Мы выходим из «Сент-Реджис» и сворачиваем направо, моя рука покоится в руке Истона. Он надвигает бейсболку пониже. У него явно есть четкий план, куда мы идем, и он уверенно ведет нас на более безлюдную улицу.

— Любишь мексиканскую кухню? — спрашивает он, не сбавляя нашего целеустремленного шага. Очевидно, он не хочет, чтобы нас кто-то остановил.

— А кто ее не любит?

Он сжимает мою руку.

— Те, с кем я бы не хотел дружить.

Мы доходим до более тихой части города, и он останавливается перед уютным с виду мексиканским ресторанчиком с красной дверью и ручкой в виде маленького керамического перца чили.

— Ты здесь уже бывал?

— Иначе бы я не рискнул привести тебя сюда сегодня.

Он открывает дверь, и я захожу внутрь. Один только запах уже готов свести меня с ума. Ресторанчик небольшой, наполненный гулом голосов. Над разномастными столиками низко висят гирлянды из голых лампочек. Все места заняты, и никто не утыкается в телефон. Играет живая музыка — трио в углу исполняет что-то такое, от чего бедра сами начинают покачиваться в такт.

Мужчина за стойкой хостес поднимает глаза, и его лицо расплывается в широкой улыбке.

— Истон!

Он выходит из-за стойки с распростертыми объятиями и сгребает Истона, который отвечает на объятие без малейших колебаний. Мужчине на вид лет шестьдесят, с проседью на висках и глубокими морщинками от смеха. Когда он замечает меня рядом, в его глазах читается лишь тепло, без тени осуждения.

— Миссис? — он смотрит сначала на Истона, потом на меня.

— Роберто, это Хедли, — рука Истона ложится мне на поясницу. — Моя миссис.

На лице Роберто сначала мелькает удивление, а затем что-то еще, чего я не могу разобрать. Он быстро переводит взгляд с одного на другого, а затем берет мою руку обеими своими.

— Добро пожаловать, — он произносит это так, словно я его невестка. — Проходите, проходите.

Он берет меня под руку и ведет через ресторан, лавируя между столиками, мимо бара, где два бармена яростно взбалтывают маргариту, мимо пожилой сеньоры, раскатывающей домашние тортильи, мимо кухни, где я краем глаза замечаю вспышки пламени. А затем — по узкому коридору к маленькому угловому столику, наполовину скрытому расписной ширмой и свисающим занавесом из сухоцветов.

Столик рассчитан на двоих. Шум из основного зала доносится сюда приглушенно.

— Наслаждайтесь, — Роберто сжимает мою руку, затем отодвигает для меня стул.

Истон садится напротив, и Роберто оставляет нас одних. Наши взгляды встречаются над столом, маленькая чайная свечка в красной вазочке оставляет нас в полумраке.

— Ты сюда всех своих девушек на свидания водишь? — Ввпрос срывается с языка прежде, чем я понимаю, что совершенно не хочу знать ответ. Я не хочу представлять его за этим столиком с кем-то еще.

Он даже не задумывается:

— Деккер не особо разговорчив, но...

Я беру меню, чувствуя острую необходимость разорвать наш зрительный контакт, но его палец опускает меню обратно на стол.

— Ты же в курсе, что ты единственная женщина, с которой я когда-либо ходил на свидания, верно?

Я молчу, и он отпускает меню. Я не знаю, что сказать, потому что то, что он привел меня сюда, разделил это место со мной — кажется, для него это что-то значит.

Чипсы приносят еще до того, как мы успеваем сделать заказ. Целая корзинка, еще горячих и соленых, с пиалой сальсы, которую Роберто ставит на стол и молча уходит. Я макаю домашний начос в сальсу, с хрустом откусываю, откидываюсь на спинку стула и на секунду закрываю глаза, наслаждаясь вкусом.

Истон ухмыляется:

— Ну как?

— Ты только что испортил для меня все остальные чипсы из тортильи.

— Дек берет их навынос, — он зачерпывает сальсу своим чипсом и закидывает в рот.

Мы заказываем тако — больше, чем сможем съесть, — и две маргариты, которые приносят в таких огромных бокалах, что мне приходится держать свой обеими руками. Истон откидывается на спинку стула с максимально расслабленным видом, а музыка от трио доносится до нас сквозь занавес из сухоцветов.

Впервые за долгое время я чувствую ту самую легкость спонтанного вечера, когда ни от кого ничего не ждут. То же самое чувство, когда я только приезжаю в новый город.

Я улыбаюсь Истону через стол.

— Здесь просто потрясающе.

— Назови мне какое-нибудь место, — говорит он.

— Место?

— Ты была везде. Назови мне место, которое круче этого.

Я всерьез задумываюсь. Откидывая очевидные варианты и классические туристические направления, которые все ожидают услышать — вроде Рима, Парижа или Сиднея.

— В Оахаке есть один ресторанчик. Без вывески на двери — на самом деле очень похож на этот. Семейный бизнес: бабушка заправляет кухней, внуки работают официантами. Там такой красивый внутренний дворик с коваными столиками, и солнце пробивается сквозь деревянную перголу.

Я обхватываю бокал руками.

— Еду приходится ждать долго, но тебе всё равно, потому что музыка и спонтанные танцы отца семейства, который вытаскивает в центр жену или дочерей, не дают заскучать, — я делаю паузу, улыбаясь воспоминаниям. — Я ужинала там четыре вечера подряд.

— Одна?

— Одна.

Он внимательно изучает меня.

— Тебе никогда не бывает одиноко?

Прежде чем ответить, я делаю глоток маргариты.

— Иногда. Путешествовать в одиночку бывает тоскливо. Я, конечно, знакомлюсь с людьми — с местными, с ребятами там, где нахожу подработку, но иногда хочется разделить с кем-то что-то новое, сблизиться, вместе открыв какое-нибудь невероятное место в этом мире.

Он на мгновение замолкает, крутя бокал с маргаритой по столу.

— Я почти всё межсезонье проводил в Лейк-Старлайт, кроме последних пары лет. Я обожаю свой дом. Но в последнее время я стал ловить себя на мысли, что хочу, чтобы Таннер видел мир, пока будет расти. Тем более, в межсезонье у меня есть и время, и возможности. Я столько всего не видел, потому что вечно был либо на играх, либо уезжал домой, — он смотрит на стол, затем переводит взгляд на меня. — Я хочу создавать воспоминания вместе с ним.

В груди сначала щемит, а потом всё сжимается.

— Ему бы очень понравилось, — говорю я.

— Нам бы не помешал экскурсовод, — его брови взлетают вверх, а мое сердце начинает биться быстрее. Неужели он считает, что совместная поездка сделает нашу легенду о браке еще правдоподобнее?

Не накручивай себя, Хедли.

Я улыбаюсь и уставляюсь в свою тарелку, не доверяя собственному лицу, которое может выдать меня с головой.

— Можно тебя кое о чем спросить? — он подается ближе.

— Да.

— Почему ты нигде не задерживаешься надолго?

Я открываю рот, совершенно не понимая, что ответить.

Но прежде чем мне приходится это сделать, подходит Роберто и протягивает мне руку — словно почувствовав, что мне нужен путь к отступлению. Я даже не задумываюсь, куда он меня ведет, просто вкладываю свою ладонь в его. Бросаю взгляд на Истона — тот выглядит так, словно не может решить, беситься ему или смеяться.

Роберто мягко поднимает меня из-за стола. Выводит на танцпол, кладет руку мне на талию и сжимает вторую. Я начинаю смеяться еще до того, как успеваю поймать ритм. Он раскручивает меня, возвращает обратно и говорит что-то по-испански, чего я не понимаю.

Мы танцуем полпесни, и я наконец-то начинаю за ним поспевать, но тут он заявляет:

— Я так и знал, что он не позволит мне тебя украсть.

Он снова меня раскручивает, но на этот раз отпускает руку, и я падаю прямо в объятия Истона.

Рука Истона ложится мне на талию, вторая перехватывает мою ладонь. Его бедро скользит между моих ног, пока музыка продолжает играть. Я не сопротивляюсь, позволяя ритму и песне нести нас по маленькому танцполу.

Он кружит меня, я смеюсь, откинув голову назад, и гирлянды сливаются в сплошное размытое пятно надо мной, а когда он притягивает меня обратно, я уже немного задыхаюсь. Он ухмыляется, глядя на меня так, словно я лучшая партнерша по танцам в мире.

— Ты танцуешь, — удивленно констатирую я.

— Я умею не только отбивать бейсбольные мячи, — он снова меня кружит. — А я удивлен, что ты позволила мне вести.

Я возвращаюсь к нему, и мы вместе ловим ритм. Сама не знаю, почему меня удивляет, что всё так легко. С Истоном всё легко. И разве это не самое пугающее?

Песня заканчивается, но мы остаемся на месте, и начинается следующая. Ритм замедляется. Он опускает наши сцепленные руки, прижимая их между нами, его губы оказываются у самого моего уха, а мои — у его подбородка. Ни один из нас не отстраняется и не делает вид, будто не понимает, что сейчас между нами происходит.

Я растворяюсь в Истоне и в том, как плавно покачиваются наши тела под мягкую мелодию — я уверена, это какая-то песня о любви, которую играют три гитариста в углу. Мне хочется, чтобы это никогда не заканчивалось. Я могла бы остаться в его руках навсегда.

Но песня всё же стихает, и он раскручивает меня в последний раз. Когда я возвращаюсь, Истон ловит меня, обхватывая обеими руками за талию, и крепко прижимает к себе под затихающие аккорды.

Его глаза опускаются к моим, и тот вопрос, который он задал прямо перед тем, как Роберто увел меня, сейчас ощущается тяжелее, чем когда-либо — словно в нем скрывался гораздо больший смысл, чем простое любопытство.

Он убирает прядь волос с моего лица.

— Почему ты нигде не задерживаешься достаточно долго, чтобы пустить корни?

Начинаю думать, что до этого момента я просто не находила никого, ради кого стоило бы остаться.