Глава 16. Опасная мышь

Андрей Самсон

Разглядываю пацаненка Кати в зеркало заднего вида. Он такой… забавный и в тоже время выглядит уже как маленький мужчина.

Кажется, что Савелий чем–то похож на меня в детстве. Это, конечно, глупость, но мне почему–то очень легко себя с ним ассоциировать.

–А где Эва? – Замечает пацан мой взгляд.

–Поехала с мамой в бассейне купаться.

–А почему вы не поехали?

–Потому что обещал помочь твоей маме.

–Это хорошо… – вздыхает ребёнок. – Потому что я сам устал помогать…

Меня дергают его слова. Видно, что за ними действительно есть повод, а не просто детская бравада или лень.

Что же ты, Кошкина, сына не бережешь? А муж твой куда смотрит?

–Ты всегда можешь попросить меня о помощи, – говорю Савелию. – Давай запишем номера друг друга.

Зачем я это делаю? Понятия не имею.

–Давайте…

Вбиваю в его телефон свой контакт, пока стоим на светофоре, и делаю себе дозвон.

–Вот. Теперь порядок. Ты мне расскажи лучше, как твои успехи , боец? – Перевожу тему. – Ты пояс то свой нашел?

Вздыхает.

–Нашел. У нас их часто путают в раздевалке.

Хмыкаю. Да, это дело известное.

–Соревнования скоро. – Продолжает пацан. – Тренер говорит, что я не правильно броски делаю. А я не понимаю, как правильно…

Задумчиво вздыхаю. Я знаю, о чем он говорит. Это «правильно» нужно почувствовать в теле. Ты будто становишься пружиной на шарнирах, но… как это объяснить? Конечно, придет с опытом.

–Ты знаешь, – отвечаю, – прежде всего, нужно расслабиться, но ни в коем случае не опускать руки. Тело должно почувствовать противника. Если будешь пытаться делать прием, каждый раз вспоминая, какой элемент идет дальше, то вероятность на победу будет очень мала.

–Вы говорите, прямо как мой тренер!

Смеюсь.

–А что он ещё говорит?

–Что главное – что я не боюсь получить по лицу…

–Это он тоже дело говорит. А как его зовут?

–Максим Сергеевич.

–А фамилия?

–Мммм… – не помню, – хмурится Савелий. – Мы его так не называем. Это мама знает…

–Кстати, мы с тобой ее почти догнали. Этот же дом? – Киваю на красивую сталинку.

–Да, этот.

Заворачиваю во двор и паркуюсь.

Выхожу из машины, и на меня тут же накатывает чувство липкого дежавю…

Вот эти самые окна вторые справа на третьем этаже, свет которых вызывал в моем сердце трепет, а вот – качели. Такие же старые, но с закрашенной ржавчиной, на которых я сидел и ждал Кошкину, чтобы просто поговорить…

–А как там собачка? – Вырывает меня из воспоминаний детский голос.

–Что? – Оглядываюсь на распахнутую дверь.

Савелий вылезает сам из машины.

–Я спрашивал про собачку, помните? Которую вы к врачу возили.

–Аа… – вспоминаю формулировку, которую сообщал дочери. – Ее же забрали хозяева. Представляешь!? Мы ее в ветеринарную клинику тогда отправили, а они как раз объявления оставляли.

–Правда? – Расцветает лицо пацана.

–Правда, – уверенно киваю и треплю его ладонью по макушке.

Не могу же я рассказать, что собака оказалась очень больна. И хозяев ее мы с приятелем действительно нашли. Только платить эти уроды за лечение четвероногого друга категорически отказались. Я не смог усыпить животное. Оплатил операцию и содержание в стационаре. А что будет с животиной дальше – пока не известно. Шансы выкарабкаться у нее пятьдесят на пятьдесят. Неделя покажет что–как.

–А можно я быстренько в квартиру сбегаю? – Вдруг начинает мяться Савелий.

–А что случилось?

–В туалет хочется, – шепчет парень.

Я вообще не планировал знакомится с семьей Кошкиной, но ребёнка отпускать одного – это тоже ж не дело.

Ответственность она такая. За чужого ребёнка всегда сильнее, чем за своего.

–Ну пойдём, отведу тебя…

Закрываю машину.

В подъезд мы попадаем вместе с миловидной старушкой. И пока она, получив неожиданных собеседников, выкладывает нам все бытовые проблемы дома, помогаю ей донести тяжелые пакеты до лифта. В нем мы и прощаемся. Женщина едет выше, а мы выходим на третьем и сразу слышим звуки скандала.

–Не трогай меня, чертов урод! Это не смешно! Ты вылетишь из этой квартиры, понял?! Я тебя в полицию сдам!

–Ну конечно, в полицию…

Торможу, бросая взгляд на Савелия.

–Аа… – отмахивается он. – Это соседи, наверное. Дядя Костя, когда из командировки возвращается, они всегда кричат.

Но какое–то шестое чувство разгоняет мою тревогу до небес. Может быть потому, что женский голос мне кажется слишком знакомым, и он становится все громче по мере нашего приближения к квартире.

–Оо, дверь открыта… – тянется к ручке Савелий, – Тут часто язычок западает…

–А ну–ка здесь постой… – говорю ему строго.

–Зачем? – Хмурясь, замирает парень.

–А слышал, старушка про мышей говорила? Вот мне кажется, я только что видел, как к вам одна проскользнула…

–Где?

–Смотри! Ещё там, за лифтом!

–Где? – Оборачивается пацан.

Я, воспользовавшись его замешательством, делаю шаг в квартиру и сразу захлопываю дверь.

От увиденной картины мне становится дурно.

Какой–то абсолютно голый тип зажимает мою женщину к стене и пытается поцеловать.

Катя лупит его кулаками и пытается увернуться.

–Я ненавижу тебя! Ты мне противен…

И даже если это муж, увиденного и услышанного мне достаточно, чтобы в несколько шагов оказаться рядом и отодрать от Кошкиной мужика.

–Ты чего, придурок? – Рявкаю. – Обалдел?

Мужик улетает в узкий коридорчик перед кухней, попутно задевая руками какие–то предметы на небольшом комоде. Они падают с грохотом.

Катя, закрывая лицо руками съезжает по стене вниз, начиная тихо плакать.

Я глубоко дышу, переводя взгляд с нее на мужика.

Он медленно поднимается.

–Ты кто такой? – Хрипит.

Сдергиваю с двери ванной какое–то полотенце и швыряю в него.

–Прикройся.

В открытую дверь комнаты слышно, как самозабвенно мучает музыкальные игрушки малыш.

Что мне делать? Что мне сейчас делать?!

Как можно оставить их в этом доме?

Подхватываю Катю, помогая подняться.

–Господи, стыдно. Как стыдно… – рыдает она.

Отдираю от лица ее ладони и сжимаю плечи.

–Ты сейчас собираешь вещи, берешь ребёнка и уходишь со мной. Поняла?

–А где Сава? Где Савелий? – Приходит в себя Катя. – Он все видел?

–Он на площадке, – отвечаю и боковым зрением вижу, как на меня летит тело.

Делаю шаг в сторону.

Мужик по инерции пролетает буквально в сантиметре от меня и врезается в дверь ванной.

Окончательно разозлившись, заламываю его и ощутимо прикладываю к двери рожей ещё разок. Ощущаю от него плотное алкогольное амбре.

–Ты что творишь, пьянь?! – Шиплю. – У тебя здесь женщина, ребёнок!

Неужели у них подобное норма?

Это так не пишется в характер Кошкиной!

–Я напишу на тебя заяву, урод! – Хрюкает разбитым носом мужик.

–Заяву говоришь? – Прикладываю его ещё раз.

Мои глаза просто заливает от злости.

–Андрей не надо! Отпусти его! – Виснет на моем локте Катя.

–Ты ещё не собираешься? – Рявкаю на нее. – Взяла ребёнка и вышла на площадку!

–Ты куда собрался везти моего сына? – Орет и дергается мужик.

Здоровый такой лось. Раскормила тебе жена, да?

–Катя, ты меня слышишь? – Смотрю ей в глаза. – Вы не останетесь здесь. Или что? Так его любишь, что готова простить этот беспредел?

–Ты все не так понял! – Перехватывает рукой горло Кошкина. – Он мне не муж. А Кирюша – крестник.

–Не муж? – замираю.

–Нет… – мотает головой Катя. – Муж сестры.

От неожиданности я даже отпускаю мужика.

И тут же пропускаю от него удар в скулу.

–Ах ты, тварь!

Гашу его несколькими ударами в печень.

Заталкиваю в ванну и ложусь на дверь спиной, переводя дыхание.

Под мыты и грохот мы смотрим с Кошкиной друг другу в глаза.

Не муж! Меня немного отпускает… Но сердце всё равно ещё колотится. А если бы меня не было?

–Ну и как ты докатилась до такой жизни? – Развожу руками.

Катя тянется к моему лицу.

–Больно?

Дергаюсь от нее в сторону.

–До свадьбы заживет. Что делать то будем, подруга?

–Я… я не знаю… – шепчет, начиная нервничать. – Ребёнка с ним нельзя оставлять.

–Логично… – хмыкаю.

–И надо ехать…

–Резонно, – киваю. – Так, может быть, ты меня уже послушаешься? У малыша есть автокресло?

–Нет.… откуда? Машины нет.

–Так… ладно. Разберемся… – киваю. – Одеваешь его. Из квартиры уходим. А потом будем вдаваться в детали. Где мать ребёнка?

–В больнице.

–Час от часу не легче. Ну, Кошкина, не тормози… Или ты хочешь, чтобы этот придурок разнес хату?

Кивнув, убегает…

–Я сейчас.

Слышу, как воркует с малышом. Выходит в коридор с ним на руках. Забирает из коляски сумку.

–Мы готовы.

–Выходи к сыну, – моргаю ей поощрительно.

–А ты?

–А я за вами.

–Только не трогай его!

Морщусь… Таких уродов трогать – только руки марать.

Едва за Катей закрывается дверь, выпускаю на волю придурошного.

Он вылетает в коридор с красными, как у бешеного зверя глазами. Хрипит.

Подставляю ему подножку и придерживая, чтобы не загремел башкой, выкручиваю запястье на болевой.

–Не дай Бог я ещё раз узнаю, что ты к ней подошел! Ты меня услышал?! Иначе… бойся.

–Это ты бойся… – орет мужик. – Ребёнок где мой?!

–Проспись.… – встряхиваю его. – Или в обеспечу увлекательное путешествие на пятнадцать суток.

Ещё пробиваю пару профилактических в печень и, пока он загибается от боли, покрывая меня матами, выхожу на площадку.

Захлопываю дверь.

–Быстро в лифт! – зажимаю копку.

–Мама, что случилось? – Пытает ее Савелий. – Я в туалет хочу.

–Сейчас найдем тебе туалет, – закрываю принудительно двери лифта и слышу, как распахивается квартира.

–Он что за нами бежит? – Шепчет Катя.

–Далеко голым не убежит, – отвечаю, подмигивая Савелию. – Мышка была очень опасная… Пришлось дихлофосом воспользоваться.