Из-за дождей я и Петька целую неделю не могли съездить на озеро. Но вчера утром он разбудил меня и крикнул:

– Едем! Погода!!

Я быстро оделся, положил бутерброды в Петькин нейлоновый пакет, и мы выбежали на улицу. До вокзала мы шли босиком по тёплым лужам, и последние пузыри, отражая нас, удивлённо таращились.

Около пригородных касс я неуверенно сказал Петьке:

– Может, возьмём билеты?

Он посмотрел на меня так, что я стал переминаться с ноги на ногу, как будто стоял перед учителем. Я даже разозлился на себя. Чего я трушу? Одни мы, что ли, поедем без билетов?

Конечно, я немного трусил, но, главное, я помнил, как мой отец сказал мне: «Это – мелкое воровство!» Совсем недавно я ехал в троллейбусе без билета и попался. Контролёр из детской комнаты милиции позвонил отцу. Я пришёл домой, и он сказал: «Это – мелкое воровство!»

Петька добродушно похлопал меня по спине:

– Ладно. Всё равно вагоны сейчас полупустые. А если хочешь, купи себе один билет, – добавил он ехидно.

Я уныло подумал, что один билет я, конечно, не куплю. Я не успел понять почему, но почувствовал, что сделать это невозможно.

Однако хитрющий Петька догадался, что я борюсь с самим собой, и сказал:

– На озере купим крем-соды. Ты любишь крем-соду?

У меня даже защекотало в горле: так я люблю эту шипучую воду.

– Главное, не трусь. У меня есть система. Ты читал про рыбку-лоцмана, которая перед акулой плавает?

– Ну, читал…

– Вот мы и найдём себе лоцмана. То есть «зайца». И будем за ним следить. Как только покажется контролёр, лоцман побежит в другой вагон – и мы за ним. Только солидно, по-акульи, понял?

Мы уже подходили к платформам, но я рассмеялся, до того неожиданной и забавной показалась мне Петькина «система».

Когда мы подошли к электричке, я заволновался и пугливо посмотрел по сторонам. Петька сказал:

– Чего ты вертишься? Иди спокойно, как будто у тебя сезонка.

Мы проходили мимо новеньких зелёных вагонов. Я с тоскливой завистью заглядывал в окна. Пассажиры читали, ели мороженое, обмахивались платками, откинувшись на спинки сидений, и просто разговаривали друг с другом. А какой-то толстый гражданин, высунув в окно синеватую бритую голову, блаженно и часто дышал. Он взглянул на меня и почему-то улыбнулся, словно говорил:

«Вот я какой счастливый! Билет я взял! Не простой билет, а туда и обратно. Уф! Уф!»

Петька всё время молчал. Я со злостью сказал ему:

– Нечего выбирать вагон. Теперь всё равно. Пошли в этот.

Петька остановился и промямлил:

– Может, возьмём?.. А?

На лице его уже не было выражения храбрости и презрения. Оно стало беспомощным и очень честным. Но тут я не удержался. Я захохотал, я заплясал на платформе и сказал сквозь зубы:

– О! Теперь-то мы не возьмём. Я тебе покажу акул и лоцманов. Пошли!

Я прыгнул на площадку и вдруг на полу прямо перед собой увидел два жёлтых билета с большими чёрными цифрами «5».

Они лежали рядышком и были такими ровными, ни капельки не смятыми и чистыми, что я мгновенно сообразил: сегодняшние! Действительны!

Петька сказал шёпотом: «Ура, ура!» – и сразу же вбежал в вагон и занял место у окна.

Я поднёс оба билета к глазам. Маленькие дырочки проколов стали голубыми на фоне неба. Они обозначали дату выдачи билетов.

«Сегодняшние! Действительны!» – радостно сказал я про себя и тоже зашёл в вагон. Но как только я взглянул на пассажиров, сердце у меня ёкнуло. Я покраснел и остановился в проходе.

Я подумал: «Надо было перейти в другой вагон. Ведь люди, потерявшие билеты, едут в этом вагоне. Может быть, вон те девушки с книжками? Или устало вздремнувшие парни? А может, высокий строгий старик и бабушка в тёмных очках? Или двое военных? Кто же? Ведь наверняка люди, потерявшие билеты, едут в этом вагоне».

Я взглянул на Петьку. Удобно устроившись, он уже не обращал на меня внимания. В ту минуту я ненавидел Петьку за все его плутовские системы. Только назло ему, хотя мне очень не хотелось этого делать, я крикнул на весь вагон:

– Кто потерял два билета?

Дремавшие парни вздрогнули и полезли в карманы. Ничего не сказав, они снова задремали. Одна из девушек встряхнула книжку над скамейкой и облегчённо вздохнула. Бабушка в тёмных очках что-то сказала строгому старику. Он презрительно улыбнулся и закрыл глаза. Наверно, это означало, что он не допускает даже мысли о потере билета. А Петька, схватившись за голову, раскачивался из стороны в сторону.

Я понял, что он проклинает меня.

Какая-то тётенька загремела бидонами. Потом она сказала:

– Никто не потерял. Старые небось. Садись, сынок.

У меня отлегло от сердца. Я сел напротив Петьки. Он со злостью вырвал у меня билеты и положил их в карман. Лицо его снова стало храбрым. Он развернул нейлоновый пакет и сказал:

– Люблю есть в поезде! Ничего не может быть вкуснее! Ты будешь?

Я сказал:

– Не буду. Ты тоже не будешь, – и положил пакет на дюралевую полочку. – Съедим на озере.

Петька посмотрел на военных, сидевших невдалеке, и не стал спорить. А мне вообще не хотелось разговаривать.

Я и не заметил, как тронулась электричка. Она шла тихо, почти неслышно, и слегка покачивалась, как будто разминалась.

За окном мелькнули дом путевых обходчиков, дрезина и товарные составы. А фонари стрелок казались мне квадратными ромашками с жёлтым кружком посерединке. Они росли, как на лугу, на привокзальных путях.

Мы ехали в моторном вагоне. Моторы ровно жужжали: ууу, как будто электричка говорила: «Ууух! Как здорово!» И правда, это было здорово – чувствовать на плечах скорость разгона. На секунду я даже зажмурился от удовольствия.

Земля за окном завертелась, и вдали белые дома заводского посёлка казались макетиками на зелёной подставке, совсем как на строительной выставке. А когда мы проезжали мимо ТЭЦ, две огромные трубы косо откинулись, словно падали против хода электрички.

Вдруг Петька ударил меня по коленке:

– Смотри!.. Вон лоцман… В тамбуре…

Я сел рядом с Петькой. В тамбуре стоял наголо остриженный парень в форме ремесленника. Фуражку он держал в руках и курил, внимательно всматриваясь в проход следующего вагона.

Петька заёрзал на сиденье.

– Смотри, как он волнуется! Точно, без билета. Трус несчастный… Но это лоцман! Такого лоцмана не каждая акула имеет. Лоцман первый сорт! Если пойдут контролёры, он бросится в другой вагон. И мы за ним.

Я удивлённо сказал:

– У нас же есть билеты.

Петька перешёл на свой любимый заговорщицкий шёпот:

– Я докажу, что с лоцманом можно проехать без билета. Пусть будет по-настоящему. Всё надо проверять на практике. Правда?

Я уныло кивнул, хотя чувствовал, что Петька совсем неправ. Только для того, чтобы доказать ему это, у меня, как всегда, не хватило времени.

Ремесленник заметил, что мы за ним следим, и заволновался пуще прежнего. Он то и дело оборачивался, часто затягивался сигареткой и метался по тамбуру, как загнанный заяц. Вдруг он застыл на месте, низко пригнул голову, словно решил отчаянно защищаться, и с вытаращенными от страха глазами, тяжело дыша, бросился бежать через наш вагон.

Петька схватил меня за руку. Я хотел вырваться и сказать, что у нас есть билеты, но он тянул меня, цепкий, сильный, и я побежал сам, потому что пассажиры уже подозрительно поглядывали на нас. На ходу Петька сказал:

– Лоцман первый сорт.

Мы следом за лоцманом вбежали в соседний вагон. Лоцман неожиданно сел на скамейку, а я и Петька лицом к лицу столкнулись с высоким пожилым контролёром в синем кителе. Ремесленник покраснел, надулся, схватился за живот и, показывая на нас пальцем, противно захохотал: «Гыы-ы!» Потом он достал из кармана сезонку и снова захохотал, растягивая рот до ушей.

Старушка, похожая на учительницу, сказала:

– Дурацкий смех!

Ремесленник замолчал, а мы с Петькой тупо смотрели друг на друга и не могли сдвинуться с места.

Всё же я, не глядя на контролёра, сел на скамейку напротив того самого толстяка, который блаженно дышал, высунувшись из окна, когда мы шли по платформе. Он читал газету. Я пригнулся и стал рассматривать карикатуру на последней странице, хотя меня так и подмывало броситься на Петьку, схватить его за грудки, потрясти и спросить:

«Почему ты вечно втягиваешь меня в приключения? Почему все твои "системы" действуют наоборот? По-че-му? Отвечай!»

Петька присел рядом. Я бы не удержался, если бы взглянул на него. Я прочёл фразу над карикатурой: «Премьер-министр Японии Киси предает интересы своего народа» – и, чтобы отвлечься, подумал: «Слово «премьер-министр» надо было поставить в кавычки. Потому что какой же он премьер-министр, если предает интересы своего народа?..»

Потом я спросил Петьку:

– Ну что, лоцман показал контролёру билет?

Петька сказал:

– Угу… смотри… там заваруха…

Налево от нас розовощёкий старичок в белом костюме и в панаме что-то объяснял контролёру. Контролёр пожимал плечами. Старичок громко, очень вежливо и твёрдо сказал:

– Я кристаллически честный человек.

Я видел, как Толя подошёл к кассе и взял билеты. Он положил их в карман. Поверьте мне. Я кристаллически честный человек. Толя, поищи ещё раз.

Контролёр спросил худощавого тонкогубого мальчика:

– Может, выронили, когда доставали платок?

Мальчик заныл: «Да-а-а!» – и разревелся.

Старичок сказал:

– Безусловно, я заплачу штраф. Но дело не в этом, – голос его задрожал, когда он обратился ко всем пассажирам. – Я кристаллически честный человек!

Я подумал: «Как это – кристаллически?» А мальчик заревел ещё громче. В этот момент Петька вскочил с места, подбежал к старичку и сказал:

– Вот ваши билеты! Мы нашли их на площадке.

Контролёр добродушно усмехнулся.

– Не верите? – продолжал Петька, сделав героическое лицо. – Честное пионерское, мы нашли их! Честное пионерское!

Контролёр взял билеты, внимательно проверил их и снова усмехнулся, посмотрев на Петьку. Потом спросил старичка:

– До какой станции едете?

– До Покровской, – ответил старичок.

Контролёр ещё раз усмехнулся, сказал: «Так, так», – и взъерошил Петькин рыжий чуб. А старичок пожал его руку.

– Я очень благодарен. Очень! Вы кристаллически честный человек.

Я не мог при этом не улыбнуться и злиться на Петьку почти перестал. Всё же он хороший парень! Петька кивнул в мою сторону. Старичок подошёл ко мне и тоже сказал дрожащим голосом:

– Большое спасибо. Вы кристаллически честный человек.

Лицо у старичка было розовое и доброе, а глаза голубые-голубые, и мне стало обидно, что на самом деле я не кристаллически честный человек.

Старичок подошёл к переставшему реветь мальчику:

– Толя, ты растяпа. Встань и скажи спасибо этим ребятам.

Толя не встал, но сказал злым и кислым голосом:

– Спасибо.

А ремесленник притворился спящим.

Петька стоял рядом с контролёром. Контролёр подозвал меня. Я подошёл, и он спросил:

– А ваши билеты?

– Мы… Мы сначала хотели взять, но… – пробормотал я потупившись.

– Идите за мной.

Стараясь не смотреть на пассажиров, мы шли за контролёром через весь состав в головной вагон. Петька шепнул мне:

– Неужели не простит? Мы же поступок совершили. Благородный же поступок… А?

Я молча показал Петьке кулак.

Мы зашли в головной вагон. Контролёр открыл дверь служебного помещения, и я как вкопанный стал на пороге.

Прямо на нас неслись две сверкающие полоски рельсов. Чёрные шпалы друг за дружкой летели под электричку. Я подбежал к окну рядом с кабиной машиниста, и мне показалось, что это край пропасти, что электричка стоит на месте, а полосатые столбики, деревья по обеим сторонам пути, железные фермы светофоров, и рельсы, и шпалы мчатся с огромной скоростью нам навстречу.

Мы с Петькой прильнули к стеклу, совсем забыв о билетах и о молчаливом контролёре. Потом контролёр незаметно подошёл сзади и шутливо столкнул наши затылки. Мы обернулись.

Он сказал:

– Значит, вы действительно безбилетники? Зайчики, значит? А я думал: вот это ребята! Свои билеты отдали, выручили старичка.

Петька шмыгнул носом. Контролёр улыбался. Я сообразил: «Наверно, набрал много штрафов. Поэтому и рад…»

Контролёр сказал:

– А вы знаете, что, кроме вас и старичка с этим плаксой, в поезде больше нет безбилетников?

– Как – старичка?! – спросили мы в один голос.

– А вот так. У них не было билетов. Плакса не растяпа. Он простой обманщик. Подошёл к кассе и сделал вид, что берёт билеты. Деньги проест на мороженое.

– Вот это да! – восхищённо сказал Петька, увидев в этом основные черты новой «системы». Правда, он тут же добавил: – Вот это негодяй! Но как же вы узнали?

– Проверил билеты в остальных вагонах.

У одного парня с девушкой их не оказалось. Дали мне честное слово, что потеряли. Едут они до Грибной. Это в пятой зоне. Старичок едет до Покровской. Это в третьей. Дело в том, что билеты, которые вы нашли…

– Пятая зона там была! – перебил я контролёра.

– Вот-вот. Такие-то дела. Вы на озеро? – спросил контролёр.

– Ага… купаться, – ответил Петька.

– Вам сходить на следующей. Поедете обратно – садитесь на поезд шестнадцать сорок четыре. В первый вагон. Тогда-то мы и поговорим о «зайчиках».

Я подумал: «Сейчас он скажет: «Мелкое воровство». Контролёр этого не сказал. Может быть, он понял, что нам и так очень стыдно.

Мы с Петькой не оправдывались. Мы стояли и молчали, пока электричка не остановилась. Когда мы вышли, контролёр сказал:

– А плакса-то каков? Старичка не хочется расстраивать. Пока, ребята. Помните, шестнадцать сорок четыре!

Электричка тронулась. Я крикнул:

– Спасибо!

Мы с Петькой ждали, когда мимо нас пройдёт вагон, в котором ехал старичок с хитрым мальчишкой. Мальчишка стоял у окошка и ел мороженое. Он позеленел от злости, показал язык с прилипшей к нему вафлей и держал его высунутым, пока вагон шёл вдоль платформы.

Петька хотел плюнуть в окно, но удержался. Ремесленник, увидев нас, сделал рожки. Мы ему тоже.

– Мы бы справились с ним вдвоём? – спросил Петька.

– Котлету сделал бы! – сказал я мрачно.

Вдруг Петька схватился за голову, закачался и заныл:

– Ты забыл бутерброды с котлетами, с сыром, с колбасой. О-о!

Я действительно забыл бутерброды на полке, когда мы побежали в другой вагон. Петька чуть не плакал:

– Когда приезжаю за город, сразу хочу есть…

Я сказал:

– Это от воздуха. Сам во всём виноват. Перетерпишь.

Мне его стало жалко.

– Купишь булку вместо крем-соды. А когда приедем на вокзал, диктор объявит по селектору: «Копёнкин Пётр. Зайдите в кабинет начальника вокзала. Вас ожидают потерянные бутерброды с котлетами, сыром и колбасой. Их нашёл кристаллически честный человек».

Петька проглотил слюнки.

Мы посмотрели в сторону озера. Над полем и берёзовой рощицей курилась синяя жаркая дымка, а над озером не курилась, потому что в нём было много ключей и даже июльское солнце как следует не согревало чистую озёрную воду. И как только мы подумали о ней, нам стало жарко. Захотелось окунуться и плыть под водой, а потом вынырнуть, лечь на спину и долго смотреть на синее низкое небо. Петька сказал:

– Бежим. Ты прав. Я куплю булку. Даже две. А ты крем-соду.

Я вспомнил контролёра, мне снова стало не по себе. И тут я решил проучить Петьку.

– Никакой крем-соды с булками. Деньги нужны на обратные билеты. Хватит с меня.

– Ну-у, – заныл Петька. – Мы же сэкономили.

Я был твёрд. Ничего не выйдет. У нас есть шестьдесят копеек. На билеты нужно тридцать, на троллейбус – восемь. Остается двадцать две. Купим по бутерброду с чистой газировкой.

– Может, всё-таки проедим обратные билеты? – уговаривал меня Петька. – Мы же поступок совершили…

Я упрямо замотал головой, а Петька вздохнул. Он понял, что на этот раз меня не переспоришь.

И мы наперегонки побежали к озеру.