Глава 51. Наша девочка

Глава 49

Читая про себя молитвы, чтобы мой педагогический перфоманс сработал, ставлю перед Эвой на стол тарелку.

Там сразу десерт – шарлотка с мороженым.

–Маааам… – пытается мяукнуть Савелий, глядя на свою гречку с котлетой, но под моим строгим взглядом быстро решает мысль не продолжать.

–Кому ещё положить салат? – Дежу в руках вазон.

Стол небольшой, на семью из четверых человек явно не рассчитанный, поэтому приходится кое–что оставлять на столешнице рядом с плитой.

Под ногами уже крутится собака.

–Жаклин! – Окликаю ее строго, получив толчок мокрым носом под колени. – Место!

Тяжело вздохнув, собака уходит к батарее.

–Как ты это сделала? – Уписывает за обе щеки огурцы с помидорами Андрей. – Господи, даже пахнет, как в ресторане!

Польщено улыбаюсь.

–На самом деле, просто в доме открылась овощная лавка. И там оказались хорошие томаты. Красный лук, жирная сметана, зелень сухая…

–Точно! Лук! Вот что пахнет!

–А можно мне ещё котлету? – С набитым ртом бубнит Савелий.

–Гречку, пожалуйста, есть не забывай.

–А где моя еда? – Вдруг подает голос Эва.

Переглядываемся с Андреем.

–Так вот.… – пожимаю плечами. – То, что ты любишь. Пирог, мороженое.

–А котлета?

–Ты сказала, что не любишь, я на тебя не готовила…

Это была целая истерика в машине.

–Я хотела пиццу!

–А мы все не хотели, – отвечает Андрей. – В семье решает большинство или тот, кто готовит.

Эвелина пыхтит, пытаясь сдержать слёзы.

Следит взглядом за тем, как под столом незаметно Савелий скармливает кусок котлеты собаке, и вдруг начинает выть в голос.

–Котлету! Я хочу котлету!

–И гречку? – Хмыкает Самсонов.

–И гречку, и салаааааат!

У меня сжимается сердце. Нет ничего хорошего – катать маленького человека на таких эмоциональных каруселях, но с другой стороны – уж лучше вот так. Легкая манипуляция, как для пациента неприятное лекарство, чтобы был здоров.

Мне ужасно хочется взять на руки эту девочку, но морального права на это у меня нет.

–Ну иди, посмотри, что там осталось на сковороде, – кивает дочери Самсонов.

Эва растерянно смотрит на меня.

–Давай я твое мороженое пока поставлю в холодильник, – ломается моя строгость. – Бери чистую тарелку, я положу тебе ужин. Но ты должна понимать, что делать так нельзя. Мне теперь придется папе привезти на обед что–то другое.

Стоя с тарелкой, сопит.

Помогаю ей вернуться за стол.

–Хочешь помочь мне приготовить обед?

Поднимает глаза, активно сгрызая с вики котлету.

–Ладно… – понимая, что два дела девочка делать не способна, сажусь тоже за стол. – Всем приятного аппетита.

Загрузку посудомойки забирает на себя Андрей. Я занимаюсь подготовкой постельного белья и честно говоря, впадаю в ступор, где кому стелить.

Решаю, что сегодня Самсонову лучше лечь с дочерью, но строго меня окликает, заметив в коридоре, как я перетаскиваю подушки.

–Дети спят у себя. А мы у себя.

Подхожу к кухонному дверному проему.

–Как ты себе это представляешь? Там комната Эвы. Ей и так не просто, а ты хочешь положить их в одну кровать?

–Ну во–первых это не ее комната, а просто спальня, – вытирает руки Самсонов. – А во–вторых… слушай, а мне понравился твой способ с ужином.

–Что ты хочешь сделать?

–Сейчас… – улыбается. – Эй, дети! Быстро на камень–ножницы, кто сегодня спит на надувном матрасе с Жули!

Но этот маневр оказывается лишним, даже выиграв право спать с собакой, Эва отрубается раньше прямо на диване под мультики.

Андрей переносит ее в постель и укладывает Савелия.

Я тихонько захожу поцеловать сына, выйдя из душа последней. Мне остро было необходимо это время наедине с собой, чтобы перевести дыхание и мысли после насыщенного, сложного дня.

–Мам…. – шепчет сын. – М? – Поправляю ему одеяло.

–А Эва с нами теперь всегда будет?

–Я не знаю, – отвечаю честно. – Если она захочет, то – да. А ты что думаешь об этом?

–Это хорошо, что будет, – неожиданно говорит он.

–Почему?

Я честно говоря, даже опешиваю от его ответа. Неужели у меня на столько добрый ребёнок?

–Помнишь, к нам в группу в интернате девочку привезли с ожогом на руке, которая все время под столом сидела?

–Мммм… да, Света.

Ребёнка отправили к тетке при живых родителях, которые ею совсем не интересовались. А тетка постоянно ругалась с мужем и случайно перевернула на девочку чайник с кипятком.

Она была такая не одна. В некоторых смыслах интернат – место намного страшнее детского дома. Потому что ощущение одиночества сиротства – это иногда лучше, чем понимание всей глубины предательства близких, которым ребёнок помешал.

–Да, – кивает Савелий. – Она все время говорила, что за ней приедет мама. Помнишь?

–Помню.

Мама девочки занималась очень сомнительной деятельностью и вспоминала о дочери, когда накатывало по пьяни раскаяние. Конечно, к ребёнку ее никто не пускал.

–Вот она всегда так смотрела, – доверительно говорит Савелий. – Как Эва… жалко ее.

Я крепко обнимаю сына и едва сдерживаю слёзы.

Мне кажется, что ещё именно в этот момент в моей душе рождается глобальное решение бороться за дочь Андрея. Хотя, ещё в обед я была в этом крайне не уверена.

–Спи, – выключаю ночник.

А потом подхожу к Эве. Поправляю ей одеяло отодвигаю обнаглевшую собаку и целую девочку. Нашу девочку. Что уж теперь поделать…