Из Малого Бельта мы отправились обратно в Каттегат, причем моих воинов жители поселения вдобавок нагрузили подарками – кусками того самого хаукартлья. Это простимулировало меня двигаться побыстрее, так как наш отряд вонял словно толпа живых мертвецов, восставших из могил и решивших прогуляться по снежной пустыне.

– А ловко ты прибрала под свою руку еще два соседских поселения! – восхищенно приговорил Кемп, поравнявшись со мной. – У нас в земле англов такие объединения называют королевствами, а поселения, что платят дань сюзерену – вассалами.

– Гордые викинги не потерпят таких названий, – усмехнулась я, мысленно добавив «пока что». – Мы вассальные поселения назовем фюльками, а их вождей ярлами, которых будем приглашать на тинги – общие собрания правителей.

– А ярлов в фюльках будет выбирать народ? – поинтересовался Кемп.

– Пока что да, – кивнула я. – А в дальнейшем, когда люди привыкнут к такой форме правления, ярлов будут назначать правители Каттегата.

– Умно, – улыбнулся Кемп. – Примерно так и действуют короли на моей родине. Но учти, дроттнинг, – многим может не понравиться новая форма правления. И правитель, не имеющий личной охраны, однажды рискует, проснувшись поутру, обнаружить нож у себя между ребер.

– Согласна, – отозвалась я. – Потому с сегодняшнего дня я наберу личную дружину-хирд, которая станет оберегать меня и мою семью, пользуясь при этом значительными привилегиями. Ну что, Кемп, пойдешь ко мне в хирдманны?

– С радостью, – улыбнулся лучник. – А ребят моих возьмешь в свою дружину?

– Обязательно, – улыбнулась я в ответ. – Только сейчас давай помолчим, а то я уже немного устала бежать на лыжах и одновременно обсуждать судьбу нашего нового государства.

В Каттегате, куда мы прибыли утром следующего дня, нас ждала печальная новость… Мы ушли в поход – а вечером того же дня умер мудрый Фроуд. Старик словно предчувствовал свою смерть, встретив вместе со мной свой последний восход солнца. Умер он как настоящий викинг, уснув на медвежьей шкуре с мечом в руке и больше не проснувшись.

– Он много хорошего и нужного сделал для норвежцев, – смахнув слезу с ресниц, проговорил Тормод. – И хоть погиб не в бою, но такая жизнь, какую он прожил, подобна самой жестокой битве. Скольких он вылечил, вырвав из рук смерти, скольким дал мудрые советы, спасшие людям жизнь… А я все гадал, кого же первым призовут асы, меня или его. Оказалось, что на небесах он нужнее, чем я.

– Ты необходим нам здесь, Тормод, – проговорила я. – Однажды все мы уйдем в Асгард, но твое время еще не наступило. Теперь же нам нужно достойно похоронить Фроуда, чтобы О́дин сразу же посадил его пировать за один стол с эйнхериями.

– Это да, – кивнул старик. – Думаю, его погребальный костер должен быть виден даже из Асгарда.

Зимой в Норвегии тела уважаемых и достойных людей, ушедших на небеса, сжигали – благо лесами эта земля была не обижена. И чем бóльшим авторитетом пользовался покойник при жизни, тем более значительную поленницу складывали для него, собирая в последний путь.

Последнее ложе Фроуда было высотой в полтора человеческих роста. Мертвый старик возлежал на шкурах зверей, убитых им при жизни. Рядом с ним положили его посох, а руки Фроуда сжимали рукоять меча, лежавшего у него на груди. Глаза старика были закрыты, словно он прилег поспать ненадолго перед тем, как проснуться и отправиться в новую жизнь. Согласно поверьям викингов, такое могло произойти – людей, способных воспитать новых героев на земле, бог О́дин порой отправлял обратно в Мидгард, предоставляя им новое, молодое тело.

– Легкого тебе пути, друг мой, – проговорила я, бросив последний взгляд на человека, с которым была знакома так мало – и который успел оставить значительный след в моей жизни. После чего спустилась вниз по приставной лестнице, взяла факел из рук своего мужа Рагнара и, обойдя поленницу, обложенную хворостом и обильно политую нефтью, подожгла ее с четырех углов.

Пламя взметнулось вверх, и я была готова поклясться, что в черном дыму, взметнувшемся в небеса, увидела тень всадницы на крылатом коне, позади которой сидел мужчина с мечом, зажатым в руке…

– Всеотец, прошу тебя, окажи моему другу достойный прием, – прошептала я, не стесняясь слез, катящихся по моим щекам.

Впрочем, их не стеснялись и викинги. Случается, что и суровые воины могут плакать.

– Займи нам там за столом эйнхериев место получше, мудрец, – шмыгнул носом Ульв. – А мы пока здесь еще повоюем, дабы было что рассказать тебе при нашей встрече.