондона было своего рода испытанием. Сплетни о законности происхождения Сент-Клера так никогда полностью и не утихли. Они лишь сменились сплетнями о скандале его рождения — о том, что его мать была служанкой и что он сам был слугой.

Даже спустя шесть лет всё ещё приходилось сталкиваться со взглядами и шёпотами. Мэгги и Сент-Клер терпели это только ради своих детей. Заявляя о своём присутствии в высшем свете, как бы неудобно это ни было, в надежде, что однажды Джеймсу, Айво и Джеку — и ещё нерождённому малышу — будет легче.

После Лондона они отправились на север, где провели зиму и большую часть весны в Уорт-Хаусе, дворцовом поместье лорда Аллендейла в Хертфордшире. Граф обожал своих правнуков, радуясь, что у него есть и наследник, и два запасных, которых можно баловать.

А затем, когда май лениво перешёл в июнь, они наконец вернулись домой. Это произошло по настоянию Мэгги. Она больше всего на свете ждала тёплых весенних и летних месяцев в Бисли.

— Всё будет хорошо, — пообещала она, обвив рукой шею Сент-Клера.

Он склонил голову.

— Ты всегда так говоришь. — Его губы коснулись её губ. Мягко, медленно. Прелюдия к поцелую.

Она потянулась навстречу ему, сердце учащённо билось. Её глаза закрылись, когда его губы захватили её губы. Она прижалась к нему. Даже спустя все эти годы его поцелуи всё ещё имели силу ослаблять её колени.

— Николас, — прошептала она. Это было имя, которое она использовала только в их самые интимные моменты.

Он издал низкий звук, нечто среднее между смехом и стоном.

— Полагаю, именно так мы и оказались в этом затруднительном положении.

— Затруднительном положении. Так ты это называешь?

— Прелестном, чудесном затруднительном положении. — Он положил руку на лёгкую выпуклость её живота. — Интересно, будет ли это девочка?

— Я искренне надеюсь. Женщины в нашем доме удручающе уступают в численности.

— Я тоже на это надеюсь. Смелая, прекрасная девочка, с тёмными волосами и голубыми глазами, как у её матери.

Мэгги улыбнулась ему.

— Возможно, так и будет.

Так и случилось.