Прагол встал, отряхнул халат, заполнив воздух мелкой серой пылью, оправил его, туго перетянув пояс, затем поднял взгляд, а с ним и руку, которой указал на всех спящих. Молча.

Я так же молча поднял брови.

Мы ещё несколько вдохов поиграли в эту игру, и он сдался первым — сухо, не прося, не говоря прямо, сказал:

— Раз мы по-хорошему, то — по-хорошему. Во всём.

Ловер буркнул:

— И они тут же бросятся докладывать. Или все вместе пойдём?

— Это проблема? — поднял бровь Прагол.

— Это… — начал было Ловер, но я покачал головой, и он замолчал.

Короткий жест — напоказ — и сон слетел.

Следом хмыкнула пустота. Спустя вдох в эту пустоту исчезли оковы с одного из пленённых. Лязгнули глухо о камень — и всё, нет их.

Спустя три вдоха спящие шевельнулись, дёрнулись, вскочили на ноги, хватаясь за пояса и оружие.

Застыли под взглядом Прагола. Ненадолго.

Тоирим заскрипел зубами и рухнул на колени:

— Старший! Мне нет прощения! Сейчас оглядываюсь назад, и мне жутко от того, что я творил.

Я заметил:

— Это не твоя вина. Можешь считать, что тебя опоили редкими зельями, а затем сверху ещё одурманили Указом о повиновении и слабой памяти.

Тоирим даже не повёл в мою сторону глазами, смотрел только на Прагола:

— Старший! Я достоин смерти!

Я увидел, как сереет его лицо. Почуял, к чему идёт дело. Швырнул в него новый сон и проводил взглядом осевшее тело, а затем повернулся к Праголу и со злостью заметил:

— Мы так не договаривались.

— Брат Тоирим всегда был щепетилен в оценке своей верности, — мрачно уронил тот в ответ. — Он многое пережил на пути к своей должности, а ты… — Прагол замолчал, на миг поджал губы, а затем попросил: — Сними.

Я помедлил, но стёр Сон.

Спустя два вдоха Тоирим вновь дёрнулся, вскочил, ожёг меня злым взглядом и застыл под рыком Прагола:

— Запрещаю! На тебе нет никакой вины.

— Скала Прагол! Я…

— Запрещаю! — Прагол перевёл взгляд на двух остальных, прорычал и им: — Запрещаю. Всё запрещаю. — Ещё вдох давил их взглядом, а затем коротко сообщил: — Идём Дорогой Очищения.

Тоирим замер, сглотнул, а затем медленно приложил кулак к ладони.

Пересмешник тут же заметил из пустоты:

— Очищение. Звучит неприятно и очень напоминает ловушку.

Прагол чуть нагнул голову и потыкал пальцем над макушкой:

— Это ещё здесь? Указ правды? — Не дожидаясь ответа, сказал: — Дорога Очищения — не ловушка. Дорога Очищения — это путь для самых стойких и верных. Дорога Очищения — это именно то, что ты требовал от меня. — Желчно спросил: — Этого достаточно?

— Детский трюк с иносказаниями-обманом, — заметил Пересмешник уже из другого угла пещеры. — Но решать только господину.

Детский трюк в такой печати, что я навесил на него? Не думаю. Впрочем, всё возможно: у Прагола была вся долгая беседа, чтобы привыкнуть к ней и нащупать для себя пути обмана, но даже путь обмана — это путь вперёд. И новая возможность. К тому же…

Я спросил:

— А вот эти твои слова про ошибки и недочёты. Не было ли моей ошибкой не сказать имя Бахара?

Тот не изменился в лице, сухо спросил:

— Идём?

Но в глазах, в глазах его мелькнула тень, намёк, и я улыбнулся и кивнул:

— Идём.

Я думал, что он поведёт нас дальше, вернее, глубже и ниже в эти узкие извилистые ходы, но так мы прошли не больше тысячи шагов, а затем принялись медленно, неуклонно подниматься.

Нет, это я не землю вдруг ощутил как стихию и не воздух, как немного удалось возле Сердца в лесах у Ясеня. Подсказкой мне всё так же была непроницаемость камня вокруг — она становилась всё меньше и меньше, и моё восприятие начало проникать всё дальше и дальше.

Кстати, об этом: если уж ты ставишь охрану рядом с собой в месте, где не видишь дальше своего носа, вернее, дальше ближайшей стены, то не должен ли ставить эту самую охрану как можно дальше от себя, сделав её своими глазами? Не зря я вспомнил советника Бахара — он развернулся бы здесь от души, перечисляя все ошибки и тыкая пальцем в Прагола, да и старейшина стражи Рагедон высказал бы всё, что думает, этому Праголу. А уж если я прав и они были знакомы — это было бы втрое забавнее.

Отвлекая меня от весёлых размышлений, все четверо наших спутников вдруг опустили руки к поясам — к кисетам.

Ловер сбился с шага, напрягся, а вот я лишь с интересом склонил голову к плечу и сгустил перед ним стену духовной силы. На всякий случай.

Ничего не понадобилось — из кисетов возникло не оружие, не флаги или что-то такое, а неказистые артефакты — буквально камни. Неровные, угловатые, необработанные. Красноватые, мрачные. Всей красоты — тонкий кожаный ремешок, что сложным плетением-сеткой охватывал их, прикрепляя к кожаному же шнурку, который они все накинули на шею.

Ещё три камня Прагол протянул мне.

Я с улыбкой ответил, глядя ему в глаза:

— Я уже очень, очень, очень давно не надеваю на шею всякое подозрительное.

Прагол пожал плечами:

— Это чтобы скрыть колебания силы. Мы должны избежать внимания Эрзум.

— Ты сейчас это серьёзно? — с усмешкой спросил Пересмешник. Судя по звуку, откуда-то с потолка не такого уж и высокого тоннеля. — Колебания силы?

Прагол снова пожал плечами:

— Вам двоим это, может, и не надо, а вот младшему…

Он перевёл взгляд на Ловера. Тот фыркнул, шагнул вперёд, ухватил с ладони один из камней и уже через миг накинул его шнурок на шею и едко спросил:

— Доволен, старший?

— Вполне, младший, — и бровью не повёл Прагол, напротив, сам не менее едко спросил: — Ну как, никаких подлостей? Никаких сна, подчинений и прочего? Не видишь во мне старого приятеля?

Теперь настала моя очередь не обращать внимания на едкость, скорее присоединиться к обмену колкостями, поэтому я спросил:

— А что, ваше Потерянное отделение Ордена стало не только мастерами формаций, но и артефакторами?

Прагол хмыкнул:

— Ха… — покрутил пальцами в воздухе. — Скорее так: под присмотром Первых собрали кто что умел в одну кучу, приспособили как могли. Будь ты даже лучшим из Камней, из одних камней не сделать всего на свете.

Один из охранников хохотнул. Видимо, это была местная шутка, которую можно было понять, только прожив здесь лет тридцать. Поэтому я просто пропустил её мимо ушей, хотя суть уловил легко.

Ещё спустя шагов пятьсот, когда я уже пусть и неясно, но видел восприятием саму долину Каменных Костей шагов на триста от близкого выхода, Прагол поднял руку и добавил спустя вдох:

— Замерли. Ждём. И подберите восприятие. Нас не должны заметить.

Он и сам застыл, обратился статуей, даже, кажется, дышать стал реже.

Спустя несколько вдохов я сообразил, что он делает: вслушивается в кружение потоков силы наверху, пытается отыскать, где сейчас наблюдатель от Эрзум.

Вот только возможно ли это с его Возвышением?

Мне и самому стало интересно. Я сжал восприятие в точку, затем, спохватившись, наоборот, размазал его тонким облаком, едва ли не растёр по стене ущелья в двух проходах от нашего будущего выхода, принялся вслушиваться в движение силы Неба.

Всё то же странное. Словно рябь на морской глади, лёгкое движение… Или, скорее, словно вдохи и выдохи чего-то могучего под водой, которые вносят ритмичные изменения в эту рябь и устоявшееся движение. Необычно. Ничего подобного я не ощущал ни на одном из Полей Битвы.

Ещё и эти Камни, или кто они там, Скалы, вносят свои колебания силы в эту рябь, тоже меняя её. Словно кто-то бросает большой камень в гладь озера, заставляя её разойтись кругами, а затем щедро сверху сыпет мелкую гальку, покрывая всё мелкими, даже крошечными кругами и усложняя рисунок на глади озера.

Внезапно вот этот странный вдох непонятно где дрогнул. Вернее, дрогнул он, наверное, уже давно, но волна колебаний силы Неба докатилась до нас только сейчас. Спустя вдох на неё ответили ещё две гораздо более слабые, едва ощутимые волны — орденцы-камни толкнули от себя силу, словно оттолкнули эту волну, не дав ей себя коснуться, изменили её, исказили, а ещё двое пропустили сквозь себя, рассеяли, тоже исказив и ясно показав, где они находятся.

Очень интересно, очень.

— Чисто, — шевельнулся Прагол и шагнул вперёд.

Не просто шагнул — сорвался с остальными камнями на бег: быстрый, плавный, бесшумный, оставляя нас троих позади.

Впрочем, даже Ловер-Предводитель догнал их уже через три вдоха, разве что бежал не так ловко и не так тихо.

Мы проскочили и оставшиеся до выхода шаги, и ещё столько же под открытым небом, прежде чем нырнули в очередной зев, которых здесь было, пожалуй, больше, чем нор квыргалов возле моей деревни.

Спустя семь таких дыр, семь таких перебежек и семь таких «Замерли. Ждём. Чисто» я осознал главное: Прагол ничего толком не видел и не ощущал с той глубины, где мы замирали в перебежках. Не с его Возвышением, которое было слабее моего. А если камень над нашей головой не настолько сильно гасил восприятие, то он всё равно даже не думал полагаться на него. Он ничего не высматривал. Он ничего не пытался найти. Он ждал сигнала.

Это патрули орденцев высматривали наблюдателя от Эрзум и каждый третий вдох Истока давали подсказку — видят его, нет, как он далеко.

Иначе просто не складывалось. Мы всегда начинали пробежку после вдоха-выдоха. Иногда даже не первого и не второго. И никогда, никогда не начинали, если мелкой ряби от орденцев-камней не было. И иногда не начинали, если рябь от них была.

Я не видел разницы в этом их сопротивлении колебаниям духовной силы, но то я, а вот Прагол явно видел.

Что же, даже одна эта тайна точно не то, что они хотели бы показать соглядатаю от Эрзум, а значит, я иду верной дорогой, чего бы она там ни очищала.

Проскочив где-то треть пояса Отсева наискось, мы опять нырнули под землю, долго петляли по узким и пыльным ходам, вынырнули наверх, снова пробежались, снова нырнули, повторили, принялись петлять на какой-то жуткой глубине, затем принялись неуклонно подниматься, и спустя малую палочку после рассвета, буквально прокопав себе выход наружу через песок и щебень, засыпавший вход, оказались уже непонятно где.

Впрочем, это было справедливо, только если пытаться определиться, где крепость Эрзум, где пояс Отсева, где наше жильё и камни у его входа, которые мы наверняка должны были снова таскать на рассвете.

Зато если глядеть шире, то я отлично понимал, где мы.

По движению силы Неба.

По высоким и не очень намётам чёрного, с красноватым отливом песка.

Намётам, которые лежали там, где быть их не могло.

Ну и прочие, уже совсем мелкие приметы.

Всё, как и положено на Полях Битвы.

Мы же поднялись к солнцу у его границы, не просто у какой-то границы, а у переплетения, узла собранных вместе границ запретов и барьеров, видимых и совершенно невидимых, пропускающих свет, воздух и ветер, но останавливающих песок и идущих.

Судя по узору песка впереди, здесь лабиринт почище, чем на пути к поместью земель Ян, и сравним с извивами Каменного Лабиринта, а ещё…

Я перевёл взгляд на солнце, затем на тени под ногами, следом вслушался в ритм дыхания этого места и медленно, довольно улыбнулся, а затем сообщил то, что говорил мне опыт пути по Каменному Лабиринту и главная подсказка — ритм биения Истока:

— Формации иллюзии. Здесь солнце всходит не в той стороне, что нужно, смещено не меньше чем на ладонь в сторону.

Тоирим нахмурился, принялся вертеть головой.

— Неплохо, — кивнул Прагол. — Очень неплохо.

— Старейшина Рутгош постарался, натаскивая меня. И что дальше?

— Дальше? — Прагол заложил руки за спину, вскинул подбородок. — Дальше проверка, которая всё расставит по местам и покажет, кто ты, зачем ты здесь и не впустую ли повторяешь имена. Здесь начинается Дорога Очищения.

— И?

— И вы должны проложить нам путь по ней, старший, — удивительно вежливо сказал Прагол.

— Нам? — поднял я брови.

— Нам, — кивнул Прагол, обвёл всех рукой, словно я мог не понять со второго раза, о ком идёт речь. — И не потерять нас по пути.

— Потерять? — снова не уловил я сути.

— Дорога Очищения опасна. Она опасна для всех, кто ещё недостаточно верен и чист. А мы изрядно запачкались, открыв её для того, кто не прошёл Пояс Отсева, Пояс Твёрдости, Пояс Намерений и все прочие, что лежат преградой на пути сюда.

Тоирим согнулся, вбивая кулак в ладонь:

— Спасибо, старший, что позволили вступить на Дорогу Очищения. Я не заслуживаю этой чести, особенно после сегодняшнего, но с благодарностью приму ваш дар и наказание.

Следом его жест повторили и два стражника:

— Я не заслуживаю чести, но принимаю дар и наказание, старший.

— Я не заслуживаю чести, но принимаю дар и наказание, Скала Прагол.

Пересмешник снова зашёлся в смехе:

— Я в восторге, господин. Это отличное пополнение в ваше сборище безумцев. Вместо того чтобы убиться самим и поодиночке, они выбрали убиться вместе, постаравшись прихватить вас. И нас заодно.

Я потёр бровь, внимательно оглядел Прагола и его Указ. Три цвета. Белый, синий, зелёный. Все символы на своих местах. Ну, мне так кажется.

Спросил:

— Ты хочешь, чтобы мы все умерли?

— Сложный вопрос, — пожал он плечами.

— Простой, — не согласился я. — Я — помощь, которую вы ждали полсотни лет. Я — шанс. Я — глава Сломанного Клинка и магистр Ордена Небесного Меча. Я магистр Малого, Большого и Потерянного Ордена. Ты хочешь, чтобы я — твой магистр — погиб на этой тропе?

— Я не хочу гибели моего магистра.

Отличный ответ. Для того, кто желает скрыть правду и не считает меня своим магистром или вообще магистром.

— Ты хочешь погибнуть на этой тропе?

— Нет.

Уже лучше.

— Я найду в конце ответы на свои вопросы и того, кто станет моим заместителем в Потерянном Ордене и поведёт за собой всех Братьев Камня?

— Да.

Я кивнул и отвернулся, сжав пальцы в кулак. Где эти дарсовы артефакты-проверки для Полей Битвы?

— Господин, — не смолчал Пересмешник. — Это не то что не допрос, а даже на вдумчивую проверку не похоже. Спрашивать нужно не так и не то. И уж тем более не обходиться тремя вопросами ни о чём.

Я отрезал:

— Мне хватит.

Артефакты нашлись быстро, но что дальше? Я повёл головой влево, вправо, затем на Прагола.

Тот тут же ответил на мой незаданный вопрос:

— Ищите вход на Дорогу Очищения, старший.

Спустя две тысячи вдохов я стиснул эти самые артефакты в кулаке. До боли, до скрипа этих самых артефактов, до хруста, едва не перемалывая их в пыль.

Обернулся к Праголу, хвостом ходившему за мной всё это время, и спросил, цедя слова:

— Как это понимать?

— Что именно? — округлил тот глаза, вызывая во мне страстное желание взять его за горло и всё же сделать по-плохому.

Теперь заскрипели мои зубы.

Давно я не испытывал таких чувств. Вот тебе и перековка, вот тебе и принятие себя. Это тоже часть меня — не спорю, — но не та часть, которую мне приятно обнажать и которую хочется пореже доставать.

Расцепив зубы, я спросил:

— Не боишься, что чем дольше мы тут мечемся, тем больше шанс, что Эрзум нас здесь обнаружат?

Прагол снова пожал плечами. Признаться, этот его жест успел мне надоесть.

— Первый шаг на Дорогу Очищения не может быть лёгким. Если такое случится, то…

— Если такое случится, — перебил я его, — то Эрзум узнают об этой Дороге.

— Так значит, поторопись, магистр, — с вызовом сказал Прагол, вновь отбросив показную вежливость, и вздёрнул вверх подбородок.

— В чём проблема, магистр? — шагнул ко мне ближе Ловер.

Помедлив, я ответил, не отводя взгляда от Прагола:

— В том, что пока это выглядит как насмешка. Как стык двух разных Полей Битвы. Здесь, — повёл я рукой, очерчивая едва заметный вал песка перед нами, — сплошная стена формации Поля Битвы. Такую не пробить просто так. Прохода нет.

— Я так и сказал, кажется, — ухмыльнулся Прагол. — Из этого Поля Битвы выхода нет. Теперь и ты со мной согласен? Вот так дела.

Пересмешник задумчиво, впервые за всё это время поисков, произнёс:

— Ох уж эти безумцы, с готовностью идущие под руку господина. Один другого краше, хоть выставляй их на портальной площади — чтобы все любовались. Магистр трёх Орденов, как идея?

Я пропустил эти слова мимо ушей. Это же Пересмешник.

Прагол клялся, отвечал на мои вопросы и не лгал. Как не лжёт и сейчас.

Он лишь играет смыслами слов. Обычный трюк, но у любого трюка есть границы возможностей. Дорога Очищения есть. И он вёл меня к ней. Это всего лишь проверка. Но не может же проверкой быть моё умение обойти всю границу Поля Битвы?

И вообще, там, где для всех тупик, пустота, непроходимая стена, для искателей Ордена Небесного Меча не всё так однозначно.

Одно то, как мы сюда добрались — выкопались! — уже более чем ясный намёк.

Это место выглядит не так, как на самом деле. Иллюзии. Вот второй намёк.

Это место выглядит не так, как четыре сотни лет назад. Песок. Третий намёк.

Ничего не напоминает, магистр трёх Орденов?

Я наклонил голову к плечу, уже другим взглядом окидывая этот дарсов песок.

Нет. Я не брат Дим. Я могу бросаться громкими словами, уговаривая и играя смыслами в беседе с Праголом, но на самом деле мне очень и очень далеко до тех, кто ходил по Полям Битвы десятилетиями. Уверен, будь рядом со мной старейшина Рутгош, мы бы уже полторы тысячи вдохов шагали по этой дарсовой Дороге Очищения.

Я выпустил волну внимания и… разочарованно поджал губы. Слабее, чем стены убежища Прагола, но каждая песчинка ограничивает восприятие. На глубине двух шагов даже я ничего не могу разобрать. Из чего вообще этот песок? Из чего вообще этот камень?

Но разве это единственный способ?

Я поднял взгляд на Прагола, медленно поднял ногу и топнул.

Нет, совсем не для того, чтобы проверить плотность песка — я не погибший брат Дим, у меня нет его опыта и навыков.

Я действовал по-своему — в этот миг я тайно выпустил через подошву сапога небольшого змея. Спустя два вдоха, уже не топая и не поднимая сапог, ещё одного и ещё. Спустя полсотни вдохов, что мы продолжали глядеть глаз в глаза с Праголом, под песком плавали полтора десятка змеев, которым я приказал только одно.

Искать.

В прошлый раз, когда я отправлял их искать Флаг Миллиона Убийств, у них это вышло не очень, но с тех пор они явно поумнели. Да и не Безымянного же мне выпускать? Хотя… Неплохая мысль. Он тоже может погрузиться в песок, да и поумнее. Есть только одна проблема — как столкнуть Прагола и Безымянного лицом к лицу?

У Прагола дёрнулась щека, а через миг он глухо сказал:

— Похоже, ты решил по-плохому.

Миг я пытался понять, о чём он, а затем позволил улыбке, которая заставила его переживать, стать шире и сказал:

— Просто вспомнил о своём безымянном товарище. Пытался понять, что случится, когда я решу вас познакомить.

Пересмешник зашёлся в раскатистом хохоте.

А я… Я невольно наклонил голову, ощущая, как ко мне вернулись сразу три змея — снова проскочили в ногу, взметнулись выше, закружились в темноте тела невдалеке от центрального средоточия, разевая пасти.

Я…

Нет, я не понимал их.

Я просто знал, что они нашли. Ощущал, что они пытаются донести до меня.

Так с улыбкой я и развернулся, молча двинувшись обратно. Туда, откуда мы пришли.

Почти.

Хитрец Прагол вывел нас в трёх сотнях шагов от нужного места, а затем сказал: «Ищи».

Попробуй тут найди.

Ведь настоящим хитрецом был не он, а Древние, которые это устроили.

Чем больше я узнаю про Поля Битвы, тем больше думаю, что все они были огромной игрой, которой Древние забавлялись от скуки. Кто придумает более каверзный лабиринт? Кто придумает, как ещё можно усложнить жизнь гостей?

Если бы они хотели просто создать защиту от напавших сектантов, то это можно было сделать в десять раз проще и в десять раз смертоносней. А вот как забава для ума, как некая игра…

Иначе я совершенно не понимаю, к чему оставлять проходы, тайные ходы и прочее. И к чему устраивать вот этот переход из одной части Поля Битвы в другую таким странным образом.

Вот нужное место.

Я остановился, опять топнул ногой, обернулся на Прагола и вновь улыбнулся.

Тот поджал губы, ясно показывая — тут. Да и вернувшиеся змеи лишь подтвердили — именно это они нашли.

Покачал головой:

— Сколько я уже в Ордене и не устаю удивляться, как вы любите всё усложнять. В сравнении с вами я всегда ощущаю, что ещё недостаточно орденец.

— И поэтому пытаетесь поделиться с ними ещё и безумием? — во всяком случае, это Пересмешник сказал мыслеречью.

Я не стал отвечать, а сделал пять шагов в сторону. Иначе не выйдет. Песок ведь.

В прошлый раз брат Дим копал это вручную. Но здесь нет зоны запрета, и я уже давно не Предводитель и давно не простой Властелин.

От меня покатилась волна духовной силы, вгрызлась в песок, зарылась в него, заворочалась там, вздымая целые пласты. Глубже, шире. Ещё и ещё.

Сто вдохов — и песок расступился, навис стенами над нами и по сторонам, открывая широкий спуск вниз, на глубину пяти ростов, где из чёрной скалы торчал очередной обелиск Древних. Потрескавшийся, потёртый, безжизненный и… осыпающийся тонкой струйкой песка с одной стороны.

— Ну давайте вступим на вашу Дорогу Очищения, — сказал я и шагнул вперёд.

Первая ступень уплотнённой силы, вторая ступень, третья. На шестой я хмыкнул.

Когда на шестую ступил Ловер, то он охнул и спросил, неверяще крутя головой по сторонам:

— Как это возможно?

Мы опускались вниз, чтобы спуститься к обелиску, а оказались на каменистом плато, которое возвышалось над песками. Вырытый мной спуск под песок был далеко внизу, под нами, а восьмая ступень вела сюда, на ровный камень и его обрыв — границу барьера Поля Битвы, а не к подножию обелиска.

Сейчас мы отсюда смотрели, как внизу спускаются к обелиску Камни и… Через миг оказываются рядом с нами, исчезая там, внизу.

— Забавы Древних. Иллюзии, — спокойно пояснил я и отпустил духовную силу, втянул её за собой.

В двадцати шагах под нами песок рухнул вниз, засыпав вход без следа — так, вмятина на глади песка внизу, словно огромный зверь ворочался здесь, выискивая удобную позу.

За спиной из воздуха плеснуло тугой струёй песка, обдав Камней в спину и запорошив.

Камни этого словно не заметили. Прагол кивнул, глядя на рухнувший песок:

— Хорошо, очень хорошо. И первая, и вторая проверки уже немного успокоили моё сердце.

— Немного? — поднял я бровь.

— Дорога Очищения…

Я не понял, кто это сказал, — все четверо переглянулись.

— Полдень, — а вот это сказал Прагол, словно не услышав моего вопроса.

— Какой ещё полдень? — изумился Пересмешник. — Солнце только нач…

Но в ответ Праголу тут же прозвучал хор трёх голосов, заглушив Пересмешника:

— Полдень — это время солнца.

— Мы отказались от неба, мы забыли о небе, — глухо сказал Прагол и повернулся. Медленно.

Трое остальных дружно крутнулись на месте, повторяя за ним и оставляя солнце за спиной, подняли правую руку, опустили взгляды.

— Куда вы смотрите? Что вы видите?

— Мы смотрим в землю, мы не смеем поднять глаза. Мы видим пыль. Мы видим тень.

Прагол глухо уронил, не поднимая взгляда:

— Мы и есть эта пыль, мы и есть эти тени. Тени прошлого. Мы теперь Братство Камня.

Три голоса повторили:

— Мы теперь Братство Камня.

Все четверо вдруг повернули отведённые в сторону руки, глаза всех были уперты в чуть истончившуюся тень рук на земле.

— Что у вас в руке?

— Тень. Шестьдесят лет — только тень.

Я прищурился, вслушиваясь. Это всё я уже слышал, но вместе с тем и нет. Фразы звучат чуть по-другому, поменялись местами. Это ведь не просто так? И не просто так же они сейчас крутили рукой? Той самой рукой, где у них, оказывается, шрамами описана их дорога камня?

— Чья это земля?

— Земля верных.

— Кто вы?

— Мы верные.

— Чем мы будем жить?

— Послушанием. Молчанием. Надеждой. Желанием вступить на Дорогу Очищения.

— Что вы видите под ногами?

— Землю, пыль, тени надежды и Дорогу Очищения.

— Чего мы хотим, войдя на неё?

— Стать чистыми.

— Полдень — это время солнца. Это время неба. Это время надежд. Это время Очищения.

— Это время Очищения, — громко повторил Прагол.

В наступившей тишине раздался голос Пересмешника:

— Какое пополнение коллекции господина. Ух! Аж волосы шевелятся.

Прагол не повёл даже глазом в сторону голоса. Опустил руку, повернул голову. Ко мне.

— Мы готовы идти по Дороге Очищения.

Ловер пробормотал себе под нос:

— Да что за дорога-то? У меня тоже волосы шевелятся.

— Они у тебя шевелятся не от дороги, а от них, — заметил Пересмешник и дал совет: — Либо привыкай, либо сам становись немного безумным.

— Лучше уж я останусь единственным здесь нормальным.

— Рад, что ты так здраво оцениваешь нашего господина.

— Магистра.

— Хорошо, что ты согласен со мной.

Ловер поперхнулся. Я же лишь покачал головой, развернулся и сделал первый шаг прочь от засыпанного песком перехода.

Ну что я могу сказать об этой Дороге?

Началось это как простой путь через лабиринт Поля Битвы. Ловушки, големы, ложные повороты и прочее.

Второе мне было совершенно не страшно: любой в отряде, разве что кроме Ловера, справился бы с этим.

Последнее я решал с помощью раскинутого восприятия, буквально пробегая заранее десятки путей и составляя в жетоне карту.

Первое замедляло сильнее всего, пока я не додумался отправить во все стороны десятки мелких змеев. Крошечных, слабых, но вполне разумных, чтобы понять, что они влезли в ловушку. Правда, часто это было последнее, что они понимали, но исчезновение змея — это тоже ответ. С моим же запасом силы, стихии и эссенции я мог порождать таких крошечных змеев сотнями.

День за днём.

Чем дальше мы шагали и чем дольше не упирались в тупики, не возвращались и не проверяли перекрёстки, а шли по моей карте, тем сильнее косился на меня Прагол.

Я же молча улыбался, считал шаги, время от времени прикидывал направление на солнце и пытался уловить биение Истока. Сожалел лишь о том, что здесь нет другого явного ориентира, который был бы и на карте. Так-то я делаю вид опытного искателя, но если мне не с чем сравнивать расхождение направления и иллюзии, то какой смысл? Но отказываться от этих проверок не собирался — может, что-то получится понять или заметить. Стоит проверить, насколько я хорош без старейшины Рутгоша, его отделения искателей и брата Дима.

Но это началось всё просто, а вот когда лабиринт впереди наполнился потоками стихии, я невольно сбавил шаг.

Это было странно. Конечно, я только недавно сам размышлял, что эти Древние шутники ещё те, от безделья чего только не выдумавшие, но вот такого… Такого я не видел ни разу.

Это правильный лабиринт, правильные иллюзии, правильные ловушки, знакомые големы, верно льётся отравляющая стихия…

По отдельности.

Всё вместе — это всё неправильно.

Где зоны запрета? Почему ловушки стоят… стоят слишком просто? Почему здесь появилась стихия и снова не появилось никакой зоны запрета?

Почему всё это словно… словно ступени, по которым мы идём? Идём неспешно, шаг за шагом, ступень за ступенью.

Если я прав, то следующим станет…

На ходу я предупредил Ловера:

— Впереди стихия воздуха. Защищайся, — переведя взгляд на Прагола, я многозначительно добавил: — Это отличная тренировка.

Тот же недовольно огрызнулся:

— Это Дорога Очищения!

Да и остальные трое сверкнули глазами, заставив меня поднять брови. Мыслеречью противно засмеялся Пересмешник, явственно напомнив мне, почему я дал ему такое прозвище. Именно поэтому и дал. За смех. За противный смех в ночи, которым так славятся Пересмешники в Пустошах.

И всё же я был прав. Давление стихии воздуха, сквозь которую мы шли, нарастало не плавно, а ступенями — теми самыми ступенями, название которых мне говорил Нинар и которые я давно забыл.

Это не просто дорога, это место тренировки, которое позволяет каждому оценить свой предел, довести себя до него и замереть на границе, добирая то, чего не хватает.

Так должно было бы быть. Если бы сегодня не был странный, особый день. Если бы по этой дороге шёл кто другой, а не орденцы, пусть некоторые из них и называли себя Камнями и Скалами.

Ловер был среди них слабейшим. Здесь и сейчас. Ещё совсем недавно один из сильнейших идущих всего Второго пояса, опора Ордена Небесного Меча, сила, которая заставляла считаться с собой всех соседей, оказался слабейшим.

Да, он переступил через себя, пройдя сначала унижение от Эрзум во Вратах, затем в их крепости и прочее, и прочее. Но он давно достиг пределов своей гордости и сейчас не нашёл ничего лучше, чем заступить за них. Ему бы остаться на границе ступени стихии, ему бы…

Ловер закашлялся, задавил кашель, торопливо мазнул по губам рукавом, как будто это могло пройти мимо меня, как будто я совсем безголовый и ничего не понимал.

Очередной шаг я сделал в его сторону, на миг крепко сжал его плечо.

Ловер дёрнулся:

— Магистр…

Я перебил его, не дав договорить:

— Шагай.

Он поджал губы и выполнил приказ, унося в своём теле небольшого змея.

Что-что, а защищать спутников от стихии я научился. Хорошо научился. И заплатил за это умение очень немало.

Когда Ловер перешёл второй, а за ним и третий предел насыщения стихией, то заслужил подозрительный взгляд от Прагола. Когда Ловер перешагнул четвёртое усилие этой тренировки как ни в чём не бывало, а вот Тоирим закашлялся и потёр грудь, то Прагол поджал губы. Но промолчал. Зато заговорил я:

— Очевидно, что младшим дальше идти уже опасно. Предлагаю оставить их и дальше идти только нам.

Ответил мне не Прагол, а Тоирим. Ответил, пытаясь сжечь меня взглядом:

— Мы ступили на Дорогу Очищения раньше срока. Без одобрения и разрешения главы и без поручительства трёх Скал, тайной тропой обогнув охрану. Одно то, что мы видим эту дорогу, уже преступление. Ступивший на Дорогу Очищения без разрешения должен умереть. Мы сознаём это и принимаем своё наказание.

— Мы с тобой, брат.

— Мы с тобой, брат.

— Я с тобой, брат Тоирим.

Тут же раздалось три мыслеголоса понятно от кого.

— Ха-ха-ха-ха! — в этот раз Пересмешник и не подумал ограничиваться мыслеречью.

Я едва не споткнулся. Он что, услышал эти голоса?

Его раскатистый хохот покатился над песками и камнями, заставив меня сцепить зубы. Это совершенно не смешно. Почему каждый из орденцев на моём пути пытается… пытается… пытается вот это? Это буквально безумие какое-то.

Поднявшееся за время пути солнце ужалило ярким светом в глаза, и у меня сразу заломило в висках. Я прикрыл глаза ладонью, массируя лоб и яростно растирая бровь.

Чтоб их всех дарс побрал.

— Такова сила духа Братства Камня. Дорога Очищения ведёт к освобождению. Всегда, — многозначительно сказал Прагол.

— Всегда.

— Всегда.

— Всегда.

Я вскинулся, опуская руку. Ожёг их взглядом, процедил:

— Обойдётесь.

— Без чего? — скривил губы в усмешке Прагол.

— Без вот этого вот, — прорычал я.

Он прекрасно меня понял, усмешка его стала холодной и жёсткой:

— Даже если ты усыпишь его, это не поможет.

— А если магистр прикажет оттащить его… — подался вперёд Ловер.

— Скала Прагол не допустит… — начал было Тоирим.

Но я оборвал обоих:

— Не дождётесь.

— Чт… — начал было Прагол, но поперхнулся словом.

Вокруг меня закружился первый змей. Крохотный, но отчётливо видимый в этом царстве песка, тёмного камня и палящего с неба солнца.

За ним второй, третий, четвёртый, пятый, кружась, разевая пасти, словно играя в догонялки и пытаясь укусить других за хвост.

— Что за… — растерянно пробормотал один из камней.

— Истинная суть стихии, — не отводя от меня взгляда, ответил ему Прагол. — Видимая. Чёткая.

— Старший, — снова использовали они мыслеречь, — я вижу чешуйки, гриву, клыки… Глаза! Они таращат глаза!

— И пять цветов. Разве можно обладать больше чем двумя стихиями?

— Нельзя. Не верю.

— Старший, но мы же видим.

— Значит, мы видим что-то другое, — отрезал Прагол.

Не отводя взгляда от Камней, вернее, от идущих Братства Камня, от этих безумных орденцев Потерянного Ордена, я чуть-чуть влил в змеев стихии, заставляя их подрасти, а затем отдал приказ.

Они тут же рванули во все стороны, закружили вихрем, пока ещё трудно различимым, заключая всех нас в кольцо и начиная пожирать стихию. К чему мне питать их своей, если здесь не Дорога Очищения, а Дорога Еды для них? Поглядим, кто устанет раньше — гости есть или хозяева кормить.

С ухмылкой сообщил:

— Пока я здесь — эту Дорогу пройдут все. Без этого вашего ложного освобождения. Вперёд.

Прагол поджал губы, выдохнув, медленно сообщил:

— Всё ещё как раз впереди.

Я холодно спросил:

— Не могу понять, это и есть по-хорошему и ты мне поверил, или же ты привёл меня сюда, чтобы попытаться убить в последний раз?

Он и не подумал смутиться, спросил в ответ:

— Почему ты разделяешь? Это Дорога Очищения, и пройти её сможет только достойный.

— Достойный эрзумец?

Вот это его проняло, и он поджал губы, пристально глядя мне в глаза:

— Но ты же не эрзумец?

И что ему ответить? Вновь начать ходить по кругу? Он словно не слышит меня, меня не устраивают его ответы.

В этот миг Тоирим закашлялся. Ни уже существующее отравление стихией никуда не делось, ни змеи мои ещё не откормились настолько, чтобы защитить его полностью.

Не отвечая, я отвёл взгляд от Прагола, повернул голову к Тоириму, а затем ткнул в его сторону пальцем, отправляя в полёт ещё одного змея — такого же, какого дал Ловеру. Мелкого. И с таким же приказом.

Змей за несколько мгновений пролетел разделявшее нас расстояние, вильнул, буквально рассёк воздух, уворачиваясь от вспыхнувшей огнём руки пытавшегося отмахнуться от него Тоирима, и, раззявив пасть, влетел ему в лицо, даже не заметив ни защитной техники, ни Покрова.

Тот отшатнулся, помотал головой, охнул:

— Это что ещё?..

Я хмыкнул:

— Не вздумай выгонять его, а то ещё покусает. Изнутри.

Отвернулся и двинулся дальше, с интересом вглядываясь за поворот. Смена стихии? Ну, если так подумать, то здравый шаг. Но стоит ли тогда ожидать, что будет ещё одна смена?

Стоило. И она сменилась. Ещё дважды.

За это время мои змеи изрядно отожрались, а идти без их защиты, если ты Властелин слабее пятой звезды, не вышло бы, да и ловушки пошли поизощрённее и почаще. Двойные даже, рассчитанные, видимо, на неопытного искателя. Такого, как я. Но у меня, в отличие от остальных, всё ещё были змеи и опыт проверки ловушек Зверями. И в отличие от всех остальных, даже если бы здесь появились зоны запрета, они бы не лишили меня змеев.

Хотя… Что значит «если»?

Я довольно ухмыльнулся, когда наконец-то моё восприятие уперлось в стену.

Наконец-то.

Правда, уже через несколько вдохов улыбка сползла с моего лица.

Однако. Это не слишком ли?

Зона запрета жизни?

Вот так сразу? Мы ещё не все стихии сменили. Да и сами стихии можно было сделать пожёстче и сильнее.

Чем дальше мы шли, чем сильнее приближались к стене запрета, тем мрачнее я становился.

Потому что эти тупые, упёртые, словно джейры, камни перли вперёд, не сбавляя шага. В зону запрета жизни неизвестной силы, ярко горящую для меня белым впереди.

Впрочем, если они первый раз видят эту дарсову Дорогу, то и знать не знают, где начинается зона запрета. А может быть, не знают и о том, что она здесь вообще есть.

Может быть, эта Дорога Очищения и вовсе дорога в один конец, куда заводят всех подозрительных?

Не удивлюсь, если это и правда так. Орден, чтоб их.

Впрочем, Прагол должен знать и о дороге, и о запрете. Обязан. Он прямо намекнул мне, что всё ещё впереди. И это самое «впереди» всё ближе и ближе.

Покачав головой, я обернулся и сказал:

— Тебе же лучше, чтобы там дальше было то, что я ищу.

— Что? — переспросил Прагол, нахмурившись.

Я и не подумал отвечать, повелением, спиной уйдя далеко вперёд. К невидимой границе. Невидимой, но при этом отлично ощутимой в восприятии. Или они здесь все слепцы?

Сил от злости вложил в повеление с избытком и неточно — ноги ушли в песок, взрыли его, гася остаточное движение и вздымая позади меня облако пыли.

Я обернулся, мрачно посмотрел, как пыль пересекла границу, смешалась с потоком скользящих в небо искр запрета.

Что этой пыли? Она уже мертва.

Я вспомнил, как помечали безопасный путь мои собратья по пути к Истоку.

Камни, да?

Как иронично.

Пусть будет так.

Вскинув руки, я повторил трюк, которым пытался впечатлить нас Морвак при встрече.

Взметнул на высоту роста и просеял песок на десять шагов во все стороны, оставляя в воздухе лишь камни.

Серые, тёмные, с алыми прожилками, неровные, угловатые, размером от жетона до двух кулаков.

Сведя руки, я свёл вместе и камни, выстраивая из них ровную пирамидку.

Спустя ещё вдох её верхушку украсила алая лента — клок, оторванный от первого попавшегося в кольце халата.

Теперь шаг вперёд и замереть на самом краю потока поднимающихся вверх искр. Поднять руку, касаясь их пальцем и позволяя им соткать печать и указ в нём.

Белая.

Смерть.

Кто бы сомневался, но не проверить я не мог.

Печать развалилась уже через миг, и я развернулся, поймал взгляд приближающихся Камней и сказал:

— Я вижу, что вы впервые в этом месте, поэтому дам урок. Это, — указал на пирамиду камней, — отметка, конец расчищенной территории. Дальше зона запрета. Запрета жизни. Сильная, могучая зона запрета. Не всякий Властелин другой фракции может пройти её. Но вы ведь не всякая фракция? Вы Орден Небесного Меча, его потерянная часть, и я верю в вас. Верю, но не знаю, насколько вы сохранили методику Закалки души. Поэтому повторю главные правила. Первый шаг всегда должен быть крошечным. Закалка души членов семьи Сломанного Клинка позволяет выдержать первый удар. Даже очень сильный удар запрета жизни, — справа от меня искры засверкали, соткались в печать, которая тут же выцвела и рассыпалась, чтобы ещё через миг соткаться вновь. Пересмешник. Не обращая внимания, я продолжил: — Делая осторожный первый шаг вперёд, нужно быть готовым упасть назад, вырывая из зоны запрета жизни все части тела. И быть готовым сражаться за свою жизнь. Ловер?

— Да, магистр, — сделал тот шаг вперёд, понимая меня с полуслова. — Я готов.

Когда-то я вот так же стоял и смотрел, как Карай делает шаг в зону запрета жизни. Но Карай был из тех, кто мог преодолевать два цвета в моих Указах, он был искателем Ордена Небесного Меча и много лет провёл на Полях Битвы.

Ловер… Ловер всего лишь из Малого Ордена. Ловер всего лишь Предводитель. Ловер всего лишь слабый Предводитель Второго пояса.

Это было опасно. Это было безумство. Но поступить иначе означало бы не считать его одним из Ордена Небесного Меча.

— Крошечный шаг, держа баланс так, чтобы упасть назад. Сражайся с тем, что будет пытаться тебя убить, — шепнул я, напоминая.

Ловер, крепко, до белизны сжимая губы, кивнул, поравнялся со мной, выдохнул и сделал последний шаг, замер на миг перед границей смерти, а затем быстро и решительно качнулся вперёд.

Какой там крошечный шаг, какой там протянуть вперёд руку, повторяя мой жест и ловя печать смерти на палец. Клятый Ловер нырнул в зону запрета жизни целиком, с головой, буквально окунулся в облако струящихся к небу искр…

Но хотя бы через крошечное мгновение качнулся на каблуках, смещая баланс тела. Ровно так, как я и сказал.

Клятое восприятие пикового Властелина показывало всё так, словно время стало тягучим будто мёд.

Наперегонки со смертью — вот что это было.

Едва Ловер нырнул в зону, как искры заструились вдоль его тела, тянясь к нему, прилипая, как густой туман прилипает, обволакивает каждого, кто шагнёт в него.

Ловер качнулся в обратную сторону, тяжесть тела и «правильный» баланс потянули его назад, прочь из зоны запрета.

Тело его наклонилось, голова первой пошла назад и первой вынырнула из облака искр.

Но искры и не заметили этого, ускорившись, рванули вдоль тела, буквально заглатывая его, не давая сбежать, собираясь над головой Ловера в большую, яркую, белую печать с символом «Смерть» в ней.

Ловер захрипел, дёрнулся, рухнул, но хотя бы рухнул так, как и должен был — спиной назад, оказываясь вне зоны запрета жизни.

Я сцепил зубы, впился взглядом в печать смерти над его головой и развеял её к дарсу, размолол в клочья, в пыль, в ничто.

Довольно. Не Ловеру, всего лишь Предводителю Второго пояса, начинать сразу с такого. С теми собратьями, которые прошли мои тренировки в Академии — прошли первые тренировки Закалки души — я бы мог рискнуть ещё на вдох дольше, но с Ловером?

Нет, нет и нет.

Ловер зашёлся в кашле, перемежая его ругательствами. Камни мрачно за всем этим наблюдали.

Я поймал взгляд Ловера и сказал чистую правду:

— Для первого раза очень и очень неплохо. И слишком жёстко. Напомни мне позже, чтобы мы начали правильную тренировку Закалки души.

— Да, магистр, — кивнул Ловер. С видимым напряжением встал, пощупал себя, словно проверяя, всё ли на месте. Сквозь зубы простонал: — Охо-хо-хо.

— Наша очередь, — мрачно сказал Прагол, через миг присел, зачерпнул песок, просеял его через пальцы, спросил, не поднимая головы: — Скажите, братья, что такое этот песок?

— Это земля, по которой нас гнали. Земля, в которую втаптывали наши имена. Земля, что выпила кровь Первых братьев, кровь наших старших, наших младших, наших учителей и наших братьев. Эта земля — наша могила, и мы шестьдесят лет лежали в ней живыми.

Пересмешник спросил, вслух, не скрываясь:

— У вас что, на всё в жизни есть эти безумные переклички?

Конечно же, ему никто и не подумал отвечать.

— Что вы видели все эти годы? — спросил Прагол, зачерпывая новую горсть.

— Тень. Только тень. Нам сказали — это всё, что нам осталось. Нам солгали.

— В чём ложь?

— В том, что у тени, как у человека, есть мечта. И мечта у всякой тени только одна — дотянуться до солнца. Дотянуться до неба.

— Полдень, — сказал Прагол, отряхивая руку и вставая.

В этот раз даже Пересмешник не сказал ему, что нет, сейчас совсем не полдень.

Зато ответили три голоса:

— Полдень — это время солнца. Это время неба.

Прагол кивнул:

— Это время шагнуть в чистоту, — и шагнул к зоне запрета.

Остальные Камни вытянулись цепочкой справа и слева от него, подстраиваясь под его шаг, явно собираясь одновременно шагнуть в зону запрета. И что-то мне происходящее совершенно не нравилось. Душок был у всего этого. Мерзкий душок мертвечины и образ мечей, торчащих из могил братьев.

Не так готовятся к тренировке, не так собираются сделать один шаг и отшатнуться. И это заметил не только я.

— Господин безумцев, кажется, ваши новые безумцы собираются избавить вас от себя.

Я беззвучно процедил ругательство. Это когда-нибудь прекратится?

В сон их?

Я уже потянулся к ним, уже начал вписывать первые мазки символов, как замер.

Кто сказал, что у меня есть только один путь и один способ?

Кто сказал, что это лучший способ? Кто сказал, что они заслужили меньше уважения, чем Ловер?

Я оттянул свои силы от Камней, собрал их, напрягся, прищурился, сосредотачиваясь и готовясь.

Три шага, два шага, один шаг.

Камни, слепые без таланта, имеющие только один ориентир — мою пирамидку, не учли, что как печать, так и зона запрета — круглая, а значит, её граница изогнута, и поэтому шагнули в неё не одновременно, пусть их и было всего четверо и эту разницу не каждый бы и успел заметить.

Первым заступил в неё Прагол, первым проваливаясь в облако искр и первым ловя печать «Смерти».

Следом волна Смерти покатилась вправо и влево от него.

Время снова растянулось для меня каплей мёда, пытающейся упасть с ложки, потянулось тонкой медовой нитью, которая вот-вот порвётся, но всё тянется и тянется.

Восприятие не могло пройти за пределы зоны запрета, но мне это было и не нужно, хватало и того, что имелось.

Я видел в подробностях фигуры Камней, печати над их головами, напряжённые шеи и плечи, слышал шорох медленно тянущегося дыхания, слышал, как это дыхание запиралось от боли в момент касания запрета жизни, видел печати над головой каждого в малейших подробностях, мог посчитать даже число искр, доставшихся каждому из них.

Прагол.

Ветер его дыхания запнулся, ударился о скалу боли, которая предваряла смерть, сменился скрипом начинающегося короткого выдоха-судороги. Но это было лишь тело — тело, которое этому месту было совершенно безразлично. Он мог бы сдаться сразу, он мог бы шагнуть сюда на самом деле за смертью, но он играл честно — Прагол шагнул в чистоту и не собирался сдаваться, он сражался за свою жизнь. Мгновение — растянутое в десятки раз — и я понял: эта Смерть для него слишком слаба.

А поняв это, тут же перенёс восприятие вправо и влево, туда, куда Смерть несла бег своей волны.

Тоирим.

Всё то же самое, за тем исключением, что ему понадобилось вдвое больше времени, чтобы суметь справиться, и далось ему это вдесятеро тяжелее.

Безымянный стражник слева.

Прерванное дыхание. Стон, растянутый замедлившимся временем в неприятный скрип. Судорога тела. Сияющая печать над его головой.

Мгновение — снова растянувшееся в десятки раз, — ещё кусочек второго мгновения, и я понял, что победой тут и не пахнет. Он ещё стоял, он ещё боролся, но я уже видел, как дрогнули его колени, я буквально видел, как Смерть поглощает его, и тут же ударил, разметал символ над его головой, а следом ударил и левее, по второму стражнику, спасая и его.

Капля мёда наконец истончила нож-нить, оторвалась, упала, и время тут же побежало с обычной скоростью.

Два Камня вздрогнули, запнулись, хрипя согнулись, с трудом удержались на ногах, а через миг, едва успев сделать полглотка воздуха, захрипели вновь, когда над их головами соткались новые печати.

Я смёл и новые, а через вдох вывесил над всеми четырьмя Камнями уже свою печать в семь шагов шириной.

Выглядело это так, словно я уронил камень на гладь пруда. А вернее, словно я был Повелителем ветра и дунул с неба в туман долины.

Струящиеся искры зоны запрета буквально выдуло из моей печати — от центра к краям. Что-то там пыталось подниматься из-под ног камней, но не доставало даже до их колен, да и было этих искр раз в десять меньше, чем раньше, но каждая не появившаяся ложилась на мои плечи немалой тяжестью.

Мгновение я глядел на это, вслушиваясь в давящую меня к земле тяжесть, затем покачал головой. Какая интересная грань тренировки моей силы. Раньше я в своём самомнении пытался лечением заменить зелья и даже зелья Древних, а теперь состязаюсь в силе с их зоной запрета? Что дальше? Одним усилием пробить проход в Поле Битвы?

Впрочем, это была не более чем мрачная шутка. Суть Великих Запретов и всех других зон запретов совершенно другая. Другая их основа. Будь на моём месте талант и гений Массивов, возможно, он бы так и делал — ходил здесь напрямую и получал Ключи один за другим. Но, во-первых, я не слышал про подобных талантов и подобных искателей ни в записях Ордена, ни в истории Империи, ни в сказках про Рама Вилора. А во-вторых, моя способность действует только для зон запрета жизни.

И разве это так уж мало? Даже если эта зона запрета такая слабая, что она не сумела убить даже Ловера?

Вслух же я сказал совсем другое:

— И куда это вы так торопитесь?

— Что за? — нахмурился один из тех, кто готовился умереть, шагнув в зону запрета.

Я ответил твёрдо и жёстко:

— Мы вышли на эту вашу дарсову Дорогу Очищения вместе и вместе дойдём до её конца.

— Дарсову? — нахмурился Прагол.

— Ты вроде не моя мама и не мой советник или хранитель знаний, — огрызнулся я. — Так что я и дальше продолжу ругаться и делать это так, как привык в своём Нулевом, собирая дерьмо джейров.

— Ох, господин любитель поставить всех на место, — пробурчал Пересмешник слева от Камней, всё так же отмеченный гаснущей и загорающейся печатью смерти. — Предлагаю, пока идём, поучить всех правильно собирать это ваше знаменитое дерьмо.

— Здесь нет джейров, — заметил я.

— Это мешает учиться собирать его? Заодно научите их ещё чему-нибудь полезному для Нулевого.

— Не мешает, — согласился я с улыбкой. — Могу ещё рассказать, как правильно замешивать саман, сколько в него нужно добавлять кизяка и ила и почему полевичка в замес лучше, чем рафия.

Прагол на миг прикрыл глаза, пробормотал:

— Безумие какое-то.

Пересмешник хохотнул:

— Гляжу, ты начал понимать, что к чему с твоим господином.

— Он мне не господин!

— Ну, это пока.

Я пропустил их перепалку мимо ушей, поймал взгляд Ловера и повёл рукой, приглашая зайти за границу.

Тот катнул желваки по скулам, выдохнул сквозь зубы, но уже через вдох шагнул вперёд и… ничего. Моя печать надёжно защищала и его от давления зоны запрета.

Вопрос был лишь в том, будет ли так удобно и легко продолжаться и дальше?

Или же зоны запрета жизни здесь следуют той же логике, что и ловушки позади?

Я быстро узнал ответ. Следуют.

Вся эта Дорога Очищения не более чем огромная тайная дорога тренировки идущего. От сопротивления стихиям до сопротивления души.

И пока я видел лишь одно её предназначение. Но так это или не так, я узнаю, лишь пройдя её до конца.

Пять ступеней было на этом этапе очищения. На три меньше, если держать в уме советы Нинара. И все они оказались мне по силам. Что там мне. Они все оказались по силам даже Пересмешнику, который всё это время кружил вокруг, сопротивляясь Смерти всех пяти зон запретов.

А затем… А затем пески, каменные кости и пустота вдруг моргнули, и перед нами в единый миг возникла широкая каменная площадка, полтора десятка огромных камней на ней и шесть пыльных фигур, замерших в медитации на них.

Поле Битвы. Иллюзии. Зона запрета жизни, ограничивающая ещё и восприятие.

Всё как всегда у Древних.

Но и наше появление для хозяев этого было такой же неожиданностью.

Вдох они сидели с закрытыми глазами, а затем открыли их одновременно и одновременно от них покатились к нам шесть волн силы и стихии.

Покатились, взметнулись вверх, сжимаясь в острые пики, колья, ядовитые жала и потоки и… замерли.

Раздалась спокойная, неспешная мыслеречь:

— Для нового Чистого брата их в шесть раз больше, чем должно.

Следом второй голос продолжил:

— Но для Эрзум их, в то же время, в шесть раз меньше, чем могло бы быть.

— Или тоже в шесть раз больше. Зон никогда не был трусом.

— Согласен. Ублюдок — да. Трус — нет. В отличие от Норгала.

Прагол шагнул вперёд, согнулся в поклоне и торопливо принялся объясняться:

— Чистые братья! Приветствую вас. Я Скала Прагол, только идущий к чистоте. Я…

Через миг уже Ловер толкнул мне мыслеречь:

— Второй слева — это Кивол.

Я кивнул, показывая, что услышал, — Ловер пригодился, наконец — и тоже сделал шаг вперёд к пяти мужчинам и одной женщине, в пыльных золотых халатах, заставляя Прагола смолкнуть и дёрнуться.

Склонился, прикладывая кулак к ладони:

— Приветствую вас, собратья. Позвольте мне самому объясниться и начать с начала.