Сначала я почти бежал по улице: так было легче не струсить и не вернуться обратно. Но на полпути почувствовал, что не струшу, пошёл не спеша и около аптеки неожиданно встретил Гарика. Заметив меня, он хотел спрятаться за газировщицу, но я крикнул: «Эй!», замахал руками, и ему пришлось с кислым видом дожидаться, пока я подойду. Я обрадовался, что он жив, хотя и нездоров.

Лицо у Гарика было каким-то серо-зелёным, а волосы на голове свалялись.

– Всё из-за тебя… – сказал он, скривившись.

– Что? Что из-за меня? – прикрикнул я.

– Живот. Вот что. Даже слону от корзины клубники стало бы плохо. И сутки ничего не ел.

– Не надо было лазить! Если бы я тогда заставил тебя съесть чучела малиновки и трясогузки, ты бы в сад не полез, – сказал я. – Ведь ты кто? Ты колонизатор. Туземцы сажали, сажали гвоздику, а ты один её ел. То есть он ел гвоздику, а ты клубнику. Понял? И у тебя, – я наклонился к уху Гарика, – знаешь что болит?

– Что?

– Не живот, а совесть… И будет болеть, пока ребятам всё не расскажешь. Лучше расскажи сам. Простят в последний раз.

– А ты? – хитро спросил Гарик.

– Что я?

– Я ночью домой боялся идти, чтобы не увезли… И видел, – Гарик толкнул меня, – сам с Пашкой по саду лазил! Ага! Съел? Сам признавайся сначала! И про лису!

У меня дух захватило от того, что он так думал.

Мы чуть не сцепились. Газировщица крикнул нам:

– Кыш! Оболью, как петухов! Кыш!..

– Колонизатор проклятый! – сказал я и пошёл в милицию, не оглядываясь.