Я бежала быстрее всех!
Навык передвижения на лыжах был привит телу Лагерты с детства, и на мне, в отличие от викингов нашей общины, не было доспехов. Только шуба и меч в руке…
Ворота Каттегата приближались…
За ними слышался нечеловеческий рев и крики людей, до смерти напуганных ужасным зрелищем.
Насколько ужасным, я уже знала, ибо видела, на что способен Рагнар в состоянии боевой ярости.
И во что он превращается, я видела тоже…
Сейчас мне было страшно за него.
Но я не могла бы с уверенностью ответить самой себе, чего я боялась больше: что погибнет Рагнар или же что защитники Каттегата успеют закрыть ворота. Ибо во втором случае нам пришлось бы штурмовать эти стены. И если б этот штурм не удался, вся наша община погибла бы в снегах, белым ковром расстилавшихся за моей спиной.
Потому что еды у нас больше не было.
Да и, по большому счету, ничего у нас не осталось, кроме надежды, что мы сумеем добежать до этих проклятых ворот прежде, чем они закроются…
И мы успели!
Точнее, успела я, так как была легче моих воинов, и, сбросив лыжи перед самыми воротами, бежала так, словно за мной гнались все йотуны Скандинавии…
Какой-то подросток уже успел закрыть одну створку ворот, и для того, чтобы справиться со второй, ему оставалось совсем немного, когда я с разгону влетела в щель между этими створками и со всего маху ударила парня в лоб металлическим навершием рукояти своего меча. Вначале я планировала вонзить клинок ему в сердце, но увидев, насколько он молод, изменила траекторию своего удара.
И парню хватило.
Он обеими руками схватился за рассеченный лоб, из которого на снег хлынула кровь, отступил назад – и этого оказалось достаточно, ибо следом за мной в Каттегат ворвался Рауд, который с ходу занес свой меч, чтобы снести голову подростку…
Но я заорала:
– Нет!!! – И великан чудом удержал свой удар, в котором уже не было нужды.
На снегу, обильно политом кровью, лежали девять тел.
У одного было вырвано горло.
Четверо валялись с неестественно свернутыми набок головами, а у остальных они были вообще оторваны…
И над этими изуродованными трупами, два из которых еще дергались в агонии, на четвереньках стоял Рагнар, которого била уже знакомая мне крупная дрожь…
Мой муж сейчас возвращался в человеческое состояние, и по его искаженному лицу я видела, что этот процесс причиняет ему мучительную боль. Я уже знала, что берсерку нельзя часто превращаться в зверя, но Рагнар сам вызвался изобразить вестника победы, и, надо отдать ему должное, никто не справился бы с этим лучше него.
Первым моим желанием было броситься к нему, обнять, согреть, сказать что-то ласковое… Но из недр крепости к воротам уже бежали жители Каттегата, вооруженные чем попало, и нежности пришлось отложить на потом.
За моей спиной строились викинги нашей общины, образуя так называемую знаменитую скандинавскую «стену щитов» – боевое построение, разбить которое не всегда удавалось даже тяжелой коннице англов. А по бокам этой «стены» встали стрелки Кемпа, держа наготове свои смертоносные луки.
Я быстро оценила, кто к нам бежит, и скомандовала:
– Не стрелять! И вообще не двигаться без моего приказа!
Просто к нам приближалась толпа людей, большинство из которых составляли пожилые воины и подростки, наверняка не прошедшие еще воинское посвящение. Также в ней я заметила нескольких женщин, вооруженных топорами и длинными кухонными ножами.
Эти люди понимали: с жителями враждебного города никто церемониться не будет. Сопротивляющихся перебьют, а остальным наденут на шею деревянное ярмо трэлла, превратив свободных людей в рабов. И подобная участь для свободолюбивых викингов была хуже смерти.
Да, нас было меньше, чем жителей Каттегата. Но сейчас их число не имело значения. Дай я команду, и «стена щитов» двинется вперед, перемалывая мирных жителей не хуже шнековой мясорубки, а лучники Кемпа тем временем будут спокойно и планомерно отстреливать самых опасных врагов. Думаю, менее чем за четверть часа воины нашей общины перебили бы всех жителей Каттегата – при этом, конечно, понеся потери, ибо сражаться в Норвегии девятого века умели все без исключения люди, способные держать в руках оружие.
Но глянув на мертвые тела, растерзанные Рагнаром, я твердо решила: хватит на сегодня крови. Во всяком случае, я сделаю все, чтобы в этот день ее не пролилось больше не капли.
– Люди Каттегата! – громко крикнула я. – К вам обращаюсь я, королева Скагеррака. Поселения, которое разграбил ваш конунг Гуннар. Однако я со своими людьми в отместку сумела захватить Каттегат, и вы сами видите, что боги Вальхаллы на нашей стороне. Но я не хочу вашей смерти, если вы только сами не выберете ее. Потому я предлагаю вам принести мне клятву верности и стать не рабами, а полноправными членами нашей общины. Либо принять достойную смерть с мечом в руке. Выбор за вами.
Люди, только что настроенные на битву до конца, остановились в замешательстве. Понятное дело, никому не охота было умирать, бросаясь на воинов, запакованных в боевые доспехи и выстроивших «стену щитов». Все равно что с ножом в руке пытаться зарезать прибрежную скалу. Глупое занятие, ведущее к бесславной смерти, ибо никто не оценит отвагу дурака, бросающегося навстречу собственной гибели без малейшего шанса на победу.
К тому же в Норвегии того времени жители соседних поселений не были заклятыми врагами. Даже когда у них возникали серьезные разногласия, доходящие до кровавых битв, викинги убивали друг друга без особой ярости. Эдак по-соседски. По принципу «чисто бизнес, ничего личного», ибо многие из противников знали друг друга очень хорошо и частенько даже были приятелями. Сказал конунг, что нужно вырезать соседнее поселение, – и ничего тут не попишешь, прости, дружище, так вышло. Потому я тебя по знакомству не больно зарублю, уж не обессудь…
У меня хорошая память на лица, и многих из этих людей я запомнила еще по осенней ярмарке. Некоторые из них покупали у нас светильники либо китовый жир, при этом доброжелательно улыбаясь дорогим гостям…
И я прекрасно понимала, какие мысли бродят сейчас в головах этих людей. Кто ж мог подумать, что конунг Гуннар позарится на чужое добро? Какого йотуна потащился он завоевывать Скагеррак? Вон что из этого вышло. И чего теперь делать?
– Решайся, Ауд! – проревел Ульв, заметив в толпе своего знакомого. – Видит О́дин, неохота мне, чтоб мой меч сегодня ковырялся в твоей печени! И ты, Барди, тоже подумай, хочешь ли ты сегодня отправиться в Вальгаллу. Только учти, что дурней там не пускают к столу эйнхериев. Помрешь, отказавшись от разумного и щедрого предложения нашей дроттнинг, так даже меч в руке не поможет. Отправит тебя О́дин шляться по ледяному Хельхейму, проветривать голову, в которой не хватило мозгов, чтобы принять правильное решение.
– А, плевать!
Пожилой викинг, которого Ульв назвал Аудом, в сердцах швырнул на снег свою меховую шапку.
– Говорил я Гуннару, что вряд ли выйдет у него перехитрить королеву Скагеррака, которая в одиночку убила кита, а потом со своими воинами отстояла поселок от нападения данов. Но наш конунг всегда считал себя умнее других – вот и поплатился. Вы как хотите, а я выбираю своей правительницей Лагерту. Любому глупцу уже понятно, что боги к ней благосклонны. И я считаю, что лучше быть под рукой мудрой и удачливой правительницы, чем страдать от самомнения здоровенного выскочки, который не смог простить девушке своего ярмарочного поражения.
– Да, говорить кучерявые слова ты, Ауд, всегда был здоров, – проворчал старик, которого Ульв назвал Барди. – Но тут, пожалуй, я соглашусь с тобой. Лагерта и ее люди мне не враги. А с Тормодом мы вообще друзья уже много лет. Потому я принимаю предложение от дроттнинг Скагеррака.
Постепенно за двумя пожилыми воинами потянулись и остальные – и менее чем за час все жители Каттегата принесли мне присягу верности.
– Не получится здесь, как с теми данами, что предали королеву при первом удобном случае? – негромко поинтересовался Рауд у Тормода.
– Не должно, – покачал головой старик. – Те даны были пришлые воины, и в их сердцах бурлила жажда мести за бесславное поражение. Эти же люди по сути такие же, как мы, только живут в другом месте. О нашей дроттнинг идет добрая слава по всей Норвегии, так что, думаю, жители Каттегата даже будут довольны, что сменили своего сумасбродного конунга на нашу мудрую и справедливую Лагерту.