Вдох я смотрю на это тошнотворное зрелище, а затем мой кристалл-броня на миг расширяется, разрастается, увеличиваясь в размерах, становясь на три шага шире, выше и больше. Этого хватает, чтобы нанизать всех шестерых Зверей на его шипы, отбросить прочь, а затем, через миг, уменьшаясь обратно, сбросить их с шипов.
Звери упали на мох, но не безвольными кучами, как ожидалось, а мягко спружинив на лапах-ветках. Переплетение остальных веток — суть их тела — пришло в движение, зашевелилось, словно на глазах тронулось в рост, сместилось, сплетаясь, утолщаясь, перекрывая дыры от моих ударов, а ещё через миг Звери прыгнули, полосуя воздух и мой кристалл защиты плетями, оставляя на его поверхности новые тягучие зелёные капли яда.
Я выплеснул из себя духовную силу, сжатую в этот раз не в узкие копья, которые не могли толком повредить эти древесные тела, а в острые, широкие лезвия, которые разорвали, рассекли, перемололи этих странных созданий на куски. Этот рубленый хворост, истекая из разрезов соком и слизью, разлетелся во все стороны, усыпал мох тонким слоем. Я прищурился, вглядываясь в них, готовясь ударить ещё раз, измельчить ещё сильнее, но этого не понадобилось: изрубленные ветки на глазах принялись исчезать, стали… впитываться в мох?
Я быстро повернулся, переводя взгляд с останков Зверей на остатки тел эрзумцев. Именно что остатки. Они тоже на глазах погружались в мох, словно тонули в нём.
Я топнул ногой, не доверяя ни ощущениям, ни восприятию. Твёрдая, плотная поверхность под тончайшим слоем скользкого мха.
Здесь некуда погружаться.
Останки не тонут, а растворяются.
Ещё два вдоха я мрачным взглядом следил за всем этим.
Дольше всего продержались крупные кости стражников, но и они стремительно покрылись зелёной патиной и стали истончаться под ней, словно рассыпаться. Ещё вдох — и исчезли без следа.
— Так-так-так, — донёсся сквозь пелену весёлый голос Райгвара. Вроде слева, но словно бы и отовсюду одновременно. — Наглядное подтверждение: слухи о том, что Эрзум прибирают к рукам знания Амок, оказались не такими уж и слухами. Как забавно. Вот почему у меня ощущение, что против меня вышел биться собрат из Амок, а не имперец из Эрзум.
Я поджал губы. Амок? Знания? На что намекает Райгвар? Амок умеют создавать таких Зверей-растений? Из тел мёртвых? Что здесь творилось во времена Первых братьев и до них? О чём умолчали в своих рассказах Чистые?
Но это я молча принял новые знания, а вот Норгала они задели за живое:
— Сектант, что ты несёшь? — подал он звенящий от возмущения голос — казалось, его голосом звенит весь туман вокруг. — Ты никогда не видел стихию Дерева Повелителя? Не приписывай мне лишнего.
— Да ну что ты, — усмехнулся Райгвар, — это ты тут тянешься за лишним. — И тут же слева и сверху пришёл удар души. — Данг! — а Райгвар продолжил: — Твоё — только твоё, мне-то к чему чужие заслуги? — другим тоном добавил: — Имперец, что ты замер столбом? Ты не хочешь начать шевелиться? Нам нужно развеять вот это всё, прежде чем он нас сожрёт. Это твоя цель, твоя жертва и твоя ошибка. Почему ты её не исправляешь? Такова честность сделки между нами?
Новый упрёк, в отличие от прежних, сумел уколоть — бровь свело, дёрнуло. Я, пытаясь справиться с вязкостью и сопротивлением чужого повеления вокруг, пытаясь прощупать его границы и границы своего восприятия, не смея поднять руку и прижать бровь, процедил в ответ:
— Терпение.
— Терпение, пока меня пытаются переварить и сожрать? Терпение, пока я трачу силы и рискую вместо тебя? Всё с тобой ясно. Даже не рассчитывай, — голос его изменился, зазвенел злостью и уже не только для меня. — Эй, эрзумец! Мне тут пришла в голову отличная мысль. Ты имперец, тот старикашка внизу тоже имперец. Ты его тюремщик, он твой заключённый. Решите-ка сначала между собой обиды, а я уже поговорю с оставшимся. Бывайте!
Едва отзвучало последнее слово, как снова зазвенела порванная струна удара души, к ней добавился грохот обычного грома и высверк молнии, который пробился сквозь все завесы, окрашивая их фиолетовым. Три вдоха — и всё стихло.
Мне не нужно было пытаться дотянуться восприятием за пределы клубящегося вокруг грязного тумана, чтобы понять, что это сейчас было.
Райгвар пробил границы ловушки и вышел из схватки.
Я выдохнул сквозь зубы. Нелепо. Я медлю не потому, что собираюсь что-то нарушить в нашем договоре, а потому, что всё ещё не могу определиться — как и что использовать, чтобы не раскрыть себя перед тобой, Райгвар.
Но теперь это неважно, и кричать это вслед Райгвару я не собираюсь. Теперь здесь только я, эрзумец Норгал и прочие эрзумцы, и гости, о которых не стоит забывать. Я прищурился, оглядываясь. Вот о чём говорил Райгвар — стены ловушки не стали плотнее, они начали источать дымку, заполняя всё пространство уже не грязно-серым, а зеленоватым туманом. Ясно, что дышать этим не стоит.
Я наклонил голову к плечу. Или стоит? Что мне до этого тумана и его стихии? Пока я вижу лишь, что он может служить кормом для моих змей и восполнять мои запасы стихии. И вот это вроде как пыталось сожрать Райгвара? Что за бред? Может, есть не только туман? Или у Райгвара был особый туман? Или было что-то ещё?
Снова топнул ногой, хмыкнул. Мох, на котором я стоял, сейчас был чуть скользкий, словно после дождя. Дождя, которого здешние места Долины Каменных Костей, быть может, даже никогда не видели. Или не видели уже четыреста лет. Всё это не объяснить только иллюзией.
Яд. Мох, который оказался внутри моей защиты, источает яд, который…
В этот раз я скользнул взглядом внутрь себя и ниже. К ступням.
Вот он. Яд, который проник сквозь кожу сапог, обмотки и дотянулся до моей плоти.
Думается мне, что будь на моём месте какой-нибудь Предводитель или даже слабый Властелин, то он бы уже умер в муках.
Я же… Я даже не заметил, что меня пытаются отравить стихией. Моя стихия сожрала эту ядовитую мелочь будто бы мимоходом.
Мои губы, до этого плотно сжатые, сами начали растягиваться в ухмылке. Райгвар, ты обиделся, заподозрил меня в чём-то, притворился слабым и бросил меня здесь. Думаешь, ты меня оставил в клетке эрзумца? Нет, это ты его оставил взаперти со мной. Если я не могу проникнуть восприятием сквозь стены и туман, выйти за пределы иллюзии, то и ты снаружи не заглянешь внутрь.
На зубце крепости стояли двое. Ветер, наполненный пылью и запахом крови, трепал их одинаковые алые плащи. Молодой идущий, тот, что стоял слева, напряжённо вгляделся в купол туманной зелени, накрывший половину крепости Эрзум, и спросил:
— Дядя, старший Норгал там один против двоих. Разве вы не должны помочь ему, чтобы сектанты и орденцы не получили преимущества?
— Помогать этому самодовольному хлыщу? — покачал головой второй, старший, в таком же алом одеянии. — Ты ещё так молод и наивен. Да, у нас союз. Да, мы называем их старшими, но помогать здесь и сейчас? Если Норгала прикончат, то я буду счастлив и выпью чашу вина за того, кто это сделает.
— Дядя! — воскликнул младший, быстро перенёс восприятие с далёкой битвы на пространство вокруг, просеивая лица и взгляды, ища чужие уши.
А старший тем временем медленно и предвкушающе добавил:
— Но потом, конечно, я его прикончу.
Лишних ушей не было, или не было таких, кто сумел подслушать. Или не было таких, кто выдал себя и обернулся на их разговор. Но последнюю мысль младший в алом старательно отогнал, осторожно заметил:
— Дядя, если они сумеют убить старшего Норгала, то…
— Ах, оставь своё ложное уважение к Эрзум и тем более оставь свои наставления. Ты вроде мой помощник и младший, а не седой советник. Первое — я не верю, что они сумеют его убить. Я — да. Они — нет. Второе — лично я не сунусь туда. Никакой помощи у него за спиной. Не хватало, чтобы он втихую меня сожрал, а всем рассказывал потом, какие нехорошие эти сектанты, убили его дорогого союзника. Это я должен рассказывать, что подлые сектанты и Камни нанесли ему такую рану, от которой он скончался у меня на руках.
— Дядя… — молодой в алых одеяниях обернулся, изумлённо заморгал, не в силах выдавить из себя больше ни слова.
Старший пожал плечами:
— Что? Жизнь не такая, как тебе казалась в Четвёртом? Уверяю тебя, моё нежелание идти внутрь этого повеления возникло не на пустом месте: Норгал тоже не упустит шанса свести кое-какие обиды между нами, а я знаю свой предел. Да, формально у нас равное количество Испытаний, но ты же не ребёнок, должен понимать, что можно быть равными на бумаге, а в действительности… — он снова пожал плечами. — Да, я слабее его и честно это признаю. Но стоит ему потратиться… — на лице старшего в алом на мгновение появился оскал.
Младший ещё немного поморгал, затем медленно кивнул, так же медленно повторил кивок, но уже в сторону клокочущей справа битвы:
— Тогда…
— И снова нет, мой наивный и недалёкий племянник. Пальцем не шевельну. Первое — меня — меня! — посадили в третьем ряду, и я обиделся. Второе — кто откажется поглядеть, как Эрзум получают такую оплеуху? Ну, кроме тебя, наивного и молодого? Третье — чем больше у них потерь, тем меньше мест в совете и на турнирах. Четвёртое — мне не нужна слава одного из. Мне нужна слава того, кто всё спас. Или трагическая смерть Норгала на моих руках. Пятое — думаешь, я один медлю? Ха! Оглянись. Найди тех, кто сидел в первых и вторых рядах. Что они делают? Встали в ряды Эрзум? Спешат на помощь старшему Норгалу, за здоровье которого поднимали чаши?
— Простите, дядя, мне всё это нужно уложить в голове, — выдавил из себя младший.
— Укладывай, кто же тебе мешает, — равнодушно отмахнулся старший в алом. — И смотри вон туда, за стену, внимательнее, подмечай сильнейших, их стихии и техники. С ними ты и будешь биться, когда придёт пора вмешаться и забрать себе славу.
— Понял, дядя, — всё так же медленно кивнул юноша в красном, а затем спросил: — Дядя, а почему вы так пристально смотрите в сторону старейшины клана…
— Тс-с! — рыкнул старший в алом, даже не повернув головы.
Но младший успел ещё растерянно спросить:
— Только не говорите, что… — прежде чем замолчал, снова начав часто моргать.
Старший в алом недовольно процедил:
— Племянник, ты не только очень молод и наивен, но ещё и чрезмерно болтлив. Не все мысли должны покидать голову и звучать вслух. Даже мыслеречью, даже если нас здесь всего двое.
— Простите, старший, — сглотнул юноша в красном, а затем вскинул руку. — Глядите, глядите, дядя! Один сбежал. Кто это, сектант?
— Ох, — поражённо выдохнул старший в алом, — неужели Норгал теряет хватку? Это отличная весть. Главное, чтобы второй не подвёл меня и продержался хотя бы десятую часть малой палочки.
Я улыбнулся. Довольно и широко. Спасибо, Райгвар.
Движение мысли, короткий приказ — и десятки крошечных змеев ринулись из середины моего тела вниз, к ногам, сплетаясь на лету в тугой узел, клубок, новое тело, уменьшаясь в числе, но утолщаясь. И так раз за разом. Из ноги в мох и камень ввинтился единственный змей толщиной в руку. У него было всего три приказа. Ешь. Ищи. Убей.
А я сам поднял руку и принялся неторопливо наполнять силой созвездие и обращение. Думал ли ты, Райгвар, оставляя этого старикашку, что он тут будет пробовать твой подарок? Помнишь ли ты о том, что когда-то пустил гостя в свой Павильон Техник? Донёс ли тебе советник Курам, что именно читал там твой гость? Думал ли ты, что гость сумел с одного прочтения буквально украсть наследие твоей секты? И кстати, эта техника воды и Роаков — точно ли твоё наследие как потомка Тигра, а не трофей, который вернулся в руки имперца волей Неба?
Гнев Роака
Техника уничтожения
Ранг: духовный, Качество: высокое, Созвездие: полное, Стихия: Вода
Условие: Открытый узел…
Вливаемая в технику духовная энергия превращается в гнев Роака, который обрушивается на врага.
Третье созвездие стихии.
Восемьдесят пять узлов.
Постижение: Гнев Роака уничтожит всё, что осмелится бросить ему вызов.
До этого дня я использовал эту технику только в пространстве жетона, на утёсе, никогда вживую. Недавно вживую я использовал чужое, кусок доставшейся мне случайно памяти. Сейчас хочу опробовать то, что досталось мне моим и только моим трудом.
Жаль, конечно, что, несмотря на все ухищрения и тренировки, на весь мой талант в техниках, нельзя просто так перешагнуть границу между обычным использованием и постижением. Вернее, можно, но только со слабыми техниками или с наследием чужой памяти.
Глупые несвоевременные мысли не помешали мне довести до конца десятки раз опробованную технику.
Перед рукой засветились обращение и два кольца в два оттенка синего, налились светом, затем наполнились духовной силой и стихией меридианы, Вратами Силы конечно не воспользоваться, если техника не освоена полностью, но кто сказал, что я не могу делать что-то подобное сам? Так, как делал с туманом силы в теле еще до того, как узнал про Духовную Защиту и…
За моей спиной соткалась из почти прозрачных, чуть голубых линий и сплетения силы огромная оскаленная пасть, беззвучно дрогнула, рыкнула и за одно мгновение превратилась в поток синего света, который ударил вперёд, впечатался в туманную зелёную стену и снёс её, проломил, а затем помчался дальше.
Райгвар резко обернулся, впился взглядом в зелёный купол, который осветился изнутри синим всполохом, словно там ударила из земли огромная синяя молния, попытался проникнуть восприятием за границу чуждого повеления, не сумел и процедил недовольно:
— Так какая же у тебя стихия, старикашка? Вода? Две стихии?
— Господин.
— Иду, — недовольно отрезал Райгвар, не отрывая взгляда от купола. Сделав над собой усилие, потребовал: — Доклад.
— Крепость лишилась защиты, имперцы сделали это.
— Вижу. Дальше.
Отлично.
Короткий Рывок — и я уже в ста шагах впереди. Вообще-то где-то здесь должны стоять скамьи и тяжеленные столы, полные угощения для гостей крепости. Но здесь нет ничего. Есть только полтора десятка эрзумцев, сжимающих оружие, и всё. Да и от Гнева я ожидал большего. Я вложился в него ого-го, а получил всего ничего. Ладно, я не ожидал, что пробью чужое повеление насквозь, но половину-то снести можно было? Ох уж эти Древние с их привычкой всё преувеличивать. Гнев уничтожит всё, что осмелится противостоять ему. Да, вижу.
Один из эрзумцев разглядел меня сквозь зелёную завесу тумана, вскинул меч, указывая, и рявкнул:
— Орденец! Убить его!
Я хмыкнул:
— Вы половину столетия заставляли нас забыть, кто мы есть, но сами этого сделать так и не сумели.
Хорошо сказал, думаю, сам Шандол с его нравоучениями о том, что я никогда не стану настоящим Камнем, не сказал бы лучше. И можно ещё немного добавить. Я улыбнулся и пообещал:
— Сегодня умрёте только вы, Эрзум.
Теперь в мою сторону смотрело полтора десятка клинков и столько же ненавидящих взглядов.
Эрзумец, потея и дрожа, отступал спиной, тыкая перед собой мечом и засыпая коридор настоящим валом слабых техник.
Пересмешник позволил скользнуть по губам тонкой усмешке.
Умно и верно. И так же бесполезно. Таким прикрывать отход против слабаков. Учеников таким остановить можно. Остановить, заставить искать обход и прочее. Но только учеников. Слабых, неопытных, зелёных. Даже Амма, всего через полгода советов и натаскивания, могла бы пройти этим коридором. Двумя разными способами. Он мог бы пройти эту стену техник шестью способами. Если бы ему это было нужно.
Эрзумец как-то забыл, что иногда невидимкам уже неважна их невидимость. И уж конечно, не стоит о ней заботиться, когда посторонних глаз вокруг нет.
Пересмешник прошёл сквозь техники без всяких уловок. Силой.
Десятки попаданий техники эрзумца очертили его путь, силуэт, поднятую руку. Эрзумец только и успел, что охнуть, а затем эта поднятая рука сомкнулась у него на горле, сдавила гортань в стальной хватке, медленно продавливая и Покров, и защиту амулета. Эрзумец широко распахнул глаза, осознав разницу в силе, дёрнулся, ударил мечом, с левой руки полыхнула яркой вспышкой новая техника. Лучше бы вложился в Опору.
Меч улетел в сторону, выбитый, от техники Пересмешник ускользнул, змеиным движением вывернув голову, затем ушёл Рывком вместе с эрзумцем, вбил его спиной в стену, просаживая Покров, в миг слабости ударил сталью сам, пришпиливая эрзумца к камню. Сказал, глядя в белые от боли глаза:
— Эрзум должны умереть. Я мечтал об этом двадцать лет.
— Орденец… — прохрипел эрзумец, глядя, как сползают невидимость и тени с худого, мрачного лица Пересмешника.
— Не совсем, — качнул головой Пересмешник. — Вы сломали жизнь много кому.
— Кто? — прохрипел эрзумец, цепляясь за сталь в груди.
— Тебе это так важно? Ты сейчас умрёшь, но даже умирать можно по-разному. Сколько человек в отряде, который хочет отбить главный зал крепости? Сколько человек в крепости имеют доступ к самому Сердцу зала? Где комната с артефактами и Флагами формаций для стражи?
Пересмешник спрашивал то, что за долгие годы так и не сумело узнать Братство Камня. Ему бы неделю не сидеть ждать начала битвы, а походить по этой крепости, подготовиться. Но все посчитали это слишком опасным. Теперь… Теперь приходится выкручиваться на ходу.
— Считаю до пяти, — предупредил Пересмешник. — То, что случится на шесть, тебе не понравится. Раз, — Пересмешник сильнее вдавил пальцы в горло. — Два, — повернул клинок в груди эрзумца. — Три, — толкнул оружейную технику, сбрасывая её волной разрушения прямо в тело эрзумца. — Четы…
— Много! Много человек! — застонал эрзумец.
— Продолжай, — кивнул Пересмешник, ощущая, как всё острее колет спину. — В деталях.
— Налево, прямо, прямо, прямо, направо, прямо, — выдохнул эрзумец, корчась от боли и дыша через раз. — Дверь с накладной деревянной панелью! Брат Котил и брат Дарний — старшие смен у Сердца! Сегодня их служба!
— Услышал, — сказал Пересмешник и выплеснул оружейную технику узким потоком, сжигая эрзумцу сердце.
Конечно, он не получил и четверти нужных ответов, но время уже истекло.
Угол, в который он вжимал эрзумца, затопило ревущее пламя, но Пересмешника там уже не было, за миг до удара он ушёл вверх коротким Рывком, пробежался по стене, ускользая обратно в тени, толкнулся раз, второй, ускоряясь и меняя направление, рухнул вниз уже за спиной нового эрзумца, который спешил отбить переставшее отвечать Сердце крепости.
Я пустым взглядом проследил, как рухнул на землю последний эрзумец этого туманного зала. Пустым потому, что ничего не испытывал. Слабые противники, которые на самом деле могли сделать только одно — умереть, встретившись со мной. Эрзум должны умереть, но… Я бы предпочёл, чтобы они сделали это от рук моих подчинённых из Братства Камней. Так от их смертей была бы хоть какая-то польза. Сейчас это не польза, а жестокая необходимость — не оставлять же мне врагов за спиной?
Сейчас важнее другое — где мне найти главного врага?
Не такого я ожидал от схватки с Повелителем Стихии. Особенно не такого, когда Райгвар меня оставил с ним один на один. Риксот тоже любил сбегать в тренировках жетона, но он хотя бы не прятался, как…
Я ушёл спиной вперёд, ускользая от чужого движения. В этом не было опасности, но я предпочёл уйти на три шага от мелькнувшей зелёной плети, что выскочила из мха.
А не было опасности потому, что ни эта, ни остальные гибкие и толстые лозы даже не пытались задеть меня — их целью были тела мертвецов.
Вдох — и плети вонзаются в трупы.
Два вдоха — и трупы надуваются гнойными пузырями.
Три вдоха — и их начинают разрывать на части прорастающие изнутри Звери-растения.
Что-то я такое помню, что-то вертится в голове. В каком-то из сборников для ватажников я читал описание такого Зверя, который использует трупы Зверей для размножения и…
Звери набрали вес и размер, прыгнули, я ударил им навстречу уже опробованной волной лезвий духовной силы, чтобы перемо…
Ударил и тут же ушёл в сторону, в этот раз ускользая от явного ощущения опасности, расталкивая, раздвигая кристаллом брони чужую стихию.
Духовные лезвия, которые перемололи прошлых Зверей из веток в щепки и слизь, в этот раз лишь оставили на них зарубки, стесали мелкие веточки, листья, выбили взвесь слизи — и всё.
Звери рухнули там, где я только что стоял, ударили во все стороны шипастыми плетями, забрызгивая всё вокруг каплями яда, крутнулись на месте, разворачивая ко мне то, что у них, верно, было мордой.
Я вскинул руку, превращая свою броню в ещё одну волну сжатой в лезвия духовной силы, а мои губы сами по себе шепнули без единого звука.
Смерть.
Все шесть тварей почернели и рухнули, развалились на пять-шесть кусков под ударом долетевших лезвий, тут же принявшись разлагаться и впитываться в ковёр мха.
Я проводил и их смерть пустым взглядом, затем мотнул головой. Это начинает утомлять.
В этом я уверился ещё сильнее, когда из-за угла туманной стены выскочило ещё четыре таких твари, каждая в два раза крупнее только что убитых.
Выругался вполголоса. Как-то, отправляя змея, я не подумал, что Норгал будет использовать мёртвые тела для…
Помрачнев, обернулся. Туда, где только недавно сам прикончил несколько эрзумцев. Это что, мне каждого врага дважды убивать?
Шандол тряхнул головой, пытаясь избавиться от заливающей глаза крови. Не сумел, с досадой мазнул по лбу тыльной стороной ладони, прилаживая на место разорванную бровь и оттирая наконец глаз.
Крутнулся на месте, добавляя к восприятию обычный взгляд.
Что ему это восприятие, когда он ждал этого момента долгие годы? Гархов эрзумец пытался испортить ему этот момент, и нет бы залил его только своей кровью — сумел ведь пустить и его собственную.
Неважно.
Шандол расхохотался, крутнулся в небе ещё раз, впитывая даже не глазами, а самим сердцем всё, что видел вокруг: разрытую, перекопанную ударами землю, лишённую защиты и рухнувшую в одном месте стену крепости Эрзум, десятки мелких и не очень схваток вокруг, за уцелевшей левой стеной крепости — огромный грязно-зелёный купол, который поглотил треть гостей проклятых Эрзум, чёрную тучу сектантов на горизонте, которые неумолимо накатывали на крепость.
Он хохотал, наслаждаясь всем этим. Даже если через двести вдохов сектанты ударят с неба десятками составных техник, перепахивая здесь в каменное крошево всё вместе с ним и его братьями, — он ни о чём не пожалеет.
Эрзум должны умереть. И они умрут.
И как можно больше — от его руки.
Шандол отмахнулся от удара, рассёк его, пробивая себе безопасное место, вскинул руки и заорал:
— Братья! Времени всё меньше и меньше! У нас вот-вот выхватят из рук месть. Шевелитесь! Не жалей себя! Эрзум!
— Должны умереть! — стал ему ответом дружный рёв.
Шандол швырнул вниз, к далёкой земле, чужой меч, выкрикнул приказ:
— Построение шесть!
Не дожидаясь ответа, медленно, с натугой стал поднимать руки, ощущая, как вибрируют меридианы, через которые он, не скрываясь, наконец-то не скрываясь, проталкивает столько силы, сколько только получается в них вместить, и ещё треть от этого сверху.
Его братья на земле и в воздухе пришли в движение. Старший отдал приказ, и этот приказ должен быть выполнен.
Неважно, какой ценой.
Каждый из них прошёл пояса Отсева, долгие месяцы и годы был Пылью, Щебнем и Камнем. Таскал камни, бился с сектантами, заучивал путаные лабиринты ходов, изучал выбитые в тайных пещерах схемы, десятки раз касался обелисков, хранящих в себе память Первых братьев и их учеников, глядел на могилы братьев и читал в лучах рассвета тайные знаки, складывающиеся в имена и должности.
Каждый из братьев знал своё место.
Каждый из них знал, каким было бы его место, если бы их здесь было в шесть раз больше.
Каждый из них знал, каким будет его место, если их здесь станет в десять раз меньше.
Каждый из них знал предел своих сил и знал, где принесёт сейчас больше пользы.
Каждый из них знал, кто и где должен сменить павшего брата.
Каждый из них знал — сегодня они умрут, но умрут, наконец совершая месть и следуя клятвам.
Братство Камня, пришедшее за местью, выстраивалось в шестое построение, которое до этого сотни раз повторяли только мысленно, да бредя прочь с новой порцией еды и новой печатью верности над головой.
Сейчас эти печати ярко горели над головой каждого.
С одним-единственным символом.
Верность.
Здесь и сейчас, как и каждый день за время заключения, они сами выбирали, кому принадлежит их верность.
Их Верность принадлежала братьям. Их Верность принадлежала Первым Братьям. Их Верность принадлежала Братству Камней. Их Верность принадлежала Ордену Небесного Меча. Их Верность принадлежала им самим.
Но их Верность никогда не могла принадлежать Эрзум.
Долгие годы они молили Небо о мести. Небо услышало их молитвы и просьбы.
И сегодня они не упустят ни капли крови Эрзум.
Немногочисленные предатели не пережили дорогу к крепости. Их могилы останутся безымянными.
Дошедшие до крепости тоже умрут. Но их имена сохранятся в памяти братьев. Их имена будут высечены в рассветном зале.
Но это будет потом. Сейчас…
Сейчас время жить. Сейчас время мстить. Сейчас время кричать. Кричать сердцем. Во имя Первых братьев.
— Эрзум должны умереть! — заорал Шандол.
— Эрзум должны умереть! — покатилось над полем битвы.
— Эрзум должны умереть!
Кто-то из младших братьев, сжигая себя, выскакивал вперёд, своими выпадами заставляя Эрзум сбавить напор, кто-то выстраивался второй линией, поднимая защитные техники и прикрывая задних братьев. А уже они, наплевав на все защиты, доверив всё это передним братьям, вскидывали руки, впервые в жизни в полную силу наполняя свою часть составной техники.
Каждый нашёл своё место в этот миг мести.
Построение шесть.
Построение, которое последние двадцать лет посвящённые в него называли просто и незатейливо: Месть Эрзум, позабыв первоначальное название техники, чудом сохранённой одним из Первых Братьев. Чудом сохранённой и чудом переданной следующим поколениям.
Восемнадцать частей.
Семнадцать Властелинов простых частей и один Властелин-замок, на которого эрзумцы сейчас обрушили вал техник.
Бесполезно.
До того, как Шандола коснётся хоть один удар, сначала умрут все братья первой линии. Умрут, чтобы дать ему направить удар.
Младший идущий в алом прищурился, наблюдая, как в небе наливается сиянием огромная, в сотню шагов размером, печать обращения за спиной окровавленного орденца. Сглотнул и нерешительно сказал:
— Старший… Дядя…
— Нет, — отрезал тот. — Но выглядит опасно, ты прав. Давай сменим место, — поднял руку и ткнул в сторону. — Туда. Это достаточно далеко и от сжигающих себя орденцев, и от безумного хлыща Норгала.
Я смерил взглядом очередную кучу чернеющих рубленых ветвей, а затем медленно поднял голову, оглядел зелёный туман, заполнивший всё вокруг, возмущённо и громко спросил:
— Ты вообще собираешься сражаться? Ты Повелитель Стихии или нет?
Конечно же, мне никто не ответил, если не считать ответом начавшие падать на меня мелкие зеленоватые капли.
Я медленно выдохнул.
Мало ему этого тумана, так он решил попробовать сгустить свою стихию и взять меня дождём?
Отёр лоб, растёр зеленоватый стихийный яд на кончиках пальцев и покачал головой — слабовато будет. Поправился — слабовато будет, сказал бы я, если бы не пропавший змей. Мой змей, который должен был отожраться на этой дармовой стихии, прибить всех слабых эрзумцев и доставить неприятности Норгалу. Ну или хотя бы найти его и короткой схваткой выдать, где тот прячется.
Но не нашёл и не выдал.
Значит, не всё так просто.
Но мне и правда это всё надоело. Этот туман, это промедление, это сковывающее чувство ограничения моего восприятия, это бессмысленное блуждание по лабиринту ходов и игра по чужим правилам.
Может, этот туман не так уж и безвреден, если им так долго дышать? Вернуть броню духовного кристалла на место?
Почему я вообще блуждаю здесь, а не пытаюсь найти Норгала? Как его вообще искать? Никогда ещё Повелители Стихии не бегали от меня в центре своего повеления.
Ладно.
Тряхнул головой, провёл ладонью по мокрым волосам и с искренним недоумением уставился на пальцы, к которым прилипли пряди.
Это что?
Провёл по волосам ещё раз, дёрнул, легко выдернув целый клок. Дёрнул ещё раз. Выругался в голос.
Этот ядовитый дождь слишком слаб, чтобы проникнуть в меня, зато вполне способен сожрать мои волосы? Сколько раз я лишался волос из-за огневиков, а теперь меня сделает лысым ещё и Повелитель стихии дерева?
Я вскинул руки и выругался ещё раз. Громко, с наслаждением, добавил в конце:
— Я уничтожу тебя! Уничтожу!
Ладно. Хорошо. Начнём с тренировки Гнева. Сколько раз мне понадобится его применить, чтобы найти Норгала, заставить его действовать решительнее или хотя бы расчистить себе пространство?
До предела и ещё сверху.
Гнев Роака ударил прямо передо мной, разгоняя туман синей вспышкой, снося и его, и стену лабиринта чужого повеления, а через миг я уже развернулся на каблуках, сдирая мох, и выставил руки в другую сторону. Ещё раз.
И одного Гнева мало. Нужно добавить ещё и чувств, показать, как мне плохо.
— Уничтожу! — заорал я. — Мои волосы! Уничтожу!
Пересмешник медленно даже не летел, а плыл, просачивался сквозь воздух, пахнущий кровью, каменной крошкой и страхом. Прошлый эрзумец смешал правду с ложью, но лишь оттянул неизбежное — Пересмешник видел и не такое, когда у него ещё была надежда и он брал опасные и дорогие задания на убийства.
Сначала эрзумцы пытались с ходу отбить зал управления формациями крепости. Умылись кровью. Устлали своими телами сначала путь к нему, а затем путь бегства.
Сейчас, получив подкрепление, но продолжая показывать себя слабыми, почти уничтоженными, пытались выманить его.
Наивные. Он ещё до заданий, ещё в наёмниках видал и не такое. Никакой убийца не купился бы на подобное. Никакой, кроме него.
Он ведь здесь не только для того, чтобы лишить крепость защиты. Его помощь нужна была лишь с первыми вдохами битвы. Сейчас снаружи столько намешано сил, столько одновременно льётся ударов на Каменное Братство, что им бы суметь прожить подольше, а не думать о новом ударе по крепости.
Сектанты… Сектанты справятся и сами. Ещё им бы он не помогал! Он, конечно, слуга безумного господина, но сам ведь не безумец.
Нет, не безумец, хотя и плывёт прямо в ловушку эрзумцев. И нет, он не купился. Он просто ещё не утолил жажду мести.
Последний зал на пути к нужному месту. Последнее препятствие перед главной схваткой, и его нужно вычистить идеально.
Здесь слишком много мусора, а мусор нужно вымести.
— Собрались! — выдохнул эрзумец впереди, вскинув руку.
Пересмешник проворачивал такое не раз, не два и даже не сто раз. Поэтому отстранённо, но недовольно отметил — он позволяет себе лишнего. Это слишком личное и слишком отвлекает. Мысли про мусор, главную битву и прочее были непозволительны — они коснулись эрзумцев Прозрением.
Поэтому дальше по воздуху плыла невидимая, недвижимая, почти что мёртвая фигура без единой мысли в голове. Никаких размышлений, никаких мыслей, никаких желаний.
Если бы кто-то сумел проникнуть взглядом сквозь действующий амулет невидимости, то увидел бы застывшее маской безучастности лицо Пересмешника. Глаза его смотрели, но словно в пустоту, далеко за пределы зала, туда, откуда доносились звуки битвы, но даже эти звуки не трогали его, не отвлекали от безразличного созерцания.
Всё, что было в голове у Пересмешника, — это пустота и короткие вехи, которые он должен пройти.
Первая веха — формации коридора. Отличные формации, даже несмотря на то, что долгие годы за ними ухаживали спустя рукава. Зря только в них сейчас залили столько силы. Много энергии — это не всегда хорошо, особенно для формаций, которые должны ловить малейшие изменения силы Неба и колебания чужой силы, а сейчас, истекая силой через слабые места, тревожат пространство вокруг, лишь оглушая себя.
Эрзумец прищурился, глядя в пустоту коридора, в молчащие формации, а затем наполнил меридианы силой. Перед поднятой рукой загорелась печать в два цвета, а через два вдоха от эрзумца покатился вал искрящегося голубого света — пересёк зал, врезался в проём широких дверей, стёсывая камни, хлынул в коридор, наполняя его от стены до стены и покрывая кладку тысячами мелких насечек.
Тоже зря. И очень вовремя.
Пересмешник осел вниз буквально в волну синего жалящего света, но на самом деле в самый хвост техники, ровно в тот миг, когда это уже было не только безопасно, но и не нарушило бы действия его амулетов. Ровно тогда, когда удар ослабил формации проверки ещё сильнее, ослепляя их, именно тогда, когда крошечного усилия в нужном месте хватило, чтобы пройти незамеченным. Мгновением позже, мгновением раньше — и его технике не хватило бы качества, чтобы просочиться через проверку такого высокого уровня.
Стражникам Эрзум нужно лучше знать свои обязанности и возможности места, которое они используют.
Так мог бы подумать Пересмешник, если бы дал себе на это разрешение.
Но он всё так же без единой мысли медленно поднимался к потолку зала, покинув коридор и оказавшись на другой стороне линии защиты. Один вдох — четверть шага. Если бы он шагал.
— Да где они? — не выдержал ещё один стражник.
Не обращая внимания на окрик старшего, сорвался из строя, подскочил к двери зала, запрыгнул на сорванную створку, ужалил копьём влево за проём, вправо, вверх, прямо, добавляя выплески оружейной техники. Тоже поздно, это помогло бы двадцать вдохов назад.
Пересмешник висел уже ровно в центре зала. В самом удобном месте, чтобы действовать дальше.
Пересмешник медленно поднял руку, раскрыл ладонь, перенёс на неё из кольца сферу Ложного Мира и неспешно, плавно влил в неё силу. Здесь и сейчас не нужно было скрывать ничего от тех, кто был снаружи. Главное было не потревожить тех, кто внутри, в первые два вдоха, а потом не дать им сбежать, дать ему хотя бы двадцать вдохов, прежде чем главный отряд поймёт — засада не удалась и здесь что-то неладно.
Это, конечно, было не Прозрение и не боевая медитация — они бы не помогли, — но что-то эрзумцы всё же почувствовали за миг до того, как сфера толкнула силу Неба и волну иссушения.
Но было уже поздно.
Насколько медленно и плавно действовал Пересмешник до этого, настолько резким он стал, когда всё началось.
Сфера ещё толкала от себя границу ограничения, ещё расширялась до стен зала, ещё не дотолкала её даже до середины пути, а Пересмешник уже исчез из-под купола.
Исчез. Соткался клубком теней возле старшего из эрзумцев, ужалил десятком быстрых ударов, каждый из которых был с выплеском оружейной техники, долей яда и доброй мерой стихии, распался, исчез в осколках дрожащего воздуха, врезался в защитную технику другого эрзумца, впечатал в неё ладонь, заставил вибрировать, нажал ещё сильнее и проломил; не завершив удара, снова сместился, роняя из ладони куб артефакта, а там, где он только что стоял, ударили из пола огненные цепи, промахиваясь и оплетая лишённого защиты эрзумца.
Заглушая крики обугливающегося эрзумца, Пересмешник заорал из пустоты, окатывая всех в зале ледяным дуновением Прозрения:
— Смерть Эрзум! Порадуйте своей смертью мою Юран! Порадуйте своей смертью её бедных сестёр! Смерть!
Теперь налево!
Я развернулся, Рывок, ещё один, пять вдохов — и Гнев Роака сорвался с моих рук, снося очередную туманную стену и освобождая ещё кусок площади.
— Уничтожу!
Крик ободрал горло. Сколько можно орать-то?
Достаточно, я думаю. Пора делать вид, что в этой вспышке гнева я исчерпал силы и слабею. Я ссутулил плечи, позволил вытянутым рукам заметно дрогнуть и принялся зажимать поток силы, то сильнее, то слабее, заставляя технику пульсировать, будто меридианы тоже устали и Гнев вот-вот сорвётся, — так будет достовернее.
Стена, как обычно, сопротивлялась буквально два вдоха, а затем будто вспыхнула, сгорела, открывая в этот раз целый десяток эрзумцев, которые ощетинились во все стороны сталью и защитными техниками. Но это было миг назад, а сейчас, когда их обдало уже почти исчезнувшим потоком Гнева, они обратили оружие в мою сторону.
Откуда-то снаружи донёсся полный радости крик:
— Смерть Эрзум!
Он заставил эрзумцев вздрогнуть, дёрнуться, а через миг вздрогнул уже я.
Из мха под их ногами вырвались десять уже знакомых мне гибких плетей. Только в этот раз они больше напоминали копья — заканчивались огромными, плоскими косточками с заострённым концом. Даже не заметив защит, Покровов и всего прочего, плети-копья пронзили эрзумцев насквозь, показавшись с другой стороны тел уже без наконечников-семечек.
Я замер, ощущая, как пересыхает во рту. Какого дарса?
Через миг получил ответ — до этого я видел, как растения-Звери вырастают из уже мёртвых. Теперь я вижу — как Звери-растения вырастают из ещё живых.
Тошнотворное зрелище. Возможно, только Камни были бы рады видеть такую смерть эрзумцев. Их, вопящих от боли, разрывало изнутри тысячами стремительно растущих ветвей и лиан.
То ли живая основа роста была причиной, то ли те огромные косточки-семена, то ли ещё что, но каждый из десяти Зверей, поднимающихся на лапах-ветках, был в пять раз крупнее, чем прошлые, и даже на вид опаснее.
Я ударил Штормовым Копьём в крайнего, одновременно вывешивая над ним печать.
Смерть.
И ощутил, как она легла на плечи заметной тяжестью, надавила, заставляя напрячь спину и ссутулиться уже без всякого притворства.
Да быть того не может.
Зверь — пиковый Властелин?
Штормовое Копьё не сумело выбить из Зверя даже щепки. Я поджал губы и добавил второй, а затем и третий цвет в печать Смерти.
Тяжесть на плечах не стала легче, но у Зверя подогнулись лапы-ветки, самые мелкие веточки-листики потемнели и скрутились в трубочки.
Нет, не пиковый.
Я успел только изогнуть губы в усмешке, как сверху упали десять бесформенных клубков густого зелёного тумана, скорее даже пролились огромными тягучими каплями точно на Зверей, и теперь уже у меня подогнулись колени — потому что тяжесть на плечах вдруг в одно мгновение стала невыносимой, а уже почти мёртвый Зверь распрямил лапы, поднялся, встряхнулся, сбросил мёртвую листву и стремительно нарастил поверх настоящий зелёный шипастый панцирь.
Точно так же, как и девять остальных.
Я сбросил печать, выдохнул, ощущая, какое это облегчение, как распрямляется спина. Не думаю, что здесь помогут и сектантские печати.
Десять равных мне противников? Тварей, которых Норгал сделал из тел своих же соклановцев. И всё это он мог подготовить заранее, а не показать мне вживую. У него что, с головой не всё в порядке?
Сверху насмешливо протянули:
— Ну надо же, кого заносчивый Зон проглядел у себя под носом. Мастер Указов пика Властелина? Какая находка, какая находка! Ты твёрдый и упрямый камушек, но твой путь окончен, я сделаю из тебя отличное семя, обещаю. С таким семенем я заткну половину своих врагов. Навсегда заткну. Спасибо, что пришёл ко мне, камушек.
Я поднял голову. Вот и ответ. Ответ, больше достойный сектанта, чем имперца.
Ответ, который поднял во мне тёмную, мрачную волну гнева, презрения и ненависти.