На улице стояла теплая осень восемьдесят шестого года. Ленинградский сентябрь пытался скрыть тоскливые серые тени города в ярких цветах опадающей листвы. По Седьмой линии Василеостровского района от ворот двадцать восьмой школы в сторону Среднего проспекта шагали двое мальчишек из восьмого класса. Один из них, что был повыше ростом, в круглых очках и со светлыми короткими волосами, торчащими в разные стороны, словно иглы у ежика, обратился к своему приятелю:

– Нет, это дурная затея, я тебе точно говорю!

– Ну что значит дурная, Леха? Я же не сам это выдумал, в конце концов! Об этом мне рассказал наш преподаватель, такая технология применялась еще в его детстве! – ответил ему русоволосый мальчик пониже, одетый в длинное серое пальто. В руках он нес портфель, который придавал ему немного более взрослый вид, а на голове его на самые глаза была натянута точь-в-точь такая же кепка, как у Шерлока Холмса из того самого фильма.

– Мишка, ну не может папье-маше быть удачными материалом для плавающей модели корабля. Вы всегда их делали из дерева, а эта ваша бумага, смешанная с клеем, попахивает каким-то смелым экспериментом, который явно не может закончиться ничем хорошим. Может, ты не так понял и эта модель не предназначена для погружения в воду? – продолжал напирать Леша, достав руки из карманов своей старенькой потертой куртки для того, чтобы поправить ранец за спиной и очки на носу.

– Конечно предназначена! – вновь спокойно ответил ему Миша.

– Ну точно! Скорее всего, ты просто не так понял. Вероятнее всего, эта модель исключительно для выставки и хранения на полке. По-другому и быть не может! – настаивал Алексей.

– Ты меня не слышишь, Леха, я тебе еще раз доступным языком объясняю, что внутри модели обычный каркас из фанеры, шпангоуты, киль и…

– Но ведь это скелет, он будет находиться внутри! А снаружи бумага!

– Не бумага, а папье-маше!

– А какая, к лешему, разница? Оно же промокнет!

– Подожди, не перебивай! Дослушай до конца, ты ведешь себя нерационально!

– Ну хорошо, извини.

– Как я уже сказал, внутри для жесткости конструкции все выполнено из фанеры, а сверху все элементы броненосца будут исполнены из ватмана. Так же все его детали – пушки, четыре крупных двенадцатидюймовых орудия в двух башнях, одна спереди, другая сзади, а еще восемнадцать шестидюймовых орудий вдоль бортов и еще море различных палубных деталей! Сверху все это будет усиленно слоем папье-маше…

– Вздор!

– Да подожди ты, а сверху, уже после того, как модель будет выполнена и окрашена нитрокрасками, она покроется несколькими слоями водоотталкивающих лаков. Во-до-от-тал-ки-ва-ю-щих, – по слогам произнес Миша. – Понимаешь? Этот лак так называется, потому что он… как это… не гидроскопичен.

– Гигроскопичен, а не гидроскопичен, – поправил своего друга Алексей, широко улыбнувшись во весь рот.

– Ну пусть так, но несколько слоев такого лака поверх нитрокрасок и папье-маше, которое, на минутку, также имеет в своем составе клей ПВА, – все вместе это защитит бумагу от влаги, придав при этом ей еще больше прочности. Внешне будет казаться, что эта модель выполнена из пластика!

– Ну скажешь тоже, если лаки еще добавляют правдоподобности этой идее, то вот мысль про схожесть с пластиком совсем фантастична. О, кстати, я знаю, чем тебе помочь в этом случае.

– Да не понадобится мне помощь, уверяю тебя, это уже давно испробованная технология!

– И все же! К нам в мастерскую обещали поставить полимерную смолу, нереальная фантастика, она нужна для изготовления стеклотекстолита для наших приборов. Особая ткань, которую пропитывают этой смолой, превращается в самый настоящий текстолит, а он по прочности будет даже сильнее дерева, да и обрабатывать его, кстати, намного проще. Никаких изгибов, трещин, сколов и прочих дефектов, поддается напильнику словно береза, при этом прочность намного выше, чем даже у фанеры! Ну разве это не чудо? Просто технологии из будущего!

– Согласен.

– Если твою модель судна…

– Корабля, а не судна. Это броненосец «Потемкин», корабли всегда предназначены для сражений.

– Хорошо, корабля. Если эту модель сверху обработать этой полимерной смолой, то я уверен, что он станет по-настоящему водонепроницаемым!

– Кстати, о ваших приборах, что там с нашим секретным планом? Рации для пряток уже готовы? Я все лето ждал этого.

– Да, как раз сегодня мы будем изготавливать корпуса из текстолита для них, представляешь?

Миша, старающийся обычно держать серьезную взрослую мину, тут же заулыбался как ребенок и с широко раскрытыми глазами начал восторженно говорить:

– Это будет невероятно! У меня просто захватывает дух! Ты хоть представляешь, каких результатов мы добьемся в «Казаках-разбойниках»? Они даже не поймут, как мы так быстро их отслеживаем и координируемся!

– Да, но помни: самое главное, чтобы они не узнали о рациях, иначе все провалится!

Как только Леха договорил эту фразу, позади него тут же прозвучал глухой удар по портфелю, вслед за которым раздался звонкий голос девочки:

– Гутен таг, мальчики, о чем сплетничаем?

Парни встали как вкопанные и обернулись. Все еще продолжая улыбаться во весь рот, но уже с прищуренными глазами, Леша окинул взглядом двух одноклассниц, внезапно оказавшихся позади. Миша привычным жестом натянул кепку глубже на глаза и постарался состроить максимально серьезное лицо. Перед ними стояли две девочки в коротких куртках, под которыми виднелись коричневые платья с черными передниками. Обе девушки были ростом немного выше Миши, но пониже Леши. Одна из них была брюнеткой с длинными прямыми волосами, большими выразительными глазами и едва заметной таинственной улыбкой на лице. Другая же девушка, с русыми волосами, носила каре, и улыбалась весьма открыто и даже смело. Усмехнувшись, Леша поправил очки и произнес:

– А, Ивашова… это ты. Впрочем, кто бы сомневался. Сплетничать ты будешь со своими подружками на базаре. А мы обсуждаем важные планы.

Образовавшаяся компания из четырех человек остановилась на углу Седьмой линии и Среднего проспекта. Отойдя в сторону поближе к одинокому ларьку, чтобы не мешать прохожим, они продолжили свой диалог.

– А что за важные дела? Опять игрушки свои собираете? – спросила, все так же улыбаясь, девочка с каре.

– А вот тебе не все ли равно, Ивашова? – язвительно ответил вопросом на вопрос Леша.

– Меня вообще-то Таней зовут, Николаев, или ты имя мое забыл? Может, ты просто влюбился в меня, а, Алексей?

Таня посмотрела на свою подругу, и они вместе тихонечко захихикали. Леха театрально закатил глаза и вознес руки к небу:

– Да что ж тебе от меня нужно, женщина?

Миша немного улыбнулся и нарочито более низким голосом проговорил:

– Не обращай на него внимания, Таня, ты же знаешь, он никогда не бывает культурным и учтивым.

Леша с еще более театральным удивлением посмотрел на своего друга и произнес:

– Культурным и учтивым? С кем? С Ивашовой? Пусть сначала научится при встрече протягивать руку, а не ногу, а потом уже поговорим об учтивости!

Миша усмехнулся и случайно встретился взглядом с другой своей одноклассницей, Машей. Маша, как оказалось, все это время смотрела на него, продолжая как-то таинственно улыбаться. Заметив, что Миша немного смутился, она тихонько его спросила:

– А где ваш третий акробат?

– Почему акробат? – удивленно переспросил Миша своим обычным голосом. – Он легкой атлетикой занимается, он атлет, а не акробат.

Маша тихонько засмеялась, прикрыв рот рукой и как-то ласково проговорила:

– Я знаю, Миша, он акробат, потому что вы как три брата-акробата: всегда ходите вместе.

Таня игриво усмехнулась и как-то нарочито неуклюже пропела:

– Каков атлет! Поел немало он котлет. Надев костюмчик из льна, он скушал ложечку…

– Ну, начинается! – Леша опять театрально закинул голову к небу.

Миша впервые почувствовал что-то неловкое внутри. Нет, не то чтобы он стеснялся девочек. Тем более Таню Ивашову и Машу Никифорову, которых хорошо знал еще с младших классов. Просто их диалоги, обычно приправленные дразнилками и порой весьма увесистыми оскорблениями, чаще проходили в каком-то более озорном ключе, а теперь они словно стали взрослее и между ними появилось какое-то неловкое ощущение заботы друг о друге. Теперь они каждый раз задирали друг друга так, чтобы невзначай не обидеть, чтобы всем при этом было хорошо и весело. Это незнакомое ранее чувство неравнодушия поднимало наверх из глубин его души что-то совсем новое и незнакомое. Это пугало и воодушевляло одновременно. Немного помолчав, внимательно разглядывая своих одноклассниц, Миша продолжил:

– А Дима ушел в свою секцию, она у него находится на Макарова, так что ему в другую сторону. Кстати, Тань, ты же с нами идешь, тебе тоже в Дом юного техника?

– Ну разумеется, как и вам! – все так же игриво и нараспев ответила Таня.

– Тогда пойдемте вместе, чего стоять? Времени и так в обрез, – предложил Миша и, махнув рукой в нужном направлении, первым двинулся в путь. Остальные тут же двинулись за ним по Среднему проспекту в сторону Девятой линии. Таня игриво обратилась к улыбающейся подружке:

– Теперь я тебя понимаю – настоящий мужчина, посмотрите, – на этих словах она все так же игриво перевела взгляд на Мишу и, встретившись с ним глазами, продолжила: – Настоящий мужчина, никаких препирательств, от слов сразу к действию.

Миша, немного улыбнувшись однокласснице в ответ, отвернул глаза в сторону и натянул кепку на лицо еще сильнее. Какие-то совсем незнакомые и непонятные ему ранее чувства поднялись из глубин с еще большей силой. А мысли в голове вдруг начали путаться: «Что значит “теперь я тебя понимаю – настоящий мужчина”? Они что, обсуждали меня? Она так сказала, словно перед этим Маша говорила Тане о том, что я настоящий мужчина, Таня ее не понимала, а теперь понимает… Или это просто бред и я все не так понял? А в каких еще случаях можно произнести подобную фразу?»

– Значит, Дима всегда уходит в другую сторону? – спросила Маша, догнав Мишу и поравнявшись рядом с ним. – Странно, я нередко видела, как он ходил вместе с вами в сторону Среднего проспекта.

– Это лишь в те дни, когда ему не нужно было на тренировку. Он здесь живет рядом, вон в том дворе, на углу Восьмой линии, – добродушно ответил Миша. В голове его все еще было странное ощущение, что Маша чего-то от него хочет, что она словно на пустом месте пытается завести диалог. Даже вон от Тани отлучилась, оставив ее позади с Лехой, и идет рядом, хотя раньше девчонки никогда так не делали. Размышления Михаила вновь прервал голос Маши:

– А ты в какую секцию ходишь в Доме юного техника, в радиокружок?

– Нет, в этот кружок ходит Леша, и правильно эта секция называется кружок радиоконструирования. А я занимаюсь на втором этаже, в судомоделировании.

– А Таня внизу, в фотокружке.

– Да, я знаю, неоднократно там ее замечал. А ты ходишь в музыкальную школу, верно?

– Да, фано.

– Слушай, прости за вопрос, который может показаться тебе глупым, но что это за фано? Это клавишный инструмент? Я видел, что ты умеешь играть на пианино.

– Фано – это просто сокращение от фортепиано.

– Ах вот оно что, теперь все встает на свои места.

Позади Мишу грубо потянули за пальто. Почти в туже секунду слева, прямо над его ухом появилось лицо Тани:

– А ну колись, Мишаня, зачем вам рации? Мне Леха уже все рассказал.

– Молчи! – закричал обгоняющий всех троих Леха. – Ничего я ей не рассказывал, и ничего она не знает!

– Тогда откуда же она знает о рациях? – удивленно спросил Миша.

– Да, правда, откуда бы я могла об этом узнать, просто Леша проболтался, а теперь не хочет в этом признаваться – с улыбкой произнесла Таня.

– Врет ведьма, не слушай ее! – с эмоциями и широко улыбаясь, словно сумасшедший, прокричал Леша. – Она подслушала, когда они сзади подкрались.

– Так, Николаев! За ведьму сейчас штрафного пинка получишь! Сверхурочно! – демонстративно и театрально нахмурившись, произнесла Таня. Для убедительности своих намерений она даже замахнулась ногой, но Лешка тут же отпрыгнул от нее, продолжая идти задом наперед.

– Стой, дурак, там светофор, еще под машину попадешь, – гримасничая, произнесла Таня.

Ребята остановились на углу Среднего проспекта в ожидании зеленого света для перехода к Девятой линии. Леша наклонился к своим друзьям так, чтобы все могли его услышать, и заговорщически спросил:

– А вы знаете, чем отличаются жители Петроградского района от жителей Василеостровского?

– И чем же? – холодно, с едва заметной улыбкой и сдержанным интересом спросила Маша.

– А тем, что жители Петроградки могут ходить только по Малому и по Большому, а жители Васьки еще и по Среднему, – ответил Лешка и тут же громко засмеялся, не дожидаясь ответной реакции своих одноклассников.

– Ой, дурак… – покачав головой, произнесла Таня.

Миша заметил, как Маша немного отвернула лицо в сторону, чтобы незаметно посмеяться. Но улыбающийся уголок рта все же попал в его поле зрения. «Довольно-таки красивая улыбка», – подумал Миша и перевел взгляд на светофор. Когда загорелся зеленый свет, ребята неспешно перешли дорогу и вновь остановились у светофора, чтобы двинуться дальше, в сторону Большого проспекта. В этот момент Маша повернулась к ним и тихонько произнесла:

– Ну ладно, ребята, мне пора.

– А тебе разве не в нашу сторону? – удивленно спросил Миша.

– Нет, мне нужно на Тринадцатую линию.

– Ну хорошо, – равнодушно ответил Миша.

Маша с Таней переглянулись, и Таня едва слышно произнесла, глядя на свою подругу:

– Давай убегай пораньше, я тебя дождусь на первом этаже!

Маша едва заметно кивнула в ответ и двинулась дальше. Леша, немного помолчав и перевалив свое тело с одной ноги на другую, все же решил нарушить тишину первым:

– Ивашова, а вот расскажи, чем это вы там, в фотокружке занимаетесь?

– Ой, ни за что не поверишь, Николаев, фотографируем! Неожиданно, правда? – все так же с издевкой в голосе и улыбкой на лице произнесла девушка.

– Ясно, стало быть, гуманитарии.

– Во-первых, что такого плохого в том, чтобы быть гуманитарием? – начала объяснять явно задетая одноклассница. – Гуманитарные науки тоже науки. А во-вторых, Николаев, чтобы быть настоящим фотографом, нужно знать и химию, и физику и даже иметь чувство вкуса, но последнее тебе, конечно, не знакомо.

– Ну да, ну да, – все так же с широкой улыбкой ответил Леша. – А химия зачем, прости?

– А ты пленку как собрался проявлять? А фотографии как делать? – вступил в диалог Миша.

– Вот! Человек дело говорит, – наигранным поучительным тоном произнесла Таня, – а еще и физику нужно знать. И не только для того, чтобы понимать, как фотоаппарат устроен и как работают линзы и остальное, но и для того, чтобы знать, как правильно размещать свет, и то, как это скажется на конечном результате, в кадре.

– Ясно-ясно, однако мне все же по душе ближе быть изобретателем, чем гуманитарием, – все так же улыбаясь, продолжить рассуждать Леша.

– Ну и много ли ты изобрел? – спросила Таня и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Знаешь, как говорил мой дед про изобретателей?

– Как?

– Он говорил, что изобретатель… он как гусь!

– Почему?

– Потому что он умеет и летать, и плавать, и ходить… и ничего толком!

Лешка громко рассмеялся. На светофоре загорелся зеленый свет, и ребята двинулись дальше. Перейдя через дорогу, они продолжили путь по Девятой линии в сторону Большого проспекта. Таня уверенно шагала между ребятами и, заискивая, взглянув на Мишу, спросила:

– И все же, скажи честно, что вы собираетесь делать с рациями? У вас на них какой-то особенный план?

– Да, – вежливо ответил Миша, – но это и правда секрет. Во всяком случае пока что.

– Пока что? – заинтересованно переспросила Таня. – Значит, все же есть шанс, что я тоже узнаю об этом секрете?

– Да, – спокойно ответил Миша. Лешка тут же наклонился в сторону друзей и почти шепотом произнес:

– Если о секрете знает больше двух человек, то это уже не секрет.

Таня сгримасничала, взглянув на Алексея, после чего добавила:

– А разве Дима ничего не знает? Ведь наверняка знает! А значит, вас уже трое и это уже не секрет!

– А ведь технически она права, – с улыбкой произнес Миша, посмотрев на своего друга. – Однако мы все равно тебе пока ничего не скажем. Но если честно, лично я не имею ничего против того, чтобы вы присоединились.

– Вы? – взвыл Леха. – Какие еще «вы»? Ты еще всему классу расскажи!

– Ну, классу, может, и нет, – вдумчиво проговорил Миша, тщательно изображая из себя взрослого и рассудительного человека, – но вот в том, чтобы наша команда пополнилась, я не вижу ничего плохого: так мы получим уже не двойное, а тройное преимущество!

– Команда? – удивленно переспросила Таня. – Я почти была уверена в том, что рации вам были нужны для списывания на контрольной!

– Как ты себе это вообще представляешь? – с иронией спросил Алексей.

– Как в фильме про Шурика, смотрели же?

Ребята тут же засмеялись и начали активно пересказывать друг другу отдельные сценки из фильма, даже пытаясь изображать их на ходу. Вскоре они остановились возле последнего светофора и, перейдя дорогу, направились к зданию, в котором располагался Дом юного техника. В здании на первом этаже уже собралась приличная толпа подростков разного возраста и из разных школ. Кто-то из них здоровался, громко окликая своих приятелей, кто-то пытался протиснуться к гардеробу сквозь толпу. Миша и Леша присели на скамью, чтобы переобуть сменку. Внимательно осмотревшись, Миша удивленно спросил:

– А где Таня?

– Да сдалась она тебе, наверное, уже спряталась в своем подвале, – кряхтя, произнес Леша, пытаясь стянуть с себя ботинки, не развязывая шнурков. – Ты серьезно хочешь все ей рассказать и даже позвать играть?

– А почему нет?

– Это же девчонки, ты чего?

– Да брось ты, рассуждаешь как малолетка. Девчонки… Вместе будет веселее, да и плюс они действительно смогут помочь нам выигрывать просто с ошеломительным отрывом. О-о-о… – протянул Миша с широко раскрытыми глазами. – Я придумал! Это просто гениально!

– Что?

– Мы не скажем ребятам со двора, что девчонки будут участвовать, мы введем их тайно, ребята не будут от них прятаться, потому что будут думать, что они случайные прохожие! А они тайно будут сливать нам их позиции по рации!

– А что, этот план мне уже нравится! Но когда все узнают, они точно больше не захотят играть с жуликами.

– А мы их заманим, мы им предложим поделиться, перемешаемся в разные команды, чтобы у них тоже был шанс поиграть с рациями, они не смогут отказать. А после… им так понравится, что они нас поймут и все простят. Но перед этим нас ждет удивительная череда побед.

– А ты хитер, мне нравится эта идея.

– Значит, о секрете может знать больше двух человек?

– Уговорил! Может!