Чёрная, по-чиновничьи вылизанная «Тойота» покатилась к нашему крыльцу бесшумно, словно хищная рыба в мутной воде. Я замерла у окна холла, чувствуя, как внутри всё покрывается мелкой ледяной коркой. Тётя Зина никогда не предупреждала о визитах. Она появлялась только тогда, когда пахло деньгами или чужой кровью.

Арсений, стоявший рядом со мной с планшетом, даже не шелохнулся. Лишь едва заметно сузились его серые глаза, а челюсть упрямо качнулась.

— Явилась, — тихо выдохнула я. В горле мгновенно пересохло.

— Спокойно, Соболева, — Панкратов мягко, но железно перехватил мою ладонь, коротко сжав пальцы. — Скрипт стандартный. Работать буду я, ты просто держи спину.

Из машины вышла Зина — как всегда в своем идеальном сером костюме, с намертво залитой лаком короткой стрижкой и лицом, на котором за последние двадцать лет не отразилось ни одной живой эмоции. Следом за ней вылез сухопарый мужчина с кожаным портфелем. Юрист. Я видела таких в городе — они продают душу за почасовую оплату.

Зина поднялась на крыльцо, брезгливо оглядывая свежевыкрашенные наличники и чисто вымытый Панкратовым паркет. Нас для неё словно не существовало.

— Лизавета, — сухо бросила она вместо приветствия. — Тянуть время не будем. Отель выставлен на торги. Вот документы, вот мой адвокат. От тебя нужен отказ от преимущественного права выкупа, как от миноритарного дольщика. Подписывай, и расходимся.

Я сделала шаг вперед, вырывая руку из ладони Арсения. Страх улетучился, уступив место глухой, звенящей ярости.

— Отель не продается, Зина. И ни одной бумаги я тебе не подпишу. Бабушка никогда бы не позволила тебе пустить дедовский дом под нож.

Зина иронично, одними уголками губ, усмехнулась и кивнула юристу. Тот услужливо щелкнул замками портфеля.

— Твоя бабушка сейчас находится в специализированном пансионате и не отдает себе отчет в происходящем, — отчеканила тётка, и от её равнодушного тона мне захотелось ударить её. — Я — её законный опекун. Моя подпись имеет абсолютную юридическую силу. Твое согласие — чистая формальность, Лиза. Не подпишешь добром — юрист проведет сделку через суд за две недели.

Я открыла рот, чувствуя, как от бессилия к глазам подступают слезы, но Арсений плавно шагнул вперед, полностью закрывая меня своей широкой спиной от Зины.

— Две недели, говорите? — Панкратов чуть наклонил голову, и в его голосе прорезался тот самый ледяной, высокомерный тон столичного топ-менеджера, который я так сильно возненавидела в наш первый день. — Боюсь, ваш адвокат плохо изучил матчасть, госпожа опекунша.

Зина прищурилась, впервые посмотрев на Арсения как на человека, а не как на предмет интерьера.

— А ты еще кто такой?

— Арсений Панкратов. Генеральный партнер и главный инвестор проекта реконструкции «Морской сказки», — он небрежно засунул руки в карманы брюк, но вся его фигура излучала опасную, концентрированную уверенность. — Три дня назад мы с сособственником, Лизаветой Егоровной, подписали и зарегистрировали целевой инвестиционный договор под залог имущества. Я уже внес первый транш на неотделимые улучшения здания, счета заморожены под реконструкцию инженерных сетей. Объект находится под официальным долговым обременением.

Адвокат Зины резко подобрался и быстро заглянул в свой планшет, его пальцы застучали по экрану.

— Любая попытка продать отель третьим лицам сейчас — это автоматический арест имущества и гарантированное уголовное дело по факту мошенничества с залоговыми обязательствами, — спокойно продолжал Арсений, припечатывая каждое слово. — Я затаскаю вас по арбитражам, Зинаида Петровна. Вы потратите на суды больше, чем стоит вся эта земля.

Лицо Зины медленно налилось нехорошей, бурой краской. Она резко повернулась к своему юристу, и тот, побледнев, едва заметно кивнул ей, подтверждая слова Панкратова. Обременение работало.

— Ты думаешь, этот городской мальчик тебя спасает, Лиза? — Зина сорвалась на ядовитый шипящий шепот, пытаясь достать меня из-за плеча Арсения. — Он поиграет в спасителя, заберет у тебя долю за долги и вышвырнет на улицу! Он из-за денег здесь!

Арсений сделал еще один короткий шаг, сокращая дистанцию с Зиной до минимума. Его голос упал до едва слышного, вибрирующего регистра:

— Ошибаетесь. Деньги меня интересуют в последнюю очередь. А вот если вы еще раз откроете рот в сторону Лизы, мой юридический отдел в Питере займется законностью вашего опекунства. У нас уже есть предварительные показания местных жителей о том, как и в каком состоянии вы увозили Анну Михайловну из дома. Поверьте, я добьюсь проверки органов опеки и лишения вас статуса за превышение полномочий. А теперь — свободны. Юрист покажет, где разворот.

Зина тяжело дышала, ее идеальная маска окончательно треснула, обнажив злое, уязвленное нутро. Она посмотрела на Арсения с чистой ненавистью, затем перевела взгляд на меня.

— Ты еще приползешь ко мне, девчонка, — процедила она, разворачиваясь на каблуках. — Сама всё отдашь.

Дверь «Тойоты» захлопнулась с глухим, зловещим стуком. Машина рванула с места, обдав крыльцо мелкой серой пылью.

Я выдохнула, чувствуя, как ноги внезапно стали ватными. Если бы Арсений не подхватил меня под локоть, я бы точно осела прямо на этот вымытый им паркет.

— Ну и сука же она, Панкратов, — прошептала я, утыкаясь лбом в его плечо. Сердце колотилось где-то в районе горла.

— Типичный рейдер из девяностых, ничего нового, — он мягко погладил меня по спине, и я почувствовала, как его напряженные мышцы тоже постепенно расслабляются. — Раунд за нами, Соболева. Но она вернется. Адвокат проверит мои слова, поймет, что я не блефую, и они начнут искать лазейки в опекунстве.

— Что нам делать?

— Завтра пойдем к бабе Нине, — Арсений отстранился, заглядывая мне в глаза. В них снова появилась привычная, ироничная искра. — Пусть её «комитет» собирает подписи старожилов. Нам нужны железные характеристики на тебя и письменные подтверждения того, что Зина не появлялась здесь годами и не заботилась о матери. Опека такое любит. Организуешь?

Я шмыгнула носом и наконец улыбнулась — впервые за этот бесконечный день.

— Баба Нина ради такого дела всю улицу на уши поднимет. Организую, партнер.

Арсений улыбнулся в ответ, и в этой его улыбке было столько надежной, спокойной силы, что я окончательно поняла: дед Егор в своей записке точно не ошибся.