Первого марта 1945 года ГКО СССР принимает решение о почти полном переводе промышленности нашей области на мирные рельсы. Единственным крупным оборонным предприятием города и области с первого июня текущего года останется завод «Баррикады», и сохранятся какие-то прямые объемы для оборонной промышленности на «Красном Октябре». Все остальные предприятия должны перейти на выпуск мирной продукции.

Номерные заводы 91 и 264 вновь получили свои вполне мирные названия: Сталинградский химический комбинат и судостроительный.

В обком пришла бумага за подписью товарища Вознесенского, кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б), ГКО, Первого заместителя Председателя Совнаркома СССР и председателя Госплана СССР. Без сомнения, сейчас он фигура номер один, после товарища Сталина, конечно, среди реальных руководителей народного хозяйства страны. Вдобавок ко всему, он персонально отвечает за восстановление районов, освобожденных от оккупации.

Николай Алексеевич дал лично мне очень интересное поручение: изложить свои предложения по созданию в Сталинграде центра глубокой переработки углеводородов: природного газа и нефти.

Я чего-то подобного ждал, так как всю прошедшую осень и часть зимы 1944−45 годов целенаправленно постепенно продвигал этот вопрос.

Старт был дан открытием Арчединского нефтегазового месторождения. После моего доклада о его открытии из Москвы, естественно, приехала комиссия для его приемки и оценки народнохозяйственных перспектив.

И я забросил удочку на эту тему, предложив сделать Сталинград центром переработки углеводородов, в первую очередь производством азотных удобрений.

Меня внимательно выслушали, а потом задали резонный и совершенно логичный вопрос: а на основе какой сырьевой базы это делать?

Ответ на этот вопрос у меня, конечно, уже был. Пообщавшись еще несколько раз с нашим главным геологом, я сделал вывод, что он очень хорошо разбирается в своем деле, и его конёк как раз перспективы околокаспийского региона.

Я, отлично зная, где через пятнадцать лет начнутся активные поиски нефти и газа, в один прекрасный момент спросил у него, где, по его мнению, их надо искать. Товарищ Сирота тут же назвал самым перспективным районом, по его мнению, полуостров Мангышлак. И даже более того, показал на карте два участка, где почти наверняка можно быстро получить искомый результат.

Это знакомые мне Жетыбайское и Узеньское месторождения. Их вполне можно разведать уже сейчас, если использовать американское оборудование и технологии. Поэтому я смело и уверенно назвал этот район самым перспективным.

Комиссия уехала, а на мое имя вскоре пришло распоряжение товарища Вознесенского с просьбой изложить своё мнение и свои предложения. Я быстро это сделал, так как был к этому готов, и стал ждать результата. Ключевая в моих предложениях была идея быстрого создания в Сталинграде масштабного производства азотных удобрений.

Сорок четвертый год наше сельское хозяйство закончило просто с ошеломляющим результатом. Средний урожай с гектара у нас был почти в два раза выше показателя всего Советского Союза. Даже нынешние житницы страны: север Казахстана, юг Западной Сибири и Урала и напрямую не пострадавшие районы Поволжья, показали результаты ненамного лучше наших.

Это то, что касается зерновых. Но ведь еще есть животноводство и птицеводство. А здесь у нас такие успехи, что весь январь и половину февраля из области не вылезали различные проверяющие комиссии.

От Валерия Павловича остались, наверное, кожа да кости. Он в буквальном смысле день и ночь мотается по области. Но абсолютно все планы госзакупок были перевыполнены, и даже полностью выполнены «завиральские» сверхплановые обязательства. Уже в октябре мы начали регулярные поставки бройлерной курятины. Сначала, конечно, различные детские учреждения, больницы и госпитали. Одна из первых партий была отправлена в Москву, в адрес Лечебно-санитарного управления, Лечсанупра, Кремля.

Вскоре они прислали благодарность и просьбу, по возможности, поставлять нашу курятину.

Ближе к новому году у нас пошли индюшатина и свинина, а перед 23 февраля первые партии, очень маленькие, говядины, тонну которой мы отправили в Москву.

Все организационные планы в сельском хозяйстве области к новому году были успешно выполнены, неожиданно для меня пошло искусственное осеменение молочных коров, и в январе сорок пятого больше половины «гуляющих» коров и телок были покрыты с помощью этого передового метода.

Перед праздником Восьмого марта неожиданно был опубликован указ о награждении орденом Трудового Красного Знамени за успехи в восстановлении сельского хозяйства нашей области товарищей Чухляева, Антонова, Лапидевского и Самсонова.

Пикантная ситуация, конечно, с товарищем Антоновым получается. Его дело не пересмотрено, и юридически он «враг народа». Но за ударный труд награжден.

Кроме этого вышло отдельное постановление наркомата земледелия СССР о нашем сельскохозяйственном институте. Юридически он есть, но фактически всё еще находится в зачаточном состоянии.

Орденоносцы Опытной станции и Никольский набрали три группы по десять человек: соответственно агрономы, животноводы и ветеринары, из которых готовят специалистов-практиков.

Наибольших успехов в подготовке добился Никольский, подготовив уже десяток еще не ветврачей, но и не ветфельдшеров. И его выпускники вполне соответствуют задачам, стоящим перед нами.

Наркомат земледелия решил, что нам надо помочь, и с осени сорок пятого у нас будет более-менее полноценный сельскохозяйственный институт. Для этого к нам будут прикомандировываться преподаватели других сельхозвузов.

К новому 1945 году везде в области были организованы рабочие столовые. Я лично контролировал их создание в колхозах и артелях. Это было самым сложным. Артелей у нас очень много, и многие крошечные, есть даже по пять человек. Но все занимаются одним большим и важным общим дело. Поэтому была поставлена задача всех артельщиков прикрепить к каким-нибудь рабочим столовым.

В итоге к новому году все дети, пациенты больниц, госпиталей и санаториев Сталинграда и области были обеспечены дополнительным качественным и калорийным питанием. А все работающие получили существенный довесок к рабочим обедам, которые у нас, вдобавок ко всему, еще и очень дешевые.

Поэтому все мои планы относительно развития сельского хозяйства области принимаются к рассмотрению и, судя по всему, внимательно изучаются.

Я отлично понимаю, что вся моя жизнь сейчас это хождение по очень тонкому льду. То, что я делаю, да и вообще всё происходящее в области, просто выламывается из настоящей действительности Советского Союза. Чего стоит только какое-то исчезновение из повседневной жизни сталинградцев нынешних карательных органов. Они, конечно, никуда не исчезли и продолжают «бдить»: обезвреживают врагов народа, которые, естественно, никуда не исчезли, ищут и находят диверсантов и пособников, стоят на страже социалистической законности и собственности.

Каждую неделю мне на стол ложатся списки задержанных и привлеченных. И практически везде доказательные обоснования, и вопросов к ним почти нет. За всё время я вмешался всего по двум делам, потребовав более тщательного расследования.

Стоит мне даже немного оступиться как меня сотрут в порошок, превратят в лагерную пыль. И есть только одно спасение: надо быть «золотой» курицей-несушкой, которая, вдобавок ко всему, еще и вне подозрений. Пока у меня это получается.

Размышляя обо всем этом, я не заметил, как мы оказались на территории Кремля. Из моих мыслей меня выдернул голос одного из сопровождающих:

— Товарищ Хабаров, — я поднял голову и увидел, что машина стоит у подъезда кремлевского здания, в котором сейчас размещается высшее руководство Советского Союза.

«Надо же, — подумал я, — оказывается, можно так задуматься, что не заметишь, как оказался в Кремле. Можно подумать, что каждый день тут бываешь».

Сопровождающий товарищ открыл передо мной дверь подъезда и остался снаружи, а в подъезде меня встретил другой офицер.

В приемной товарища Сталина, кроме неизменного секретаря Александра Николаевича Поскрёбышева и трех офицеров, никого не было.

Поскрёбышева я видел в первый раз, но сразу узнал, зная, что он налысо бреет свою умнейшую голову. Но и самое главное: какой еще генерал-майор будет с таким видом восседать за столом с несколькими телефонами, на котором еще несколько папок с документами.

Один из офицеров, присутствующих в приемной, встал и быстро направился к дверям кабинета товарища Сталина.

Сердце у меня заколотилось как бешеное, я, честно говоря, не ожидал, что мне придется докладывать руководителю нашей страны. Почему-то была уверенность, что это будет товарищ Вознесенский, ну или как в прошлый раз товарищ Маленков.

Я, похоже, опять немного куда-то уплыл, потому что все происходило как-то беззвучно, и я даже не смог сосредоточиться, чтобы внимательно рассмотреть приемную Вождя.

На грешную землю меня вернул внезапно выросший передо мною офицер. Сдерживая еле заметную улыбку, он тихо произнес:

— Товарищ Хабаров, проходите. Вас ждут, — и, сделав быстрый шаг к дверям, распахнул её передо мною.

Я шагнул вперед, по начавшему становиться напряженным взгляду офицера понял, что мне сначала надо сделать, и молча протянул ему свою трость. А после этого переступил порог кабинета товарища Сталина.

Виктор Семёнович в своё время его мне подробно описал, и я сразу же сориентировался.

— Разрешите войти, товарищ Сталин? Здравия желаю, — свой голос мне показался чужим, каким-то деревянным, что ли.

— Проходите, товарищ Хабаров, мы вас ждем, — хозяин кабинета сделал приглашающий жест рукой, в которой держал свою знаменитую на всю страну, а скорее всего уже и на половину мира, трубку.

Он сидел во главе стола для совещаний, за которым напротив друг друга были еще товарищи Вознесенский и Маленков. Товарищ Сталин, глядя на меня, улыбался в свои усы, а вот Маленков явно был чем-то раздражен.

Я, стараясь не хромать, что мне явно вдруг начало даваться с некоторым трудом, прошел к столу и сел рядом с председателем Госплана, по левую сторону от товарища Сталина.

Прямо напротив меня висела большая карта Европы с нанесенной на ней линией фронта, а рядом подробная карта самого Берлина. Заметив мой взгляд, товарищ Сталин показал на карту и произнес:

— Многие ваши боевые товарищи сейчас добивают фашистскую гадину в её логове. И в том, что это наконец-то происходит, и ваша огромная заслуга, товарищ Хабаров. И это не только ваши подвиги в Сталинграде. Возможно, еще больше то, что вам удалось сделать за последние два года. Некоторые товарищи даже подвергли сомнению цифры в ваших отчетах за прошлый год и настояли на проведении дополнительных проверок.

Я сидел на стуле, вытянувшись как струна, и смотрел товарищу Сталину прямо в глаза. И четко увидел, что, сказав последние слова, он опять улыбнулся, но в его взоре на какие-то мгновения полыхнул гнев, который сразу же был потушен.

Маленков сидел, держа руки на столе, и краем глаза я увидел, как он тоже на мгновение раздраженно сжал кулаки.

* * *

Слова товарища Сталина о некоторых, подвергших сомнению цифры в поступивших из Сталинграда отчетах за прошлый сорок четвертый год, относились к наркому внутренних дел Берии. Маленков при словах Вождя об этом не сдержался по причине того, что на этой почве у него произошло столкновение с Лаврентием Павловичем, которое изрядно подпортило их и так непростые последнее время отношения.

Как-то негласно сложилось, что товарища Хабарова все в ГКО СССР стали считать маленковским протеже. И обвинения руководства Сталинграда были как бы автоматически и в его адрес.

Именно из-за этого Маленков и выглядел раздраженным в момент появления Георгия Хабарова в кабинете товарища Сталина, так как буквально только что была поставлена точка в этих разговорах. По крайней мере так считал Георгий Максимилианович.

Но на самом деле никакой точки товарищ Сталин не поставил. А всего лишь жирную запятую. И проведение такого важного совещания без участия Берии было тому свидетельством.

«Кадры решают всё». Это было произнесено им десять лет назад в мае 1935 года на выпускном вечере слушателей Военной академии РККА. Фраза сразу же стала крылатой и очень часто повторялась в полнейшем отрыве от того контекста в котором была тогда произнесена.

Но в своей реальной деятельности товарищ Сталин всегда руководствовался именно этим принципом, и одним из главнейших его негласных требований к «кадрам» была абсолютная верность и преданность лично ему.

Берия всегда был ему предан и пока не давал повода в этом усомниться. Среди его, товарища Сталина, окружения всегда было достаточно много таких как Берия, абсолютно лояльных. Но нынешний нарком внутренних дел был единственным в своем роде.

Никто не был способен как Берия, обеспечить любой требуемый результат, и не стоял за ценой этого. Никто не умел и не умеет держат в узде всех: военных, промышленность, учёных и добиваться от них необходимого ему и делу. Он создал и контролировал огромную систему нынешнего НКВД, без которого в условиях войны всё возможно рухнуло бы. Мог быстро устранять любые «сбои», включая кадровые.

Да, без сомнения, в Берии был ошибки и перегибы. У него много недостатков, он тщеславен и очень любит «сладенькое». Но ему не надо долго объяснять, что от него требуется, понимание поставленной задачи почти мгновенное и есть чуть ли не дар предвидения.

Советскими органами безопасности с момента их создания руководили пятеро. «Железный» Феликс Дзержинский и Вячеслав Менжинский были старыми большевиками с большим дореволюционным стажем и его товарищами по партии. Они уже в октябре семнадцатого были в той или иной степени самостоятельными политическими фигурами когда возглавили эти органы. Товарищ Дзержинский вообще был их создателем, а Менжинский одним из первых советких наркомов финансов. Оба умерли своей смертью и не претендовали на большую роль в государстве, чем они играли.

Поэтому в своих размышлениях товарищ Сталин никогда не ставил знак равенства между ними и двумя уже наркомами внутренних дел, предшественниками Берии, Генрихом Ягодой и Николаем Ежовым. Эти двое были совершенно другое, как и Берия они были его выдвиженцами, и в какой-то момент у них появились чрезмерные амбиции и желание стать самостоятельными политическими фигурами, а не продолжать оставаться простыми исполнителями его воли. Именно это и являлось основной причиной сначала их опалы, а затем и гибели.

Эти его выдвиженцы были сделаны из такого теста, что иначе, по его мнению, и быть не могло. И товарищ Сталин ни на минуту не сомневался, что рано или поздно нынешний нарком внутренних дел захочет большего и начнет примерять на себя его мундир.

Поэтому товарищ Сталин был всегда начеку и сразу же понял, что его «верный» соратник начал готовиться к самостоятельной «сольной» партии. И дело было не в сборе какого-то компромата на его непосредственное окружение, что конечно тоже было крайне неприятно.

Главным была уже начавшаяся подковерная борьба среди его соратников как раз за рычаги контроля за этими кадрами.

А это сейчас большая политическая ошибка. Наши внешнеполитические идеологические противники готовятся к продолжении борьбы без какой-либо передышки после приближающегося разгрома фашистской Германии. И нам надо сплачивать ряды, а не устраивать склоки между собой.

Поэтому набравшего очень большую силу и влияние наркома внутренних дел надо начать отодвигать от реальных властных рычагов. Он за годы войны показал себя как руководитель, способный обеспечить необходимый результат любой ценой в решении крупных и сложных задач, там, где требовались жесткая дисциплина и секретность.

После не очень долгих размышлений товарищ Сталин решил, что сейчас не время для стремительного падения с советского политического Олимпа кого-либо, горшков при этом будет побито слишком много. Поэтому сразу же после начала Берлинской операции нарком внутренних дел получил поручение сосредоточить свою деятельность исключительно на реализации советского атомного проекта. Формальное решение об этом будет оформлено немного позже, после окончания войны, когда станет понятно кого и куда можно будет переместить.

По всем советским разведывательным каналам уже начала поступать информация, что в США работы по созданию атомной бомбы вышли на финишную прямую и для Советского Союза проблема его создания может внезапно стать вопросом жизни или смерти. Поэтому член ГКО товарищ Берия срочно уехал из Москвы для инспекции всех и всего за пределами столицы работающего в советском атомном проекте.

А политикой, безопасностью государства и восстановлением страны займутся другие. Судьбу товарища Берия он решит позже, когда будет создана советская атомная бомба. И скорее всего почетная отставка и пенсия будет самым благоприятным завершением его карьеры.

Отсутствие Берии на начавшемся совещании и объяснение причины этого для Вознесенского и Маленкова было неожиданностью и для Глеба Максимилиановича фактом очень приятным, но он еще не успел полностью компенсировать его раздражение от предыдущего факта: неприятного столкновения с Лаврентием Павловичем.