Хлопнула дверь – это выбежала из спальни Далия. Но в эту минуту мне было не до нее. Жива осталась – и отлично! Главное, чтобы у Рагнара сейчас сердце не остановилось от того, что с ним произошло. А судя по тому, насколько бледным было его лицо и как тряслись у него руки, это вполне могло произойти.

– Пить… – попросил он.

Я метнулась к кадке, стоявшей в углу, зачерпнула воды кружкой, принесла. И придержала ее за донышко, чтобы она не выпала из трясущихся рук моего спасителя, пока он пил, постукивая зубами о край глиняной посудины.

– Благодарю, – произнес Рагнар, возвращая мне кружку и пытаясь улыбнуться. А потом он даже нашел в себе силы подняться с коленей и сесть на лавку у стены, кутаясь в медвежью шкуру. Его все еще знобило, но было видно, что последствия трансформации идут на убыль, да и цвет лица от трупного возвращается к нормальному…

Я присела рядом и прижалась к Рагнару, обняв его и пытаясь согреть своим теплом.

Сейчас, несмотря на то, что я видела, он казался мне самым родным и близким человеком на свете.

Умеет превращаться в чудовище?

В спальне валяются мертвецы, изуродованные им?

Наплевать!

Он это сделал ради меня!

Спас от смерти!

И какая теперь разница, кто этот человек? Во множестве сказок всех народов мира девушки влюбляются в чудовищ, которые потом превращаются в прекрасных принцев. Мне повезло больше – мой прекрасный принц умеет превращаться в чудовище, когда нужно меня спасти. И надо быть полной дурой, чтобы отвернуться от такого подарка судьбы – типа, фу, когда мой спаситель рвал на части моих убийц, он был такой некрасивый…

– Я думал, что после того, как ты узнаешь, кто я есть на самом деле, ты меня возненавидишь, – проговорил Рагнар. – Потому был даже немного рад, что наше чувство погасло не разгоревшись.

– Оно не погасло, – проговорила я, прижимаясь к своему спасителю еще сильнее. – Просто тогда мы решили, что так будет лучше для нас обоих. Но сейчас я и правда была бы не прочь узнать, кто ты на самом деле.

Рагнар вздохнул.

– Ты, наверно, знаешь, что некоторые викинги перед битвой пьют отвар из мухоморов, после чего впадают в боевой транс и называют себя берсерками.

– Да, конечно, – проговорила я, вспомнив Сигурда, которому, помнится, тот отвар не особенно помог.

Мой спаситель усмехнулся.

– Они просто пытаются подражать нам. Берсеркам по рождению. Мы не пьем зелий из растений, дурманящих сознание. Просто, когда нужно, мы выпускаем из себя зверя, живущего в нас постоянно.

Желваки катнулись на лице викинга. Было видно – ему не просто дается это признание. Но он продолжил:

– Правда, потом бывает нелегко загнать этого зверя обратно. Да и не хочется, если честно. Ты не поверишь, насколько это непередаваемое блаженство – ощущать безграничную силу, видеть мир, в котором твои враги двигаются слишком медленно, а ты запросто можешь ловить копья и стрелы, летящие в тебя, и с легкостью рвать пальцами тела тех, кто пытается подарить тебе смерть.

Рагнар хрустнул пальцами, сжавшимися в кулаки.

– Лесные медведи, даже очень крупные и злые, привычны и понятны. Но люди боятся нас больше, чем диких зверей, ибо не могут объяснить то, что происходит с нами. Даже небольшой отряд берсерков по рождению способен разогнать целую армию.

И тут я вспомнила!

О созданном в одиннадцатом веке знаменитом гобелене из Байё, на котором были вышиты сцены нормандского завоевания Англии, в частности, знаменитой битвы при Гастингсе. И о том, что на этом гобелене изображены безбородые потомки викингов, которые громят отлично обученную и хорошо экипированную армию саксов… Когда я впервые увидела фотографию этого гобелена, помнится, подумала – а где же бороды у норманнских воинов? Ведь викинг без бороды – это в представлениях моих современников исторический нонсенс, как японский самурай без катаны.

А еще мне прямо очень отчетливо вспомнился один известный исторический момент, когда во время битвы при Гастингсе под натиском англосаксов нормандская армия начала отступать… И тогда королю Вильгельму Завоевателю понадобилось лишь снять свой рыцарский шлем, чтобы бегущая армия увидела его лицо, развернулась и бросилась в атаку! На гобелене из Байё отдельно изображен этот эпизод, где граф Евстахий Булонский указывает на лицо короля, также об этом повествует хронист Гильом из Пуатье…

Так что же заставило отступающую армию развернуться и броситься на врага? Что увидели бегущие солдаты? Если лицо, подобное тому, какое было у Рагнара несколько минут назад, то ничего удивительного. Думаю, животный страх, помноженный на ликование при виде могущественного человекозверя, ведущего своих воинов к победе, способен творить чудеса.

Да уж, иногда полезно быть учительницей истории, искренне увлеченной своим предметом. Порой делаешь такие выводы из собственных знаний, что дух захватывает!

– О чем задумалась? – поинтересовался Рагнар.

– О том, что будут петь скальды по поводу сегодняшней ночи, – улыбнулась я.

– Думаю, сложат сагу про то, как Рагнар Кожаные Штаны ворвался в спальню к Лагерте, убив охранявших ее медведя и пса, – усмехнулся дан.

– После чего предложил ей стать его женой… – изумленно продолжила я.

С моей памяти словно спала пелена.

Ну конечно!

Именно об этом примерно через двести лет напишет Саксон Грамматик в своих «Деяниях данов», указав, что именно охранявших Лагерту медведя и собаку убил Рагнар для того, чтобы девушка по прозвищу Валькирия согласилась стать его женой. Когда я читала об этом, мне подобное казалось глупостью: парень убивает твоих домашних животных, а ты такая: «О, милый, именно этого я от тебя и ждала, теперь я вся твоя!» И лишь сейчас все встало на свои места.

Но почему об этом я вспомнила именно сейчас? И почему всего остального, что я знала о Рагнаре, нет в моей памяти, словно не было никогда? Ведь я же наверняка должна была знать это!

И тут меня осенило…

Я не помню ничего о Рагнаре и Лагерте потому, что этого еще не произошло! И я могу повлиять на наши дальнейшие судьбы, нити которых уже свили беспристрастные и равнодушные норны!

Мысль об этом буквально вогнала меня в ступор – из которого меня вывел вопрос Рагнара, который он задал слегка дрогнувшим голосом:

– А… ты хочешь этого? – спросил он, немного отодвинувшись для того, чтобы внимательно посмотреть мне в глаза, словно желая прочитать в них мои мысли.

– Чего? – не поняла я, все еще думая о своем.

– Чтобы я предложил тебе стать моей женой?

Я слабо улыбнулась, положив ладонь на свой живот.

– Думаю, что да. Ибо как я потом смогу объяснить общине это.

Рагнар смотрел на мою руку расширившимися глазами.

– Ты сейчас хочешь сказать… – проговорил он – и запнулся.

– Да, – продолжила я за него. – Я хочу сказать именно это. У меня будет ребенок. То есть у нас с тобой.