Олбани встретил нас вечерней прохладой, и после нью-йоркской жары это было даже приятно. Губернаторская резиденция оказалась внушительным трехэтажным особняком с башнями и балконами. Мне этот стиль напомнил викторианский — красный кирпич с белым каменным оформлением. Хотя судя по декору, туда добавили что-то итальянское.

Я не был здесь в прошлой жизни, хотя подозреваю, что тогда здание выглядело бы иначе, его перестраивали наверняка. Хотя в той истории, которую я помню, вроде как и Белый дом собирались перестраивать. По крайней мере Дональд Трамп говорил о чем-то таком. Не удивился бы, если бы он попытался пробить, чтобы его разместили на новой купюре. Такой уж он человек, да и книги его я читал, хотя про сделки там были написаны странные вещи — они в принципе не могут сработать как в криминальном мире, так и во внешней политике. Только в обществе, которое подчиняется законам.

Мы приехали на моем Кадиллаке, который начинал выглядеть уже старомодно. Менять его надо, менять на восьмицилиндровый Форд, более скромный и одновременно более незаметный. Зато он быстрее будет.

Я остановил машину, и мы с Гэй покинули ее. Я тут же отдал ключи швейцару, и он сел за руль — должен был отогнать ее на стоянку. Я же взял Гэй за руку и мы двинулись вверх по лестнице.

Моя жена была одета в новое платье, которое купила специально для этого приема — темно-синее, достаточно элегантное. И она, судя по всему, нервничала.

— Все будет хорошо, — сказал я.

— Я знаю, — ответила она. — Просто это другой уровень, Чарли. Не журналисты, а сам губернатор.

— Ты же выступала перед публикой на Бродвее, чего тебе волноваться? — я не выдержал и усмехнулся. — Это то же самое, и они наверняка тебя там видели. Только публики меньше, побогаче и не под музыку.

Она чуть улыбнулась, хотя было видно, что ей все равно неловко.

Мы двинулись вверх по лестнице, а потом еще один швейцар открыл нам двери, и мы вошли. Внутри особняка оказалось людно, но не тесно — большой зал с высокими потолками вмещал много людей. В углу был оркестр, который играл что-то спокойное, официанты разносили напитки. Гости стояли группами, разговаривали.

Одеты они все были почти одинаково, а на женщинах в свете люстр поблескивали драгоценности. Много, наверное если собрать их и продать, то хватило бы, чтобы накормить всех безработных Нью-Йорка на год вперед.

Но, естественно, это никому не придет в голову.

— Мистер Лучано, миссис Лучано, — сказала женщина, стоявшая у входа. Естественно она узнала меня в лицо, видела в газетах. — Маргарита ЛеХэнд, секретарь губернатора. Рада вас видеть.

— Спасибо за приглашение, — ответил я.

— Мы рады, что вы приехали. Губернатор будет рад познакомиться лично, — сказала она. — Он сейчас разговаривает с гостями, но я найду момент представить вас.

— Кому отдать пожертвование? — спросил я, запустив руку за лацкан пиджака. В кармане у меня лежал конверт с десятью тысячами долларов крупными купюрами. Детишкам на молочишко, так сказать.

— Позже, — ответила Маргарита. — Проходите.

Мы двинулись внутрь. Я взял два бокала газированной воды у проходящего мимо официанта. Алкоголь тут не подавали — все-таки резиденция губернатора, и им нужно было соблюдать сухой закон. Один протянул Гэй, и она всадила его залпом. Вряд ли действительно хотела пить, скорее всего из-за волнения пересохло во рту.

— Кто все эти люди, Чарли? — спросила она, прошептав мне на ухо.

— Благотворители, — ответил я. — Политики, бизнесмены. Хотят выставиться перед губернатором, пожертвовав значительную сумму. Хотят быть на виду.

Мы прошли дальше, и несколько человек посмотрели в нашу сторону. Естественно узнали, принялись перешептываться. Это было ожидаемо, да и я, естественно, произвел эффект разорвавшейся бомбы, появившись тут. Известный гангстер, и официально приглашен в резиденцию губернатора.

А потом в нашу сторону двинулся мужчина с плоским лицом и при этом удивительно выделяющимся на его фоне носом. В очках и с зализанными назад волосами, при этом впереди они были достаточно редкими. Естественно, я его узнал — это был Джозеф Патрик Кеннеди старший.

Ну да, он же тоже демократ, так что неудивительно, что он появился здесь. А скоро сделает карьеру, станет послом США в Великобритании. А потом так вообще пристроит своего сына на роль президента.

Это было полезное знакомство, особенно с учетом слухов о том, что ему в этом сильно помогли «наши друзья». А еще они же убили его сына, когда он отказался выполнять свои обязательства.

И в моих планах на предотвращение Второй Мировой он тоже может сильно помочь.

— Приветствую, мистер Лучано, — он протянул мне руку.

— Мистер Кеннеди, — поздоровался я в ответ. — Рад видеть.

— Я вас тоже, — он улыбнулся. — Давно хотел познакомиться с человеком с таким же даром предвидения, как и у меня. Я слышал, вы неплохо заработали на крахе.

— Я слышал то же самое и о вас, — кивнул я. На самом деле он сделал настоящее состояние на спекулятивной торговле за счет инсайдов. Пожалуй, что он был богаче, чем вся Организация.

— Ну что вы, у меня все достаточно скромно, — он улыбнулся. — Хотел спросить про ваш фонд. Как это вообще пришло вам в голову? С учетом, простите за прямоту, вашей репутации, это был неожиданный ход.

— Я просто не могу видеть, как старики и дети голодают, — сказал я. — У меня были деньги, а еще они есть у других неравнодушных людей. Мы делаем свое дело.

— Хорошо, хорошо, — он чуть наклонился ко мне и сказал. — Я тоже мог бы пожертвовать значительную сумму. На особых условиях, если вы понимаете, о чем я.

— О, я понимаю, — кивнул я. Ну вот, еще одному человеку потребовалось отмыть черный нал, а у него его должно быть предостаточно. — Пожалуй, мы сможем устроить это. Свяжитесь с Мейером Лански, он у нас отвечает за цифры и расскажет о деталях.

Дальше продолжить разговор не вышло, вокруг нас тут же образовалась компания людей. И пошел разговор, причем я попытался уйти в тень, дав Гэй пересказать уже в который раз историю про голод в Петрограде, и о том, как она лично раздавала хлеб. Спросили и про мои планы, но я перевел тему. Не хочу раскрывать все карты раньше времени.

Через полчаса ко мне подошла ЛеХэнд и сказала:

— Мистер Лучано, губернатор хотел бы познакомиться лично. Если у вас есть время и желание, разумеется.

— Конечно, — сказал я. Глупо было бы отказываться, особенно с учетом того, что ради этого я сюда и приехал. Я повернулся к Гэй и шепнул на ухо: — Ты их уже очаровала, продолжай разговор. Я скоро вернусь.

Я пошел за секретаршей через зал в дальний его угол, где в кресле сидел мужчина и разговаривал с двумя людьми в смокингах. Я знал, почему он сидит, а не ходит — переболел полиомиелитом, и теперь ему большую часть времени приходится передвигаться на инвалидной коляске. Но при этом он поддерживает образ сильного мужчины, потому что у него есть далекоидущие планы.

Рузвельт, увидев меня, дал своим собеседникам знак, что разговор закончен. А когда мы с ЛеХэнд подошли, его лицо приняло приветливое выражение. Хотя Рузвельт должен уметь играть — это важная черта для любого политика.

— А, мистер Лучано, — сказал он, протягивая руку. — Наконец-то мы познакомимся лично. В последнее время в газетах только про вас и пишут, и совсем иначе, чем раньше.

— Губернатор, — ответил я, пожимая его ладонь. Она оказалась крепкой, несмотря на болезнь. — Спасибо за приглашение.

— Присаживайтесь, — он кивнул на свободный стул рядом. — Расскажите про эти ваши столовые, газеты много пишут, но мне интересно услышать это от вас лично.

Я взял стул и сел, пододвинув его близко, но не слишком, чтобы не влезать в личное пространство Рузвельта.

— В общем-то, ничего особенного, губернатор, — пожал я плечами. — Тридцать точек по городу, даем людям еду и работу.

— Но это пятьдесят тысяч человек в день. Впечатляющий масштаб, — сказал Рузвельт. — И все на частные деньги, без помощи города.

— Город сейчас не может помочь, — пожал я плечами. — Бюджета не хватает. Я решил, что если правительство пока не может — кто-то должен.

Он внимательно посмотрел на меня, а потом сказал:

— Смело сказано. Особенно с учетом того, что вы говорите это губернатору.

— Я говорю правду, — пожал я плечами. — Вы и сами знаете, что бюджета не хватает, губернатор. Это не секрет. Но политики помогают нам личные средствами, как частные лица.

Он чуть улыбнулся и проговорил:

— Вы правы, бюджета не хватает, это не секрет. Но знаете, мистер Лучано, я думаю, что вещи, которые вы делаете, могли бы стать моделью для более крупных решений. Если частная инициатива может прокормить пятьдесят тысяч человек в одном городе, представьте, что могло бы сделать правильно организованное государственное вмешательство.

А вот это было уже совсем интересно. Он намекал на большее, чем он может сделать, как губернатор. Он уже планировал идти в президенты.

— Я думаю, вы правы, — сказал я. — Частная благотворительность способна закрыть дыры, дать людям возможность выжить, но не решает проблему целиком. Для этого нужны другие ресурсы, которые могут быть только у президента.

— И вы и об этом говорили в своем интервью, — он посмотрел на меня с еще большим интересом. И, очевидно, наблюдал за моей реакцией.

— Да, — кивнул я. — Я уверен, что Гувер проиграет следующие выборы. Я лично за него голосовать бы не пошел.

— А за кого пойдете?

— Губернатор, — я улыбнулся. — У меня нет гражданства, я не имею права участвовать в выборах. Но если я не могу отдать своего голоса… Я кормлю людей, у меня есть связи в профсоюзах — швейном и у докеров. Если я смогу донести до них, что кандидат в президенты действительно сможет исправить ситуацию — они проголосуют.

Интерес в его лице стал еще более явным, даже хищным каким-то. Он прекрасно понял, что именно я имею в виду.

— А если было бы гражданство? — все-таки спросил он.

— Я бы пошел голосовать за политика моложе и энергичнее. Честно сказать — у вас впереди второй губернаторский срок, Таттл проиграет вам, и никто в этом не сомневается. И тогда у вас была бы возможность баллотироваться в президенты. И вы на этом посту сможете сделать гораздо больше, чем любые частные лица.

— Вот как? — спросил он. — А у вас есть мысли, как страна должна выходить из этого кризиса?

— Конечно есть, — кивнул я. — Я думаю, что нужно дать людям работу — на это у бюджета денег хватит, тем более, что деньги растут в цене после всей этой беды с вкладами населения. Но раздавать их — глупо. Дай человеку рыбу — и он будет сыт один день. Дай человеку удочку — и он будет сыт всю жизнь.

— И что за работа?

— Инфраструктурные объекты, — пожал я плечами. — Дороги, мосты, общественные здания. Ремонт и строительство новых. Это не только накормит людей, но и поможет заложить фундамент на будущее.

— Да, — кивнул он. — Гувер собирается строить дамбу.

— Да, — подтвердил я. — Дамба на Колорадо будет не одна. Это амбициозный проект, и он будет дорого стоить. Но тут лучше сработает много менее амбициозных проектов, то, что будет помогать людям лично. Школы, больницы, библиотеки, полицейские участки. Я и сам планирую заняться стройкой, но уже для своих нужд. Планирую открыть несколько отелей на Кубе и дать людям работу.

Думаю, эта идея уже крутится у Рузвельта в голове, он ведь сделает это через несколько лет, когда станет президентом и объявит новый курс. Его лицо изменилось — оно стало еще более заинтересованным, было очевидно, что мои слова резонировали с его собственными мыслями. И получить подтверждение для него было совсем не лишним.

— Что еще?

— Нужно делать это с умом, губернатор, — сказал я. — Нужно обеспечить людей не только работой, но и жильем и питанием — это тоже важно. Устроить трудовые городки, горячее питание там, чтобы были нормальные условия.

— И вы взялись бы за обеспечение этого горячего питания? — вдруг перебил он меня. — У вас уже есть опыт.

Я замер. Вот оно — то, чего мне не хватало, чтобы буквально говоря озолотиться. Эти три слога, которые ласкают ухо любого бизнесмена. Госконтракт.

И это мне предлагает сам будущий президент.

— Взялся бы, — кивнул я — это было предложение, от которого нельзя отказаться. — У меня есть контакты с фермерами, и я думаю, что мог бы расширить их на всю страну. Главное — хорошо платить им, и тогда все будет хорошо. Впрочем, я бы сделал бы еще кое-что, что касается продовольствия.

— И что же? — он был заинтересован, очень заинтересован.

— Земли центральных штатов истощены. Нужно сокращать посевы — цены на продовольствие все равно упали. Но при этом помнить о том, что фермы у многих в залоге, так что субсидирование помогло бы. Ну и цены на продовольствие вырастут, и им не придется сжигать зерно, потому что это дешевле, чем везти его на продажу. Заодно и земле дадим отдохнуть.

— Интересно… — кивнул он. — Думаю, это в голову никому не пришло бы.

— Помимо этого нужно сосредоточиться на социальных вещах. Взяться за регулирование фондового рынка — думаю, мистер Кеннеди с этим вполне справится, — пусть Джозеф мне потом спасибо скажет. — Опять же, вернуть доверие банковской системе за счет страхования вкладов. И пенсии, помощь инвалидам, сиротам. А еще нужно отменить сухой закон.

— Что? — он посмотрел на меня совсем иначе. Похоже, что это не то, что он ожидал услышать от человека, который сделал большую часть своего состояния на продаже выпивки.

— Отменить сухой закон, — повторил я. — Во-первых, губернатор, он просто не работает — все все равно пьют. Во-вторых, продажу алкоголя можно обложить акцизами, это даст дополнительные вливания в бюджет. И если запустить старые заводы и построить новые — это даст дополнительные рабочие места.

— Смелое решение, — он покачал головой. — Очень смелое, мистер Лучано. И вы — последний человек, от которого я ожидал это услышать. Простите за прямоту, но ведь, насколько я знаю, сухой закон приносит вашей Организации большие деньги.

— Нет никакой Организации, губернатор, — я улыбнулся. — Это байки, которые выдумывают журналисты для того, чтобы продавать тиражи. А сухой закон все равно придется отменить. Тот, кто это сделает, отберет деньги у бутлегеров и вернет их государству. Нужно строгое регулирование, но это сделать будет не так сложно. Зато прекратятся все эти бутлегерские войны, а заработанные деньги эти люди смогут вложить в легальные проекты. Если им это будет выгоднее.

Я прямо намекнул на то, что не только у него одного есть план на будущее. Он понятливо кивнул, после чего сказал:

— Ваши мысли очень близки к моим, пусть некоторые вещи и кажутся мне слишком смелыми. Но пока мало кто разделяет их.

— Я думаю, время покажет, что это правильный путь, — сказал я. — И когда придет время реализовывать такие идеи в большем масштабе… Среди частных лиц найдутся люди, которые готовы помочь. И не только словами поддержки.

Рузвельт наклонил голову, и его глаза чуть сузились. Он спросил:

— Вы предлагаете партнерство, мистер Лучано?

— Я говорю, что у меня есть ресурсы, связи и понимание того, что нужно простым людям. А еще я очень хочу оказаться на правильной стороне. На стороне того, кто достаточно смел, чтобы провести серьезные реформы.

— Интересное предложение, — сказал Рузвельт. — Хотя вы понимаете, что моя позиция требует определенной осторожности в отношении некоторых партнерств.

— Полностью понимаю, — сказал я. — Но люди часто меняют мнение. Ведь тех, кого раньше считали отъявленными бандитами, уже начинают называть людьми с золотым сердцем.

Это был уже не намек, я говорил ему все прямо. Он кивнул, махнул рукой ЛеХэнд, которая стояла чуть в стороне и смотрела на нас. Та подошла.

— Мисси, — сказал он. — Запиши контакты мистера Лучано. Я думаю, нам нужно будет более детально поговорить в будущем.

— Конечно, губернатор, — кивнула та.

Разговор продолжался еще несколько минут, уже на общие темы — про экономику и новости. Рузвельт оказался чертовски хорошим собеседником, он умел слушать и задавать вопрос. Когда я почувствовал, что разговор естественным образом подходит к завершению, то поднялся, протянул ему руку и сказал:

— Спасибо, что уделили время, губернатор.

— Спасибо, что пришли, — ответил он.

Мы снова обменялись рукопожатиями, но на этот раз в его кивке было что-то похожее на настоящее уважение.

Я вернулся к Гэй, которую обступили со всех сторон, взял ее под руку, и мы пошли через зал в сторону стола с закусками. Скудно, конечно, маленькие порции, но есть все равно хотелось.

— Ну как? — спросила она. — О чем говорили?

— О политике и экономике, — улыбнулся я. — И о том, что у нас все теперь будет хорошо. А ты как? Не донимали вопросами о том, каково это — быть женой самого отъявленного гангстера Америки?

— Удивительно, но нет, — она покачала головой. — Пришлось еще три раза историю про Петроград пересказать, а потом спрашивали про музыку. Тут здорово, Чарли, я бы ходила на такие приемы почаще.

— Будем, — ответил я.

Мы прошли мимо группы людей, и я узнал еще одного из них — Бернард Барух, финансист. Мне говорил про него Лански, да и я видел в газетах. Он имел огромное влияние на экономику и был человеком большого масштаба, несмотря на то, что не занимал никаких государственных постов. К моему удивлению, он узнал меня и кивнул.

У столика с закусками стоял еще один мужчина, которого я узнал тоже из газет — Эл Смит, бывший губернатор Нью-Йорка, который два года назад проиграл президентские выборы Гуверу. Я читал про него в прошлой жизни, и там был достаточно забавный момент — он проиграл только потому, что был католиком. А может быть, выиграл бы, и мы бы не оказались в такой заднице, в какой очутились из-за Гувера.

Хотя… Не думаю, что Великую Депрессию можно было предотвратить. Даже если ты — президент США.

Но сейчас он разговаривал с кем-то, оживленно размахивая руками, явно в хорошем настроении.

— Я как будто на газеты смотрю, — прошептала мне в ухо Гэй. — Здесь куча важных людей. Теперь я понимаю, что сама — жена очень важного человека.

— В этом и смысл, — сказал я. — Собрать деньги для детей — это всего лишь повод. А истинный смысл — это собрать в одном зале людей, которые способны решить вопросы. Через два с половиной месяца губернаторские выборы, Рузвельт готовится к ним. Ничего удивительного.

Мы набрали на тарелки закусок и отошли в сторону, принялись есть. Я старался держаться не на виду, хотя на меня все равно периодически посматривали. Может быть, они думали, что на самом деле я ем людей.

— Чарли, как у тебя получилось так быстро? — спросила Гэй. — Еще чуть меньше года назад я приехала к тебе в больницу после того, как тебя порезали. И ты не лез в политику, пусть и уже тогда много зарабатывал. А теперь фонд, про тебя пишут в газетах.

— Я просто спешу, — я улыбнулся. — Депрессия наступила резко, она будет очень долгой, растянется на годы. Сейчас важно занять выгодную позицию. Рядом с Рузвельтом будет очень выгодно.

Она посмотрела на меня со смесью восхищения и тревоги. Жена понимала, сколько я работаю, пусть и не могла осознать масштаб того, что я строю. Но насколько видела — настолько видела, и это пугало ее. Может быть, она даже поняла это более-менее сегодняшним вечером.

— Будь осторожным, Чарли, — сказала она. — С такими людьми… Тебя ведь заметили, ты появился из ниоткуда и перевернул все вверх дном.

— Знаю, — сказал я. — Но мне нужно, чтобы меня заметили. И чтобы потом вспомнили, что я сделал.

Мы с Гэй доели закуски, отдали тарелки официанту, после чего отправились танцевать — оркестр как раз заиграл что-то бодрое.

Я обнимал ее, мы двигались. И до меня самого постепенно начинало доходить, что именно я сделал.

Попал в зал, где собрались люди, которые формируют будущее страны.

Да даже не так, все совсем иначе. Я стал одним из таких людей. И теперь от меня зависит еще больше, чем просто судьба Организации.

Но страшно мне не было. Было интересно. Кому еще доведется крупно поменять историю?

Я планировал сделать это.

Набережные Челны, 2026 год.