Не дослушав Учителя, Хоу Пэн, как обычно, совершил большую ошибку. Когда он подлетел к пику Цунчжэ, то понял, что больше не способен управлять мечом, потому что в воздухе было слишком много сконцентрированной ци. В итоге он сверзился с неба в бамбуковую рощу, где чуть не набил себе шишек, и только природная ловкость спасла его от перелома всех конечностей.

– Ай-ай-ай, почему Учитель не предупредил меня? – посетовал он, потирая ушибленное плечо и пряча меч обратно в золотое ядро. Где-то на пике Хаоюй И Чэнь громко чихнул.

Хоу Пэн оказался в роще на вершине пика, недалеко от резиденции старейшины Цунчжэ. В отличие от других старейшин секты, шишу не брал никаких учеников, и потому на его пике было пусто и тихо. Хоу Пэн, часто бывавший там по поручениям Учителя, бодро направился к скромному бамбуковому павильону, служившему жилищем его шишу. Подойдя ближе, он цокнул языком: семидневная гроза нанесла значительный ущерб дому: у него напрочь отсутствовала крыша и левое крыло. Все деревья во дворе были уничтожены молниями, а вода в пруду выкипела – юноша сочувственно посмотрел на поджаренных карпов на дне водоема. Не было слышно ни пения птиц, ни дуновения ветерка, а журавли, обычно охранявшие ворота резиденции, куда-то спрятались.

– Старейшина Цунчжэ! Шишу! – прокричал Хоу Пэн, заглядывая в проем, оставшийся от главных ворот. Ответом ему была мертвая тишина. – Шишу! Шишу! – Он прошел во внутренний дворик, не встретив ни души. Хозяина пика нигде не было, и Хоу Пэн немного забеспокоился. – Шишу-у-у!

Хоу Пэн обошел дом и двинулся вокруг резиденции, продолжая звать старейшину Цунчжэ, однако того как будто и след простыл. Вот тут-то Хоу Пэну стало не по себе от мертвой тишины, царившей здесь, особенно после всегда оживленного и многолюдного пика Хаоюй.

– Шишу! – чуть снизил он голос, подходя к каменному обрыву рядом с духовной пещерой, в которой часто медитировал старейшина Цунчжэ. Свирепый ветер всегда завывал над обрывом, но зато это место было богато ци – потоки энергии непрерывно заходили и выходили из пещеры, делая ее идеальным местом для совершенствования. Однако добраться до пещеры можно было лишь по узкой и очень опасной тропе вдоль скалы, и если в ногах мало сил, то непременно упадешь. Кажется, существовала даже давняя история о том, что какой-то ученик сверзился отсюда из-за сильного порыва ветра и разбился насмерть.

Хоу Пэн находился на достаточном уровне совершенствования, чтобы без труда преодолеть тропу и заглянуть в пещеру. Однако и там он не нашел своего шишу – только выжженное молнией темное место посреди.

– Не сожгло ли его молнией? – испуганно пробормотал он себе под нос, глядя на почерневшую землю пещеры. Это вполне могло произойти: именно так Небеса, выступавшие против заклинателей, расправлялись с неудачливыми.

Хоу Пэн даже выглянул за край обрыва, но из-за плотной пелены облаков все равно ничего не увидел. Тогда он направился в последнее место, которое не осмотрел тщательно, – бамбуковую рощу, где столь неудачно приземлился. Посреди рощи он обнаружил воронку и тут же испуганно ахнул:

– Шишу! С вами все в порядке?

Посреди воронки в позе лотоса сидел разыскиваемый им старейшина Цунчжэ – глаза плотно закрыты, фигура напряжена, а пальцы соединены в печать. Вокруг него циркулировала чистая ци, а на коленях лежало что-то грязно-белое.

– Шишу! – Хоу Пэн скатился в воронку, осторожно подходя к старейшине.

Светлые одежды того обуглились, а черные волосы лежали в беспорядке. Лицо покрывали царапины и кровоподтеки, но даже это не могло умалить его божественной красоты: старейшина Цунчжэ, Цин Юйдунь[25], как и его имя, был точно зеленый нефрит высочайшего качества, прекрасный и недостижимый. На вид ему нельзя было дать больше тридцати, хотя реальный возраст заклинателя никогда не угадаешь по внешности. Он был худ, высок и жилист. Его узкое лицо с изящным носом и тонкими губами выглядело смертельно бледным, и, если бы не мощная ци, циркулирующая вокруг него, Хоу Пэн подумал бы, что тот умер. Юноша не мог подойти ближе из-за слишком сильной энергии и застыл поодаль, во все глаза смотря на великого заклинателя: все выглядело так, словно тот получил прямой удар молнией и выжил. А может, и не один удар.

Когда Цин Юйдунь услышал оклик Хоу Пэна, его длинные ресницы наконец задрожали, и он с усилием распахнул глаза феникса. Расфокусированный взгляд сосредоточился на фигуре ученика, и барьер из ци задрожал. Старейшина Цунчжэ резко вздохнул, успокаивая энергию в теле, и открыл рот.

– Хоу Пэн… – голос его был очень слаб, но усилен ци. – Позови главу И…

– Да, я мигом! – Хоу Пэн тут же начал карабкаться из воронки обратно, а затем со всех ног бросился к мосту, соединявшему пики, где вскочил на меч и помчался к пику Хаоюй.

Увидев, что юноша убежал за помощью, старейшина Цунчжэ нахмурился, не в силах больше удерживать энергию под контролем. Он сделал движение руками, меняя печать, и мощная ци разлетелась в стороны, начисто срезая все бамбуковые стебли в радиусе трех чжанов[26].

Старейшина Цунчжэ, тяжело дыша, вытер пот со лба порванным рукавом, чувствуя некоторое облегчение. Только в этот момент он с удивлением заметил на своих коленях что-то белое и пушистое. Цин Юйдунь инстинктивно погладил мягкий мех и осознал, что на коленях у него свернулся клубком белый котенок с тремя хвостами. Зверек не пошевелился от прикосновения, не показывая никаких признаков жизни. Его мех обуглился и местами был выжжен, словно котенок попал под удар молнии, а кончик одного хвоста оказался черным, точно его окунули в тушь. Но зверек был теплым.

– Что это… такое… – Старейшину Цунчжэ мало что могло удивить, но взявшийся из ниоткуда котенок заставил его нахмуриться. Он попробовал направить свое духовное сознание в зверька, но оказался слишком слаб, чтобы проверить его состояние.

Старейшина выпрямился, снова складывая пальцы в печать. Он попытался выровнять поток ци в своих меридианах, однако его даньтянь был пуст – семидневная борьба с Небесным бедствием вытянула из старейшины все силы, и последний удар молнии точно должен был его прикончить. Он помнил, как сверкнула молния и как он второпях создал щит, а затем… отключился. Цин Юйдунь снова легонько погладил котенка – его обугленный мех говорил о том, что тот тоже попал под молнию. Может ли быть так, что этот маленький зверек спас его, приняв удар на себя? Однако как он тут оказался? Ведь пик был накрыт барьером главы И…

– Шиди! – раздался громогласный вопль, и рядом с ним спрыгнул с меча И Чэнь. Он схватил ладонь старейшины Цунчжэ, проверяя его духовным сознанием на предмет повреждений.

Увидев знакомое лицо, старейшина наконец смог расслабиться, и, хотя его одолевало множество мыслей, он обмяк на руках главы И, потеряв сознание.

Когда Цин Юйдунь вновь открыл глаза, то обнаружил себя лежащим в своей постели под одеялом. С повышением уровня совершенствования он все реже спал, а потому кровать стояла заброшенной, и, на его счастье, молнии гнева Небес не затронули ее. Рядом с ним сидела женщина, которая, хмурясь, проверяла его пульс. Между бровей у нее виднелась красная киноварная родинка, и ее красивое лицо казалось очень озабоченным. Это была старейшина пика Яопин, Хуа Сюй[27], заклинательница на средней стадии Зарождения души. Она была признанным Великим лекарем.

– Шиди, ты наконец очнулся, – сказала она, заметив, что он открыл глаза. – Твои меридианы уже почти восстановились, но тебе все равно следует отдохнуть еще немного. Ты проспал три дня. Это Небесное бедствие почти выжгло твой средний даньтянь. Сколько ударов молнии ты принял?

– Семнадцать, – хриплым голосом отозвался тот.

– Восемнадцатый удар стал бы твоим концом, – сказала она, убирая пальцы и возвращая его рукав на место.

– Восемнадцатый… шицзе Гуйин… – пробормотал Цин Юйдунь, пытаясь подняться с кровати, но она строго надавила ему на грудь, вынуждая улечься обратно.

– Лежи, что я тебе сказала! – воскликнула она, на ее лице было написано беспокойство.

– Цзисюань[28], слушайся шимэй[29], – послышался голос из-за спины Хуа Сюй. Та обернулась и благодарно посмотрела на главу И. – Мы думали, что придется заказывать тебе белые шелка. А-Синь прибежал ко мне в такой панике – сказал, что ты на последнем издыхании.

– Хоу Пэн любит преувеличивать, – спокойно отозвался Цин Юйдунь. Он огляделся, словно ища что-то. – Кажется, когда я потерял сознание, я видел котенка… – Он слегка поднял брови, смотря на И Чэня и Хуа Сюй.

– Это… – Глава И замялся. – Честно говоря, у меня был встречный вопрос к тебе: откуда он взялся?

– Понятия не имею.

И Чэнь потерял дар речи.

– Есть вероятность, что именно он принял на себя восемнадцатую молнию и тем спас мне жизнь, – добавил Цин Юйдунь.

И Чэнь нахмурился, думая о том же, о чем и его шиди: как кот пробрался через барьер.

– Он жив. На удивление.

– И где он?

И Чэнь во второй раз за короткое время не знал, что сказать: сколько он себя помнил, его холодный и равнодушный шиди никогда не проявлял интереса ни к чему, кроме боевых искусств и совершенствования. С самого детства А-Сюань казался необычным ребенком – его не привлекали другие люди, игры, развлечения, словом, все то, что составляло детство и юность. Он, казалось, вовсе не понимал их и был точно мудрец, заключенный в тело ребенка, – всегда собран, молчалив и тих. И на это была причина: однажды их Учитель раскрыл И Чэню тайну, заставив перед этим поклясться на крови, что тот никогда не навредит младшему. А-Сюань был не просто равнодушен, ему в самом деле недоставало понимания человеческих чувств из-за вероятного отсутствия одной души хунь – цзюэ-хунь[30], души чувств и эмоций. И, возможно, он навсегда останется таким равнодушным и холодным. Поэтому А-Мину[31], как старшему брату, следует оберегать и направлять его, ведь ему будет сложно адаптироваться в этом мире. И Чэнь не знал, как так получилось, что у шиди недоставало одной души, как и не знал, откуда привел его Учитель, но с самого своего появления А-Сюань был прилежным учеником и хорошим шиди, потому И Чэнь искренне привязался к нему и всегда стоял на его стороне в спорах. О необычном же «недуге» старейшины Цунчжэ знали только он, его Учитель и шимэй Хуа, поэтому она всегда первой проверяла его состояние.

Несмотря на недостаток чувств, Цин Юйдунь обладал природным талантом: в двадцать семь лет он сформировал золотое ядро и всего за сто пятьдесят лет дошел до поздней стадии Зарождения души. Он не являлся таким гением, как Хоу Пэн, но его прогресс был значительно быстрее, чем у большинства заклинателей. Сейчас ему было всего около двухсот лет, а он уже прорвался на стадию Формирования души – практически рекорд в цзянху. Однако, вероятно, именно из-за недостатка цзюэ-хунь каждое Небесное бедствие обрушивалось на него с такой силой, словно стремилось не просто убить, а стереть его в порошок.

– Он так крепко вцепился в тебя, когда мы переносили тебя в резиденцию, что мы так и не смогли его оторвать. Он так и пролежал с тобой три дня, восстанавливая свои силы. Вероятно, зверек признал тебя своим хозяином, – усмехнулся И Чэнь. – Шимэй немного подлечила его, но он никуда не уходит. – Глава секты кивнул на нечто, выступающее под одеялом на груди Цин Юйдуня. – Небеса подарили тебе духовного зверя.

Цин Юйдунь приподнял одеяло и увидел ушастую морду, которая с любопытством смотрела на него голубыми глазами. Котенок тут же выпустил коготки, вцепившись в нижнюю рубаху и явно не собираясь уходить, даже если его попытаются прогнать.

– Но я не хочу духовного зверя, – сказал старейшина Цунчжэ, в недоумении глядя на пушистого котенка на своей груди.

– Думаю, вреда от него нет, – отозвался И Чэнь. – Я проверил его духовные задатки: пока он слаб, но в будущем может вырасти в очень могущественного духовного зверя. Если заключишь с ним контракт, он будет оберегать и защищать тебя. Сейчас контрактных зверей не найдешь… Все прячутся в Двенадцати кланах или избегают людей. Непонятно, откуда этот взялся. – Он в задумчивости погладил бороду.

– Но… – с сомнением произнес Цин Юйдунь, протягивая руку и почесывая котенка под подбородком.

Тот замурчал, довольно жмуря глаза. Его шерстка все еще торчала клочками, и местами виднелась нежная розовая кожа, а три белых хвоста почернели на кончиках. В целом, вид у котенка был довольно жалкий, но какое разочарование, что это совсем не трогало Цин Юйдуня, знаменитую ледышку секты Юньхэ.

– Ладно, ты прав, шисюн. В конце концов, он ведь спас мне жизнь, и этот кармический узел не так просто разрубить. Посмотрим, может, я подлечу его и подарю твоей старшей ученице. – Котенок тут же протестующе зашипел, царапая ему грудь. – Правда, сначала придется его воспитать, – спокойно сказал он. – Кто-нибудь знает способы дрессировки котов?

Зверек тут же убрал когти и опустил уши.

– Шицзе очень любит пушистых зверьков! Она многое знает про дрессировку! – раздался звонкий голос. Взрослые обернулись, глядя на Хоу Пэна, который просунул голову в дверной проем.

– А-Синь, где ты сейчас должен быть? – строго спросил И Чэнь.

– На тренировочном поле, как раз поддаваться дрессировке шицзе! – беззаботно отозвался тот. – Шишу, поздравляю с прорывом на раннюю стадию Формирования души!

После этого он исчез, убегая прочь от гнева своего Учителя.

– Верно, Цзисюань. – И Чэнь как будто только вспомнил об этом. – Поздравляю с прорывом.

– Поздравляю с прорывом, шиди, – кивнула с улыбкой Хуа Сюй.

– Спасибо. – Цин Юйдунь все еще казался растерянным, поглаживая котенка. Теплое мурчание заставляло его грудь вибрировать. Его по-прежнему беспокоило происхождение этого котенка, но нельзя было не отметить, что тот действительно спас ему жизнь. Возможно, он и правда был потенциально очень сильным духовным зверем. Но будто тонкая нить щекотала дальний закоулок сознания, и эта щекотка причиняла смутное беспокойство: Цин Юйдунь был уверен, что причина тому – кот на его груди.

– Отдыхай, я пришлю кого-нибудь починить твою резиденцию, – сказал глава И, собираясь уходить. Хуа Сюй тоже попрощалась, и вдвоем они покинули комнату.

Цин Юйдунь остался наедине с котенком. Тот, казалось, совершенно не замечал подозрительного взгляда своего нового хозяина и мирно спал, свернувшись калачиком на его груди.

– И что же мне с тобой делать? – спросил старейшина Цунчжэ, едва заметно вздыхая. – Откуда ты вообще взялся и зачем подставился под молнию? Такой слабый и беспомощный…

Он прикрыл глаза, чувствуя невероятную усталость. Да, он прорвался на следующую стадию, но потратил все силы на то, чтобы впитать в себя бушующую вокруг ци и дать ей усвоиться, и все это при выжженных меридианах. Сон быстро сморил его.

Котенок приоткрыл один глаз, отмечая, что заклинатель уснул, и вытянул лапки. Он подвинулся ближе к подбородку и уткнулся мокрым носом в шею Цин Юйдуню, лишь после этого зверек снова закрыл глаза и засопел.