Эмми, Ничтожество

ДЕСЯТЬЮ ГОДАМИ РАНЕЕ, НА РОЖДЕСТВЕНСКОЙ ВЕЧЕРИНКЕ

Музыка с рождественской вечеринки прорвалась сквозь стены и отразилась в черепе Эмми Нолан. Она застонала и, пошатываясь, выбралась из постели, схватившись за голову. Все, чего она хотела, это тишины, уединенного места, чтобы залечить раны от унизительного отказа Риза Гриффина ранее ночью. Вместо этого она выбрала комнату для гостей, которая с таким же успехом могла находиться внутри сабвуферов ди-джея.

К черту все. У Бэнксов было полно других спален. Эмми, спотыкаясь, вышла в холл, от выпитого ею виски пол накренился. Дакота настояла, чтобы они украли специальную бутылочку ее отца из его кабинета — она хотела сунуть ее ему, раненому ребенку, который постоянно капризничает. Эмми согласилась на это, потому что хотела все самое лучшее и подороже, а особый виски, который мистер Бэнкс держал запертым в своем кабинете, должен был быть самым лучшим, верно? Но, как оказалось, шутка была в ее пользу. Очевидно, отец Дакоты взбодрился, подмешав в виски наркотики, вызывающие головокружение. Это было единственным объяснением того, как она продолжала перечислять.

Она практически ползла вниз по лестнице, с трудом преодолевая ступеньку за ступенькой, цепляясь за перила. Случайно введенная себе доза сегодня вечером напомнила Эмми о том, как она подсыпала одно из медицинских успокоительных Дакоты в напиток своей бывшей одноклассницы Мэллори Мартин. Черт, может быть, это были те же самые успокоительные, и Дакота ошибалась, думая, что они от ее мамы. В любом случае, прием Мэллори был одним из самых веселых вечеров в жизни Эмми. Когда Мэллори рухнула, как бревно, в VIP — секции, наконец — то замолчав — рот на этой девушке, говорившей об источнике внутреннего терроризма, — Эмми пожалела, что не смогла это сфотографировать. Создать доказательство, которым она могла бы насладиться. А потом, по мере того как шло время и ее многочисленные, многочисленные прослушивания не приносили результатов, Эмми начала жалеть, что не может бросить по одной из этих маленьких белых таблеток в чашки каждой актрисе, ожидающей у дверей офисов кастинг-директоров. Особенно те, как Мэллори, которая бросала самодовольные взгляды в ее сторону, когда проходила мимо, те, у кого были знаменитые мамы и папы, которые следили за тем, чтобы им перезванивали.

Что ж, карма — сука, особенно когда она сваливается на тебя. Эмми рассмеялась бы, если бы у нее так сильно не болела голова.

Когда она наконец спустилась вниз, то зажала уши руками, чтобы заглушить этот звук. Она знала, куда можно пойти, где гарантированно будет тихо, потому что Дакота за эти годы пару раз покопалась в том, что не знает, чем там занимается ее отец, что требует такой высокой звукоизоляции.

Между прочим, Эмми была почти уверена, что отец Дакоты спал с проститутками. Чем еще занимался богатый старик, жена которого носила такие странные ханжеские ночные рубашки, которые она видела на миссис Бэнкс, кроме как трахаться с проститутками? Может, Эмми и было всего восемнадцать, но она давно знала, что отец Дакоты — урод. Даже если остальные Бэнксы — наглая мать Дакоты-наркоманка, ее безвольный брат, даже сама Дакота — все закрывали на это глаза.

Было приятно выйти на улицу в теплую декабрьскую ночь. Только жужжание включающихся разбрызгивателей и цветочный ветерок нарушали тишину на территории. Слава богу, что в Калифорнии даже Рождество было достаточно теплым, чтобы надеть мини-платье. Эмми похромала к домику у бассейна, остановившись, чтобы потереть ногой пятно ржавого цвета на одном из декоративных валунов, окружающих бассейн, что было ее традицией. Она ударилась головой об это место, когда ей было десять лет, когда она пыталась нырнуть, и повсюду была кровь, часть которой осталась на заднем дворе. Она выросла в этом доме. На самом деле, в десять лет она, вероятно, стала гиперопекать отца Дакоты и его друзей всякий раз, когда приходила в купальнике.

Она дернула ручку домика у бассейна, и дверь открылась. Обычно шансы пятьдесят на пятьдесят, что дверь была не заперта, так что ей повезло — или, может быть, мистер Бэнкс уже побывал здесь с какими-то гнусными целями. Эмми была так пьяна, устала и стремилась забыть Риза Гриффина, что ей было все равно, даже если она будет спать на использованных простынях.

Она бросилась на кровать. Благословенная тишина. Но через минуту ее глаза открылись. Оказалось, что тишина принесла с собой новые проблемы. Ее пьяный мозг не переставал прокручивать в голове то, как Риз поцеловал руку Джорджии ранее на вечеринке, его глаза загорелись, вероятно, представляя Джорджию обнаженной.

Гребаный тупица Риз. Почему он не хотел снимать Эмми обнаженной? Предполагалось, что печально известный продюсер будет легкой добычей для такой девушки, как она. Это было то, о чем шептались другие актрисы в комнатах ожидания прослушивания. Остерегайся Риза Гриффина. Не оставайся с ним наедине. Он не понимает слова “нет”. Ну, он, конечно, понял это, когда появилась Эмми.

Дакота была наивна, думая, что не знает, что Риз — подлец. Она пыталась пробиться в Голливуд почти год, и каждое прослушивание, с которого она уходила, заставляло ее чувствовать себя ниже пояса. На самом деле, если быть честной, она начала чувствовать себя сумасшедшей, задаваясь вопросом, что же с ней было такого плохого, что никто не дал ей ни единой гребаной передышки. Ни строчки не прочитано в единственной серии долбаного спецподразделения, шоу, которое Дакота назвала “общественной каруселью Голливуда", потому что “они прокатили бы всех”. Когда другой вариант был отвергнут на таком уровне, Эмми было все равно, даже если бы ей пришлось переспать со стариком, чтобы получить роль. Между прочим, у нее получилось бы гораздо хуже.

Тьфу. Эмми натянула на голову подушку, но все, что она увидела, было лицо Риз, когда та представилась, рассыпав волосы по плечам с уверенностью королевы красоты. Его взгляд скользнул по ней, начиная с туфель на каблуках от Джимми Чу, позаимствованных из шкафа Дакоты, и заканчивая изумрудным платьем, обтягивающим ее бедра, достаточно коротким, чтобы ноги казались бесконечными. А потом он остановился. Было ли это из-за ее лица, когда он потерял интерес? В средней школе мальчишки называли Эмми масленкой, а ее мама вытирала слезы, обещая, что они просто жестоки, но было ли это правдой?

Она сказала Ризу, что является другом Бэнксов, а также актрисой и что с удовольствием выпила бы с ним наедине. Предполагалось, что это будут слова, перед которыми такая собака, как он, не сможет устоять. Но выражение его лица было непроницаемым, а затем он сказал: “Ценю это, но я занят”, указывая на отца Дакоты в баре. Неоспоримое увольнение. В шоке Эмми пробормотала "спасибо" — спасибо? — а потом убежала.

Что, черт возьми, с ней было такого плохого, что даже самый отъявленный хищник Голливуда отшвырнул ее в сторону?

Внезапный звук шагов и хихиканье заставили Эмми выпрямиться в постели. Кто-то был за дверью. Она подняла голову и выглянула в окно. О черт— это был отец Дакоты, и он был с кем-то. Как будто ее ночь была недостаточно унизительной. Эмми слезла с кровати и замерла, когда они повернули ручку. Она была слишком одурманена — она не могла ясно мыслить. Что ей оставалось делать?

Дверь открывалась.

Эмми нырнула в шкаф, закрыв за собой дверцу в виде гармошки, как раз в тот момент, когда в комнату, спотыкаясь, вошел отец Дакоты. Через узкое отверстие она наблюдала, как он втащил стройную блондинку в малиновом платье в комнату и уложил на кровать.

Эмми зажала рот рукой. Это была Джорджия Сейдж. Боже мой. Эта сучка спала с отцом Дакоты.

Она никогда особо не задумывалась о Джорджии — в качестве ее соперницы старшая сестра Джорджии, Скаут, была бесконечно интереснее. Но она никогда бы не подумала, что ни одна из золотоволосых сестер Сейдж, дарованных Богом миру, способна на что-то столь мерзкое, как траханье с женатым отцом подруги. Первой восторженной мыслью Эмми было, что ей не терпится рассказать Дакоте. Выражение лица ее подруги должно было стать восхитительной расплатой за каждое ехидное замечание, которое она когда-либо делала о том, какая у нее богатая и порядочная семья, в отличие от семьи Эмми.

Ее второй мыслью, когда мистер Бэнкс склонился над Джорджией, было то, что она собирается посмотреть, как отец ее подруги занимается сексом.

Они поцеловались, тяжело дыша так, что у нее скрутило живот. Мистер Бэнкс стянул с Джорджии платье без бретелек, обнажив идеально круглые груди, прекрасной формы и размера для экрана, с такими розовыми, как гвоздика, сосками, которые Эмми когда-либо видела только в порно. Она бы убила за эти груди. Но прежде чем она успела сделать мысленные снимки для будущего пластического хирурга, руки мистера Бэнкса прошлись по шее Джорджии. И Эмми в знак сочувствия перестала дышать.

Это было что-то новенькое.

Она не могла видеть его лица, но могла видеть лицо Джорджии. Ее глаза сияли в тусклом синем свете стробоскопа, который они включили. Когда отец Дакоты крепче обхватил ее за шею, Джорджия выгнулась так, что можно было предположить, что ей это нравится. Он осыпал поцелуями ее лицо, в то время как его пальцы все глубже впивались в ее горло, тиски его рук сжимались все сильнее — извращенное сочетание поклонения и силы.

Джорджия извивалась под ним. Ее руки потянулись к горлу, вцепившись в его пальцы. Эмми поерзала в шкафу, пытаясь разглядеть под лучшим углом. Джорджия теперь царапалась в его руках, издавая негромкие задыхающиеся звуки.

"Остановись", — хотелось крикнуть Эмми. Она могла видеть профиль мистера Бэнкса; он, казалось, был прикован к месту видом своих рук на шее Джорджии, как будто это был личный фильм, который он не мог оторвать от просмотра. Джорджия теперь действительно двигалась, взбивая простыни и нанося ему пощечины, но он оставался замкнутым, его руки были как стальные, с выражением благочестивой сосредоточенности.

Лицо Джорджии опустело, превратившись из раскрасневшегося в синевато-белое, и Эмми ахнула. Это был еле слышный звук, затерявшийся в бешеном ритме биений Джорджии, но она все равно прикусила руку, молясь, чтобы они не услышали. Он убивал девушку — убивал эту девушку прямо у нее на глазах.

Джорджия обмякла. На мгновение руки мистера Бэнкса остались на ее шее, все еще сжимая. Затем, мало-помалу, сознание вернулось к нему. В одно мгновение он был в другой реальности, а в следующее снова появился в домике у бассейна.

Он отпрянул назад, прижимая руки ко рту. “О черт”, - закричал он, падая на колени на ковер и подходя слишком близко к двери шкафа Эмми. “О черт, о черт, только не снова”. Он начал всхлипывать.

И тогда это произошло. Глядя сверху вниз на отца Дакоты, тяжело дышащего на земле, Эмми успокоилась. Ее переполняла восхитительная уверенность: Судьба нашла ее в этом домике у бассейна. Возможно, она все еще была пьяна или накачана наркотиками, но она так не думала — то, чему она только что стала свидетельницей, было мощным отрезвляющим средством. Нет, это внезапное видение того, что делать дальше, пришло из глубины ее души, из того места, которое продолжало подталкивать ее к действию, к тому, чтобы принять душу своего исполнителя, потребовать от мира дать ей шанс.

Эмми отодвинула дверцу и вышла из шкафа.

Истон закричал, затем упал задницей на пол.

“Ш-ш-ш”. Она приложила палец к губам. “Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь услышал, не так ли?”

Он не ответил. Он уставился на нее с ужасом в глазах, пот блестел на его лице.

“ Не волнуйся, ” сказала Эмми. — Я никому не скажу.

“ Я не— ” заикаясь, произнес Истон. — Я не это имел в виду.

С кровати донесся шум. Руки Джорджии трепетали на своем изуродованном горле, когда она пыталась втянуть воздух. Глаза Истона остановились на ней. “О боже мой, она жива”.

Эмми присела перед ним на корточки. Взяла его за подбородок. Откуда взялась эта уверенная в себе женщина? Она не могла бы сказать, но снова обратила его взгляд на себя. “Ты хочешь, чтобы Джорджия ушла из этого домика у бассейна и рассказала людям, что ты сделал? Что ты чуть не убил ее? Представь, что сказала бы твоя жена. Или те люди в телекомпании, о которых ты всегда говоришь Дакоте, ждут своего часа, чтобы занять твою работу ”.

Его глаза расширились. Фильм, который Эмми вызвала в его воображении, теперь был источником его страха.

Джорджия все еще шевелилась, издавая мяукающие звуки.

“Если она покинет эту комнату, твоя жизнь закончится”. Эмми Роуз. Она вышла из гардероба в роль, в образ, который носила, как новую кожу. Боже, она была хороша. Чертовски естественна, к черту кастинг-директоров. Ее рука сомкнулась на лампе рядом с кроватью — тяжелой статуэтке русалки, свернувшейся калачиком на камне, которая когда-то была частью спальни Дакоты в детстве. Это было так неожиданно — оказаться здесь.

Она подняла его и встретилась взглядом с Истоном. “Ты хочешь, чтобы я позаботился об этом за тебя? Все, что тебе нужно сделать, это сказать слово.

Это был перерыв, которого она так долго ждала. Час назад Эмми не смогла бы сформулировать это. Отец ее лучшей подруги на коленях, сестра ее соперницы задыхается в постели, судьба всей семьи Бэнкс в ее руках. Что бы ни решил Истон, он будет у нее в долгу. Она вспомнила знаменитую фразу из одного из своих любимых телешоу, мультфильма о супергероях, который она смотрела с Дакотой по выходным, когда они были детьми, шоу, которым Дакота так гордилась, продюсируемого телеканалом ее отца: Теперь это сила девушки!

Она изо всех сил старалась не улыбнуться.

Позже она вспомнит, как мыла себя в ванной в домике у бассейна и заставляла Истона делать то же самое. Проинструктировав его спрятать лампу и избавиться от нее позже. Взял его за ошейник, как испуганного щенка, и приказал возвращаться на вечеринку, как ни в чем не бывало. Но больше всего Эмми запомнила бы, что в самый разгар момента, когда это имело наибольшее значение, он стал слабым, а она — сильной.

Все, что он мог сделать, это кивнуть, одинокая слеза скатилась по его щеке. У него не хватило смелости даже произнести это слово вслух.

Она, с другой стороны, была храброй. Способна на гораздо большее, чем когда-либо предполагал мир. Она покажет им.

Она со всей силы обрушила лампу на голову Джорджии.