По ходу сеансов порой случалось так, что пациенты спрашивали меня, верю ли я в Бога. Вспоминая эти случаи, я могу сформулировать определенную закономерность: это всегда происходило в самых, казалось бы, неожиданных ситуациях. Всякий раз я был удивлен, что именно этот пациент задает мне такой вопрос. За все время нашей совместной работы не было ни намека на религиозный интерес, не говоря уже о какой-либо склонности мыслить религиозными категориями. Напротив, сеанс за сеансом, неделя за неделей упорно шли разговоры о каких-то личных невзгодах. Расстроенный брак, завистливый коллега, очередное оскорбление или обида – как бы подробно ни обсуждались эти темы, всегда находилось, что еще сказать, и к черту всю эту трансцендентность. Так и казалось, пока однажды меня не спрашивали: «Верите ли вы в Бога?»

Учитывая знаменитый ответ К. Г. Юнга на тот же вопрос, может показаться, что любой член его артели также с готовностью отзовется утвердительно. Здесь я ссылаюсь на интервью, данное Юнгом телекомпании Би-би-си в 1959 году в рамках цикла передач «Лицом к лицу». Услышав обращенный к нему вопрос, верит ли он в Бога, 85-летний психолог смутился. Существование Бога для него не было вопросом веры. Он, как известно, ответил: «Я знаю. Мне не нужно верить. Я знаю»[7].

Чрезвычайно ценное утверждение. Запечатленное на пленке, оно стало частью нашего духовного наследия. При этом, если бы это интервью транслировалось сегодня, какой-нибудь Великий Инквизитор Корректности потребовал бы добавить: «Мнение, высказанное в этой программе, не отражает теоретические и практические принципы современного юнгианского анализа».

Вопрос здесь этический. Как аналитики мы обеспокоены пагубными последствиями навязывания наших убеждений пациентам. Ведь каким сомнительным предприятием был бы анализ, если бы наши пациенты на пути к собственной аутентичности должны были бы становиться такими же, как мы, верить в то же, что и мы. Но при этом в аналитической психологии существует традиция ценить откровенность со стороны аналитика. В цикле лекций, прочитанных в Тэвистокской клинике в 1935 году, Юнг говорил об этом аудитории, состоявшей в основном из фрейдистов: «Я располагаюсь напротив пациента и разговариваю с ним так, как один психически нормальный человек разговаривал бы с другим: я ничего не скрываю и реагирую свободно»[8]. Если поместить эту сугубо техническую рекомендацию в один ряд с вышеупомянутыми словами о Боге, то возникнет вопрос: если дело не в вере, а в знании, то является ли ответ аналитика на вопрос о Боге неким предписанием?

Юнг, очевидно, считал, что да. В другом интервью, тоже данном в преклонном возрасте, он авторитетно заявил, что знание, основанное на религиозном опыте, является самой сутью аналитического процесса:

Сам того не ведая, человек всегда связан с Богом. То, что некоторые люди называют инстинктом или интуицией, есть не что иное, как Бог. Бог – это тот голос внутри нас, который говорит, что делать и чего не делать. Другими словами, наша совесть. <…> Я объясняю своим пациентам, что все, что происходит с ними против их воли, есть действие некоей высшей силы. Можно называть ее Богом или дьяволом, для меня это не имеет значения, лишь бы они понимали, что это высшая сила. Бог – не что иное, как эта высшая сила в нашей жизни. Мы можем ощущать Бога каждый день[9].

Важно подчеркнуть, что данное замечание не было неким богословским утверждением. Оно касалось скорее психологического мировоззрения и аналитической позиции Юнга. Выражая свою позицию психолога в отношении реальности психики, Юнг использовал божественные эпитеты. Психологическая реальность, по его мнению, была связана с тем, что он называл «имманентно-трансцендентальным» опытом. Возникая имманентно из внутренних субъективных глубин, она в то же время может быть названа трансцендентной, поскольку наши переживания как бы нам попадаются[10]. Именно этим, назовем это «объективным» или даже «божественным» характером психической реальности, можно объяснить употребление Юнгом терминов «Бог» и «бессознательное» в качестве синонимов. Как бессознательное может быть откровением, так и Бог, по Юнгу, является «одним из наиболее существенных и непосредственных переживаний», «он существует так же реально, как кирпич, что падает на голову…»[11].

Едва ли великий психолог мог выразиться еще категоричнее. И все же внимательному читателю такие заявления отнюдь не казались столь однозначными. Ведь даже после многократного прочтения можно было задаться вопросом, является ли Бог, о котором Юнг говорил в столь осязаемых и конкретных формулировках, реальностью того же порядка, что и Бог, к которому обращаются верующие. И вот, желая понять, какова же его позиция на самом деле, многие нещадно жгли его глаголом критики. Но пламя, которым некогда пытали еретиков, теперь потухло, остались лишь тлеющие угольки. Впрочем, может, этот уголек, даже угасая, разжег новое сознание?