Я пялюсь на свое отражение в зеркале ванной.

Сработает. Обязано сработать.

Спасибо, бабуля.

Открываю дверь и выхожу в комнату.

Истон сидит, привалившись к изголовью кровати, в шортах и футболке, вытянув ноги. В руке у него пульт — он бездумно щелкает каналы.

— Знаешь, что я ненавижу в отелях... — он бросает взгляд в мою сторону и осекается. Его взгляд медленно скользит по моему телу вниз и обратно вверх. На губах расплывается медленная, расслабленная ухмылка. — Ты реально думаешь, что это что-то изменит?

Я опускаю взгляд на себя:

— Я думаю, это должно сработать.

Стеганый бледно-желтый халат в пол, застегнутый на молнию под самое горло и расшитый цветочками, как-то не особо кричит «соблазни меня». Бабушка купила его мне в каком-то маленьком бутике в Лейк-Женева на одно из Рождеств и хохотала до упаду, когда дарила. Помню, как она сказала: «Для холодных ночей, милая, куда бы тебя ни занесло».

До этого момента я его ни разу не надевала, но, собирая вещи, решила: если лягу в постель в таком виде, шансы переспать с Истоном резко сократятся.

Но сейчас, видя, как он на меня смотрит, я понимаю: вообще без разницы, что на мне надето. Напряжение между нами никуда не исчезло.

— Во-первых, я умею себя контролировать. А во-вторых, ты можешь нацепить хоть рыцарские доспехи, мой член все равно отдаст тебе честь.

Я пожимаю плечами:

— Решила, что это мой лучший шанс.

Он все еще смотрит на меня тем самым взглядом, который я никак не могу расшифровать, а сегодня я слишком устала, чтобы пытаться понять, что творится у него в голове.

Вся комната так и дышит романтикой. Шампанское, которое заказали его родители, все еще дожидается нас в ведерке со льдом, огни города отражаются в окне, а между нами раскинулась гигантская кровать.

Я иду к своему чемодану за зарядкой, игнорируя тот факт, что Истон не сводит с меня глаз. Он тоже подходит к своему, чтобы достать свою.

Разворачиваюсь, чтобы пойти обратно, но подол предательски путается под ногами. Все происходит в долю секунды — вот я стою ровно, а в следующее мгновение лечу вперед, и ухватиться не за что. А потом его руки перехватывают меня, и я больше не падаю. Я в его объятиях.

Мои ладони упираются ему в грудь, пальцы впиваются в мягкий хлопок его футболки. Его руки крепко сжимают мои предплечья, удерживая равновесие, и мы стоим близко. Так близко.

Я медленно поднимаю глаза — он уже смотрит на меня.

Скажи что-нибудь смешное. Поблагодари его. Отстранись. Ты же отлично умеешь сбегать.

Но у меня просто нет на это сил. Весь мой боевой запал иссяк на моменте напяливания этого нелепого старушечьего халата.

Приподнимаюсь на носочки, не отрывая взгляда от глаз Истона, и целую его. Сначала мягко, неуверенно, оставляя место для вопроса. Его руки на моих плечах сжимаются крепче, но он не двигается — не отталкивает меня, но и не притягивает ближе, оставляя право решения за мной.

С меня хватит. Хватит притворяться, что все это ничего не значит.

Я прижимаюсь ближе, его ладони скользят с моих плеч на талию, и поцелуй углубляется, стирая все вопросы между нами.

Он отстраняется на долю миллиметра — ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза.

Я открываю глаза.

Его рука медленно поднимается и ложится на замок у моего горла. Он лишь зажимает его между большим и указательным пальцами, делая глубокий вдох.

Я киваю.

Он медленно тянет бегунок вниз, до самого конца, пока полы халата не расходятся.

— Черт, Хедли, — выдыхает он, и в его глазах полыхает желание, по которому я так скучала. Он сталкивает халат с моих плеч, и тот падает на пол.

Я стою перед ним в тонкой майке и шортах, и он смотрит на меня так же, как смотрел в книжном — как на свою.

— Ты такая потрясающая, — тихо произносит он.

— Я пыталась, — говорю я. — Честно пыталась.

— Я тоже, — наши взгляды скрещиваются. — Наверное, мы просто слишком горячие друг для друга.

Я смеюсь, но он проглатывает мой смех, целуя меня снова.

На этот раз в его губах нет ни капли неуверенности. Его руки ложатся мне на бедра, и он заставляет меня пятиться, пока мои колени не ударяются о край кровати. Мы падаем вместе, его вес накрывает меня — это так знакомо и в то же время так невыносимо по-новому.

— Ты даже не представляешь, как тяжело мне было сдерживаться, — его губы скользят по моей челюсти, шее, спускаются к местечку за ухом. Он помнит все мои любимые точки. Ну еще бы. Он единственный мужчина, у которого есть карта моего тела. — Тебе все еще это нравится?

— Да, — выдыхаю я.

Его руки находят край моей майки. Он бросает на меня еще один взгляд, прежде чем медленно стянуть ее через голову. Я тянусь к его футболке, и он помогает мне, перехватив ее за воротник на спине.

Мои пальцы скользят по его обнаженной груди, и я приподнимаюсь, чтобы поцеловать ямочку у него на шее.

В этом нет ничего нового, разве что только темп. У нас было два года, чтобы изучить тела друг друга, найти то, что работает, раз за разом возвращаться друг к другу и довести до совершенства то, от чего каждый из нас кончает. Но сегодняшняя ночь не похожа ни на одну из тех, что были раньше.

Мы оба это понимаем, но никто из нас не скажет об этом вслух. Потому что тогда все станет слишком реальным.

Он не торопится так, как никогда раньше. Его губы скользят по моей ключице, очерчивают изгиб плеча. Я зарываюсь пальцами в его волосы, и он с шумом выдыхает мне в кожу, словно задерживал дыхание неделями.

Возможно, так и было. Думаю, мы оба задерживали.

— Хедли, — мое имя срывается с его губ тихо и хрипло, разрушая жалкие остатки моего самоконтроля.

— Я знаю, — ему не нужно заканчивать фразу. Я знаю. Я тоже это чувствую.

Что бы это ни было, это точно не «ничего», и уже довольно давно. Рано или поздно нам придется об этом поговорить.

Но не сейчас.

Сейчас его руки на моей коже, его губы у меня на шее, и я притягиваю его ближе в надежде, что мой мозг отключится и я смогу просто чувствовать все это телом.

Я не хочу, чтобы он торопился. Я хочу, чтобы каждая секунда этого момента растянулась. Его вес надо мной, тепло его кожи, то, как он произносит мое имя, стягивая шорты с моих бедер и спуская их по ногам.

Он смотрит на меня, приподнимая одну мою ногу и покрывая поцелуями внутреннюю сторону бедра. Его тело скользит вниз дюйм за дюймом, пока он не оказывается между моих ног, продолжая смотреть на меня сквозь густые ресницы.

— Я скучал по твоему вкусу, — он проводит языком по моему клитору.

Мой таз отрывается от матраса, и он тихо смеется прямо мне между ног, прижимая меня к кровати одной рукой.

Он знает, как довести меня языком. Наверняка мог бы сделать это за две секунды, особенно после стольких месяцев сексуального напряжения, но он не торопится. Усиливает нажим языка на клитор, скользит вниз и возвращается обратно. Дразня, он играет со мной.

— Ты же понимаешь, что я тебе отплачу, — я зарываюсь пальцами в его волосы, пропуская волнистые пряди сквозь пальцы.

— Я на это рассчитываю, — он утыкается лицом прямо в меня.

Я сгибаю колени, раскрываясь шире, и он ласкает меня пальцами, пока вылизывает, посасывает и дует на клитор самым мучительным и одновременно самым восхитительным образом.

— Ист... — одна моя рука судорожно сжимает одеяло, а вторая вцепляется в его волосы.

Он не останавливается, наращивает темп, доводя меня до самой грани. Я боюсь, что он сейчас остановится, чтобы снова подразнить меня, но его рука ложится на мою грудь, шершавый большой палец проводит по соску, и этого оказывается достаточно, чтобы я оторвалась от матраса со стоном.

Он сбавляет темп, но не отстраняется, его язык все еще кружит по клитору, а пальцы выскальзывают из меня.

Когда я наконец прихожу в себя, он смотрит на меня снизу вверх, а его губы влажные от моих соков.

Черт, какой же он горячий.

— Иди сюда, — шепчу я.

Он прокладывает дорожку из поцелуев вверх по моему телу, нависая надо мной, и я обхватываю его за шею, притягивая к себе. Его язык без промедления проскальзывает сквозь мои губы, и я открываюсь для него. Я чувствую собственный вкус на его языке, и это лишь распаляет мое желание.

— Хочу, чтобы ты их снял, — я упираюсь пальцами ног в резинку его шорт.

Истон помогает мне: его мышцы перекатываются, когда он приподнимается и одной рукой стягивает их. Затем он садится на пятки, и его член предстает во всей своей восхитительной, твердой и гордо пульсирующей красе.

Но тут его улыбка меркнет.

— У нас проблема.

Я замираю.

— Нет...

— Прямо как с твоей теорией про ночной халат — по той же самой причине я не взял с собой презервативы.

Моя голова откидывается на подушки, и мне хочется кричать «нет», потому что нам потребовалось столько времени, чтобы дойти до этого момента, и он мне чертовски нужен. А потом я думаю: «А что, если...» — и это, наверное, плохая идея, но между ног все пульсирует, а все мое тело изнывает на грани оргазма, которого я отчаянно жажду.

— Когда ты в последний раз сдавал анализы?

Его глаза вспыхивают надеждой, а руки скользят по внешней стороне моих бедер.

— Прямо перед появлением Таннера, и с тех пор я ни с кем не спал. А ты?

Что ж, это неловко.

— У меня никого не было, кроме тебя, весь последний год.

Его глаза округляются.

— Серьезно?

Я киваю, чувствуя, как щеки заливает румянец, и вовсе не от оргазма, который он мне только что подарил.

— Охренеть, так ты меня ждала, — он улыбается той самой улыбкой, которая говорит, что он шутит, но за ней кроется явная нотка самодовольства.

— Если хочешь заняться сексом сегодня, советую стереть это самодовольное выражение с лица.

Он нависает надо мной, кончик его члена скользит между моих бедер.

— Я тебя не виню. Боялась, что никто другой со мной не сравнится? Прости, что я такой потрясающий любовник.

Я игриво шлепаю его по руке:

— Сейчас я тебя скину.

Он смеется и целует меня, отстраняясь до того, как поцелуй становится слишком жарким.

— А ты все еще пьешь таблетки?

Я мотаю головой.

В его глазах мелькает разочарование.

— И как нам убедиться, что мы не заделаем еще одного Таннера?

— Пару месяцев назад я поставила спираль, тебя это устроит?

Он замирает, и я вижу, как за его ореховыми глазами крутятся шестеренки. Уверена, тот инцидент на Лоллапалузе сейчас на первом плане в его мыслях.

— Я хочу этого, — говорит он.

— Истон, ты уверен? Ты можешь сбегать в аптеку...

— Нет, я хочу этого, и я тебе доверяю, — он прижимается губами к моим губам.

Вряд ли он мог бы сказать что-то еще, что способно было бы так легко разрушить все возведенные мной стены.

— Ну так что? — он выгибает бровь.

Я смеюсь.

— Мы в деле.

Он приподнимается, его член упирается в мой вход, скользя внутрь на дюйм. Истон следит за моим лицом, погружаясь в мою влагу, и я не отвожу от него глаз, что для меня в новинку. Сегодня у меня просто нет сил охранять свое сердце.

Он замирает на секунду, давая мне привыкнуть к его толщине, затем медленно выходит и входит обратно.

Его подбородок опускается на грудь.

— Черт, надеюсь, я не облажаюсь.

Я смеюсь, но смех обрывается, когда его губы накрывают мои.

Как и во все предыдущие разы, мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы это казалось чем-то новым, но от этого все становится только лучше: пока он двигается во мне, я знаю, что он обожает чувствовать, как мои короткие ногти царапают его спину. А он знает, что я схожу с ума, когда он покусывает мочку моего уха.

Он берет меня за бедра и переворачивает, чтобы я оказалась сверху, потому что знает, что в этой позе я кончаю быстрее.

Опираясь руками о его грудь, я задаю ритм. Он ласкает мою грудь, не отрывая взгляда.

Когда разрядка уже близко и мой темп ускоряется, он перехватывает меня за талию, направляя движения вверх-вниз. Я закрываю глаза, а он шепчет мне все те грязные вещи, которые я так люблю. Какая я охуенно горячая, какая влажная, как он обожает смотреть на то, как я кончаю, как он будет дрочить на эту картинку во время следующей серии выездных матчей, и как никто и никогда не заводил его так сильно, как я.

Оргазм накрывает меня с его именем на губах, и тело теряет всякое напряжение.

Я знаю, что он еще не кончил, поэтому сжимаюсь вокруг его члена, позволяя ему задавать темп. Он притягивает меня к себе, посасывая сосок, сжимает мои ягодицы и толкается вверх-вниз, пока сам не достигает разрядки, выкрикивая ругательства мне на ухо.

Когда волна оргазма отступает, я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи, а он обнимает меня так крепко, словно не хочет, чтобы это заканчивалось.

Рука Истона медленно поглаживает мою спину.

Я вдыхаю его запах, желая навсегда запомнить этот момент.

Приподнимаюсь на локтях, и наши взгляды встречаются.

— Эй, — его голос звучит так хрипло, как бывает только после секса.

— Эй.

Ни один из нас больше не произносит ни слова. Ни один не говорит, что все это значит, не спрашивает, что будет дальше, меняет ли это наш уговор или только усложняет его, и не поднимает ни одну из тех сотен практических вещей, которые нам рано или поздно придется обсудить.

Он тянет меня вниз, и я позволяю ему прижать меня к своей груди. Я слушаю, как его пульс возвращается в норму, пока его руки скользят по моему обнаженному телу.

Иногда нужно просто жить в моменте, даже если знаешь, что позже тебе придется за это заплатить.