Перед домашними играми мы с Деккером всегда подходим к защитной сетке, чтобы поздороваться с родными. Но теперь у Деккера есть собственная семья, с которой нужно здороваться. Я таскаюсь за ним ради Монро и Линкольна. Лейк это уже не особо интересует.

Зато пришли Хедли вместе с Таннером, чьи ушки спрятаны под маленькими синими наушниками. Фостер вечно пилит Келли за то, что предпочел бы видеть ее в вип-ложе, а та наотрез отказывается. Но я хочу, чтобы они были в самом центре, прямо передо мной. И стою тут вовсе не ради показухи для прессы. Я просто хочу увидеть их перед тем, как выйду на поле.

— Спускайтесь! — я машу рукой, подзывая поближе.

— Здорово, ребятня, — Деккер болтает с остальными детьми, отбивая «кулачки» и выспрашивая, что они будут: фруктовый лед или мороженое.

Хедли протискивается между малышней, с которыми я с удовольствием здороваюсь и тоже отбиваю кулачки.

— Не хочу отнимать у тебя время, — произносит она.

Таннер тянется ко мне, и я сжимаю крохотную ручку, целуя ее.

— Ты же со мной.

На лице Хедли мелькает какая-то тень, но я не могу разобрать эмоцию. Наверное, думает о том, что на самом деле она не моя. Но, если верить очень важному клочку бумаги и мнению общественности, все как раз наоборот. И я наслаждаюсь этим фактом, возможно, даже чуточку больше, чем следовало бы.

— Готов смотреть, как играет папа? — спрашиваю я Таннера.

Я никогда не мандражирую перед матчами. По крайней мере, не в самом начале сезона. Нервы обычно сдают ближе к плей-офф, но в том, чтобы играть ради Таннера и Хедли, есть что-то особенное. Даже если Таннер никогда не вспомнит игру.

— Он в отличном настроении, так что расценим как «да», — она прижимает малыша к себе, и Таннер звонко шлепает ладошкой ей по лицу. Хедли мягко перехватывает за запястье и целует во внутреннюю сторону ладони. — Драться нельзя.

Разве это нормально — наслаждать тем, как жена возится с твоим ребенком? Причем заводит даже не сама нежность подхода, а отношение как к собственному.

Я не прекращаю ломать голову над тем, кто может быть матерью Таннера, даже пролистал календарь в телефоне, пытаясь восстановить, где и с кем был. Есть зацепка с поездки в Кабо к брату — у того был друг, общающийся с девчонкой, ставшей тогда моей партнершей. Может, что-то и получится разузнать. Как бы то ни было, список подозреваемых я уже начал составлять.

Хейс выходит из буллпена вместе с Бейкером — значит, игра вот-вот начнется.

— Истон, как думаешь, Бейкер реально так хорош, как болтают? — Линкольн просовывает голову прямо передо мной.

— Сто пудов. Я видел его на разминке на днях — парень просто космос.

Бейкер — отличный питчер, но молод и его только-только вызвали в основной состав. Сегодняшний матч станет неплохой проверкой на прочность.

— Хейс говорил, у него убийственный кервбол, — Линкольн подпрыгивает. — Хейс!

— Мне пора, — говорю я Хедли, прижимаясь лицом к сетке, чтобы поцеловать Таннера. — Увидимся после игры. Иди за остальными в семейную зону.

Хедли кивает.

— Удачи, — она собирается уйти.

— Эй, Хедли... — окликаю я.

Она оборачивается.

— Ты кое-что забыла.

Ее непонимающий взгляд чертовски очарователен. Я подзываю девушку, просунув палец сквозь ячейку сетки. Она с готовностью кивает и приближается, прижимаясь губами к отверстию.

— Давай без лишних нежностей на публике при сыне, — шепчет она.

— Эй, мы же должны быть убедительными, — бормочу я, снова накрывая ее губы своими.

И, черт возьми, член словно узнает эти губы. Тело отлично помнит, что обычно следует за поцелуями.

Я проскальзываю языком внутрь, не в силах сдержаться, но не углубляю поцелуй и не затягиваю его, не желая смущать Хедли. Хотя, стань она моей по-настоящему... я не из тех, кто ограничивается чмоком в щечку. Точно бы не стал сдерживаться.

Хедли отстраняется; щеки залиты густым румянцем. Ей чертовски идет.

— Провокатор, — она укоризненно качает головой.

— Наслаждайся игрой своего мужчины. Слышал, моя задница в этих штанах выглядит отпадно, — подмигиваю я.

Хедли смеется.

— Ну, так, сойдет.

— Пару месяцев назад ты говорила совсем другое, когда руки были...

— Дети! — громко обрывает она.

Я смеюсь и подставляю ладонь Таннеру. Хедли помогает ему дать «пять».

— Удачи.

— Мне не нужна удача, — я разворачиваюсь и, прежде чем скрыться в дагауте, еще раз бросаю на нее взгляд.

— Это, конечно, не мое дело, но постарайся не сожрать жену, — бросает Хейс.

— Я отрабатываю легенду, — шепчу в ответ.

— Ты позоришься, — он убегает на позицию за домом.

Я бегу на позицию шорт-стопа. Губы все еще покалывает, а щеки горят. Я бы легко мог привыкнуть целовать Хедли.

Иннинг пролетает молниеносно: трое вышли на биту, троих в аут. И я возвращаюсь в дагаут еще до того, как полностью отпускает эйфория.

Хватаю шлем и биту, собираясь выйти в зону ожидания, и снова бросаю взгляд на трибуны.

Хейс прав? Выглядело сомнительно?

Да нет, плевать, что там болтает Хейс. Я ничего не имею против нежностей на публике, пока Хедли не возражает. Не же собираюсь раздевать, а немного поработать языком — не перебор.

Кэмден зарабатывает уок и идет на первую базу.

Из динамиков грохочетAll I Do Is Win диджея Халеда, когда я захожу в бокс отбивающего.

Разминаю шею. Кручу биту в руках. Делаю скручивания корпусом. У меня есть свои ритуалы, которые выполняю перед каждым ударом.

Я делаю еще один поворот и замечаю, как Хедли указывает на меня, что-то говоря Таннеру. Заставляю себя выкинуть из головы давящее желание выпендриться.

Просто очередной выход на биту. Вот и все.

Я принимаю стойку и жду подачу.

Кто-то наверху явно благоволит, потому что первый же мяч пролетает над домашней базой, взяв чуть левее, по внешнему краю. Обожаю такие подачи. Я делаю замах, и мяч со звоном отлетает от биты. Трибуны взрываются восторженным ревом, а я срываюсь с места, огибая первую базу и мчась ко второй следом за Кэмденом.

Мощный удар в стену правого филда приносит дабл, а Кэмден добегает до третьей базы.

Я снова бросаю взгляд на трибуны и вижу, как Хедли аплодирует. Таннер сидит на руках у мамы Хейса. Я и забыл, каково это — иметь персональную группу поддержки.

Конечно, родители стараются приезжать на матчи так часто, как могут, но в то время как у остальных парней на каждой домашней игре сидят жены, невесты и дети, у меня никого не было.

Чертовски приятно поднять глаза и увидеть кого-то, пришедшего исключительно ради тебя.

Следующим на биту выходит Торрес, и я делаю отрыв от второй базы, готовясь к перебежке.

Осознание того, что они там, немного отвлекает, поэтому пытаюсь выкинуть это из головы и просто делать свою работу.

Но сила воли дает сбой уже во втором иннинге.

Затем в четвертом.

И в шестом.

В седьмом я поглядываю на них целых три раза и вижу, что Таннер уснул в слинге на груди у Хедли.

К концу девятого иннинга безумно рад нашей победе, но еще больше рад тому, что мучения наконец-то закончились.

Я никак не могу понять, кто именно — Таннер, Хедли или оба — заставляет отчаянно ждать конца игры и надеяться, что меня не вызовут в пресс-центр.

Все из-за Таннера. Точно из-за него. Да, сто процентов. Из-за Таннера, а не Хедли.

По крайней мере, именно в эту версию я буду верить.