Глава 10

Может быть это местное население, запуганное вкрай?

Но с иной стороны чего гадать. Пойдем смотреть.

Я выдал приказ устранить все двенадцать столбов, но прежде осмотреть их. Мало ли. Возможно люди Лисовского обмазали их, облили чем-то. Вряд ли конечно нашлось у них такое количество яда, действующего на кожу. Но чем черт не шутит, лучше посмотреть, и если ломать, то используя веревки и лошадей, а не человеческие руки. Для надежности.

Сам думал. Мог ли Лисовский быть человеком из моего времени. Таким же попавшим сюда, только… Только не русским, а из Речи Посполитой. Но пока каких-то новаторских моментов не примечал. Да и как?

Будь мы в моем времени, можно было бы заложить под столбы мины, можно установить растяжки, облить токсичным веществом. Этого всего достаточно у нас в двадцать первом веке. Гадостей сделать в качестве засады ой как много всего можно. Но и народ у нас менее мнительный. Конечно, религиозность и некоторое мистическое осознание до сих пор у многих присутствуют. Когда неопытный юнец оказывается ночью в лесу, в малой группе знакомых людей, ему там такое может привидеться. А может и не привидится. Когда я смотрел еще в прошлой жизни ролики на разных площадках, то порой казалось что молодежь уже ничем не испугать.

Но, конечно видео и жизнь, они сильно отличаются.

Вышел из задумчивости, вновь взглянул на столбы, да ерунда какая-то. Просто деревяшки, ничего в них такого нет, а вот встречающий нас какой-то человек. Или прячущийся там в полусожженном хуторе, дело интересное.

Толкнул пятками коня, повел за собой людей.

Походные колонны авангарда, а за ними и все войско, начали двигаться с холма, где стоял обожженный идол, к хутору, огибать его кругом, осматривать место и готовиться к установке лагеря. На самом деле локация была очень удобная. Но я, двигаясь почти во главе колонны, понимал, это знает и Лисовский. Он точно знает, что мы остановимся здесь и понимает как мы встанем.

Ударит ли он сегодня всей силой, воспользовавшись хорошим местом, или наоборот будет давить нас ужасом? Подожжет лес, как вариант. Хотя… Слишком здесь сыро, чтобы разгорелось. Может что-то еще придумает.

Ну а потом, потом уже измотав людей чувством постоянной опасности, нанесет удар.

На территории хутора заметил движение и направил коня туда. Бебут под рукой, сабля, ее конечно достать не так быстро, аркебуза и пистолет тоже рядом. Да и верных людей вокруг много. Смотрел пристально, изучал строения.

Вокруг было сильно натоптано. Видно было что те, кто ставил идолов, не скрывались. А вот понять один там человек или десяток скрывается, сложно. Дома, хоть и малые, но их было три, неказистых, сложенных частично из обгорелых бревен, еще навес и полуразвалившиеся то ли входы в погреба, то ли какие-то сараюшки. При большом желании на территории и полсотни можно разместить. Только атаковать они будут через узкие двери домов. Казалось глупая затея.

Подъехали мы к околице. Сделана она была весьма импровизированно. Жрди забора уходили налево и направо, но почти сразу были обломаны и истоптаны.

— Кто здесь живой? Выходи!

Послышалось бормотание, хруст и шум, из одного домика пошатываясь вышло нечто. Нет, не чудище из сказок, человек. Но выглядел он до чудного дико. Причем я понял, что его внешний вид внушает некоторые опасения моим окружающим, а у меня вызывал больше улыбку.

Скоморох какой-то, косящий под древнего жреца. Примерно как и идолы. Когда я смотрел на тот что был на горе, то не чувствовал в нем ничего. Иногда видишь работу мастера, и кажется вложил человек частичку себя, частичку души. А тут быстрая топорная работа.

Вот и облик этого чуда-юда вызывал у меня смех, который с трудом удавалось сдержать.

— У! — Загудел местный. Поднял большую кривую палку. — У!

— Ты кто такой?

Меховые штаны или даже что-то вроде юбки. Меховой полушубок накинут на плечи. Все это украшено разными кисточками и костями, намотанными, подвязанными и пришитыми. На голове корона из костей и сучьев. Две торчат вверх больше прочих, что-то навроде рогов. Ну и посох.

Возможно все это должно было показать мне и моему воинству некую ужасную, звериную натуру человека. Сделать так, чтобы мы опознали в нем жреца каких-то древних языческих богов, которым поклоняются дикие местные и, возможно, сам Лисовский, но не чувствовалось в нем ничего. Вот совсем ничего. Ни мудрости во взгляде, ни какого-то проникновенного ореола тайны вокруг.

Вспомнилось, как я с отрядом выехал к строящемуся задонскому монастырю. Так вот там старцы, которые меня встретили, те двое были совсем иными. Им не надо было облачаться в шкуры, не нужно нацеплять шутовскую корону и хватать чудной посох в руку. В них чувствовалась сила. Заговори с таким и поймешь, что он за жизнь свою столько повидал, что и мне, человеку прожившему уже одну жизнь, есть что послушать.

А тут…

— У!!! — Загудел он еще сильнее. Затряс посохом.

— Тебя опоили? Ты кто? Чего орешь? — Спросил я спокойно.

— Уходите! Или вас ждет смерть! — Заговорил он нестройным голосом.

Господи, я в каком-то плохом театре.

— У… У… Уходите!

— Отец. — Я надеялся что не ошибся, прикидывал сколько лет может быть этому ряженому черту. — Отец, давай мы тебя разденем, помоем и поговорим по людски. Ты же семью позоришь свою, род свой. Обрядился… Ну какой из тебя жрец, а?

— У…– Голос его сорвался.

И я видел, как дрожал он всем телом.

— Государь. Это калик какой-то. Может… Может место — то не простое. — Проговорил Богдан, смотрящий на этого ряженого с некоторым напряжением.

— Казак мой. Да какой калик. Хотя… Может и калека. Но думаю заставили его сделать вот это все. Обрядили. Отец. Бросай все, давай снимай.

— У! — Но я понимал что человеку, говорящему с нами, чертовски страшно. — Место проклятое! Люди твои истину говорят! — Голос его дрожал, что выдавало фальш.

Я вздохнул тяжело.

— Были у нас воровские царики, а теперь воровские… Как тебя назвать — то?

— Хозяин леса и реки я. Не человек, но зверь. — Звучало это очень слабо.

— Ладно.

Я спешился, двинулся прямо к этому скомороху. Он дрогнул, начал отступать. Что же Лисовский таких слабых актеров — то берет.

— Не… Не губи… Молю… — Простонал он, тряся палкой и делая вид, что пугает меня.

Я остановился.

— Ты чего?

— Здесь везде глаза и уши. Я… Я должен тебя напугать! Обратно развернуть. — После чего взревел громко, очень показушно. — У! Убирайся! Откуда пришел!

Задергался, заозирался.

— Нет тут никого, кроме моих людей, человек. — Хмыкнул я. — Бросай все это. Раздевайся, мойся и поговорим. А то смердит от тебя потом, как от старого козла.

Казалось человек в шкурах вот-вот разревется.

— Они же… Они здесь. Вон птицы на деревьях сидят, вон… Вон рыба за мной приглядывает.

— Тут только мои люди. Нет лисовчиков.

— Есть. Они везде есть. Они словно тени. И… Они убьют их.

— Кого?

Я начал понимать, что это еще одна жертва Лисовского. Запуганный до глубины души и принужденный работать человек. Странно только то, что Александр Юзеф пытался остановить меня такими методами. Это же бред. Идолы, огонь, еще ладно, могу понять. Но ряженый в шкуры человек. Напуганный до глубины души сам. Что он может? Как страх внушит, если боится сам?

— Всех, всех убьют.

— Лисовчики.

— Пан гетман сказал. Если тебя не остановлю, то всех.

— Так кого?

— Вообще… Всех.

Я пока говорил, пристально изучал нет ли у этого чуда спрятанного ножа или пистолета. Опыт говорил, что дело опасное, в складках может быть все что угодно, но руки пытавшегося напугать нас, дрожали. Не похож он был на убийцу.

Бросил взгляд на своих людей, они сидели в седлах, настороженно смотрели на меня, на этого человека.

— Так, собратья. — Указал пальцем. — Спешится, втроем его раздеть, обыскать. Водой окатить, а потом сюда же вернуть.

Люди из сотни Якова замешкались на мгновение, но с суровыми лицами двинулись исполнять приказ.

— Нет! Нет! Убирайтесь! — Взревел ряженый.

Трое начали окружать его, потому что он выставил вперед свой посох. От хоть какого-то образа ни осталось и следа. Испуганный, забитый вкрай мужик, неопределенного из-за горы меха, возраста.

Противостояние длилось несколько секунд. Человека схватили, скрутили.

— Раздевайте, только. Не бейте особо. Скиньте все это скоморошное! — Приказал я.

Пока все это действо происходило, я объехал двенадцать установленных идолов. Бойцы авангарда смотрели на это все, накидывали веревки, раскачивали, вытаскивали. Основная масса занималась постановкой лагеря, выставлялись дозоры, расседлывались лошади. Готовились места для кострищ. Скоро сюда за передовыми колоннами будет втягиваться основной состав обоза, станет людно.

Я смотрел, как дозорные разъезжаются подальше. Здесь все же лес отступал от реки и был более редким. Сказалось наличие хутора. Подлесок уже конечно восстановился, но вырубка на топку и на стройку чуть оттеснила его опушку, дав больше простора для остановки лагеря и разведки.

Минут через пятнадцать я вернулся к домишкам.

Здесь уже вовсю ставился лагерь сотней Якова и моими телохранителями. Смотря на то как они работают, я не видел и тени былых сомнений. Казалось страх ушел. Вся эта мистика, как только наталкивается на решительные действия, сразу же стирается в людских душах, созданный ею ужас отступает, и приходит время для работы.

У стены одного из неказистых домиков сидел мокрый, малость чумазый, мужичонка достаточно неопределенного возраста. Не молодой, не старый, но явно побитый жизнью. Под глазом у него зрел старый синяк, на руках виднелись следы веревок. Уверен на ногах они тоже были, но там портки прикрывали даже ступни. Уж больно длинные они были.

Кроме штанов на нем не было ничего. Даже креста нательного, что меня несколько удивило. Хотя население этого времени зачастую носили крестики пришитыми, прикрепленными к одежде, чтобы не потерять. Может и здесь оно так же. Или сорвали с него, забрали. Сидел в луже воды, мокрый, сопел. Руки и ноги ему никто связывать не стал, не выглядел он хоть сколько-то опасным и боевитым. Но два человека из сотни Якова стояли рядом.

— Крест твой где? — Подошел, навис над ним. — Православный ты или кто?

Начинать с такого захода я посчитал верным, чтобы сразу выбить почву из под ног у допрашиваемого. Сразу отделить зерна от плевел и показать. Плевать мне, кто ты такой, но раз креста нет,то вопросов у меня к тебе очень и очень много.

— Пра… православный я. — Хлюпнул он носом. — Не губи, полковник, не губи. Не по своей воле я. Ой не по своей. Кручина. Лютая кручина на нас всех навалилась. Черною тучей налетела и что делать, неведомо.

— Ты…– Начал было Богдан, стоящий рядом со мной.

— Погоди, казак, погоди. — Проговорил я спокойно, уставился на этого несчастного. — Ты зачем все это нацепил? Зачем чуров вкопал? Зачем скоморошничаешь?

— Так то… Так то… Войско московского царика испугать должно и его самого. Чтобы сердце в пятки ушло. Приказ такой. А если не сделаю, то…– Он затрясся. — То ночью они придут и меня зарежут, как порося, и всех. Всех кто у них есть, людей мне близких. И по всему свету найдуть.

— Это как же они найдут? — Удивился я.

— Воронами черными, волками лютыми, молниями, громами, огнем и дымом. — Словно заклинание проговорил.

— Ох… — Вздохнул я.

— И как ты напугать его должен? Царика — то московского. Знаешь каков он?

Мужик сидел с совершенно несчастным видом.

— Мне теперь уже и жить — то только до полуночи, так что… А, черт. — Дернулся он, повел головой. — Да как? Лисовчики тут по лесам бродят. Они эти чуры установили и меня здесь посадили. Как приедет царик, должен я выскочить, выпругнуть и закричать диким голосом. Затанцевать, посохом ему в грудь указывая и проклятиями осыпая. Испугается он чертовщины… — Вскинул он глаза на меня, слезы в них стояли. — Только вместо царика ты, полковник, приехал. И что мне делать — то? Я — то готовился к карете подойти, заорать петухом, залаять псом и прочим зверем.

— Ты смышленый вроде человек. Не крестьянин же?

— Не… — Пожал он плечами. — Я это, из Пскову. Я там на площади скоморохом был. А как царя — то нашли во Пскове, так нас всех, кто потешался над этим… — Он опять мотнул головой. — Над этим чудесным явлением, всех — то и поймали. Кого в колодки, кого сразу на кол, а мне… Мне меньше всех повезло.

— Это отчего же, ты же живой?

— Живой. Лучше бы мертвый был. Лисовский меня к себе. Точнее не он, а его паны. И я у него. Неделю в Холмах ему и танцевал и пел, и все что ни попросит, делал. И каждый раз плеткой получал. — Скоморох дернулся, чуть боком повернулся, и я увидел немного зажившие рубцы на спине. Били его не чтобы забить до смерти, и не ради наказания. Судя по всему тому, кто наносил удары, причинял удовольствие сам факт того, что другому больно.

От этого понимания зубы мои скрипнули. Не то чтобы мне сильно жалко было этого человека. Я его видел первый раз. Но русский он был, можно сказать деятель искусства, и таким лютым репрессиям подвергся. Не хорошо. К тому же за правду. Ведь Деметриус — никакой не Деметриус.

— А что про царя — то скажешь?

Он нахмурился, на меня серьезно посмотрел.

— Про какого?

— Про того, что в Пскове.

Он долго, довольно серьезно, смотрел на меня. Взгляд действительно из убитого и напуганного стал злым и недовольным.

— Да что сказать? — Процедил сквозь зубы. — Сложно. То ли очень повезло Сидорке нашему, то ли наоборот. Я — то вот роль жреца дикого играть должен под конец всей этой муки у Лисовского. А он… Он роль царя. — Повел плечами. — Но думаю, его плеткой — то не бивают. Царь, как никак.

— Ты что, знаешь его? — Я усмехнулся.

— Да его пол Пскова знает. Сидорка, он на ярмарке нашей скоморошничал, но… Не из наших он. Вор он. Как есть вор. Но уж больно… Как встанет в позу, так сущий боярин. Вот… Прямо как ты, полковник, только… Только ты молодой, а он постарше будет. Уже такой… Солидный.

— Солидный? — Усмехнулся я. — Что про Лисовского скажешь?

Он замолчал, глаза опустил.

— Ты меня хоть бей, полковник, хоть царю на поклон веди, хоть к кресту прикладывай. Ничего не скажу. Лучше я от волков и воронов помру и от молнии, чем скажу. Потому что… Потому что он же колдун проклятый.

— Так я про то и хочу узнать. Что за колдовство? Говорят, страшный он человек. И… Думаю вот, сможет ли царь мой, московский, против него устоять или… — Я рассмеялся. — Или мне Смуту затеять и к Лисовскому переметнуться.

— Нет… Нет! К нему нельзя. Не надо. Убьет он тебя, полковник. Всех убьет.

Мои бойцы из сотни Якова вначале выглядели удивленными, потом начали улыбаться. Они не первый раз слышали, как я разговариваю в процессе допроса и понимали, что государь шуткует и ведет допрашиваемого, чтобы вытащить из него нужное.

— Так если он такой лютый и страшный. Лучше — то за него быть, а не против. Верно братцы? — Я продолжал улыбаться и еще больше вводил и скомороха и своих в сомнения.

Бойцы не знали чего ответить, но государю перечить не посмели, раз спросил, то закивали и заугукали. А допрашиваемый затрясся.

— Ну так что?

— Ох, полковник. — Запричитал он. — Я человек пропащий, вы меня все равно на суку повесите. А если не вы, то… Вороны и волки…

— А что это ты как заклинание постоянно повторяешь, это заговор какой-то колдовской? — Вскинул я бровь. — Ты точно не колдун?

— Да какой? Скоморох, весельчак я, бродяга. Калик перехожий. А вот он… — Глаза человека округлились, казалось тяжело и невероятно страшно ему вспоминать увиденное. — А вот он, сущий что есть, колдун. Слово скажет и люди умирают.

— Сам видел?

— Нет. Но люди врать — то не будут.

— Все говорят, все кто при нем. Что повелевает Лисовский воронами черными, волками лютыми, молниями, громами, огнем и дымом.

— Ох и запугал он тебя, человек потешный. Не буду я тебя убивать. — Усмехнулся я. — И люди мои тебя на сук не вскинут. Сбережем.

— Нет… Не получится у вас всех. Шел бы ты лучше полковник к царику своему, падал в ножки и молил его уйти. Может там, в Москве, христолюбивая сила соберется, останется. А мы здесь. Мы — то все. Все люди пропащие. Лисовский сын самого Дьявола. И шляхта, латиняне. — Он замотал головой. — Конец земли нашей настал, Псковской, а потом и Новгородскую пожрет, ей богу пожрет.

Он перекрестился.

— Крест кладешь, значит нет власти его над тобой. И знаешь, ведь не полковник я.

— А кто? — Глаза его расширились еще больше, а казалось бы. Куда еще.

— Государь московский. — Лицо мое стало холодным и спокойным. — Рассказывай, что знаешь.

Скоморох дернулся, сменил положение тела с сидячего на стоящее на коленях, бухнулся лицом прямо в ту лужу, что с него натекла.

— Молю государь, уходи отсюда. Хочешь бей, убивай. Но уходи.

Я смотрел на его спину. Красные полосы там виднелись и злость клокотала в душе. Что же творится — то на земле северной? Что за нечисть завелась тут? Отчего встать против нее никто не может?

Присел рядом с ним.

— Ты сейчас мне все расскажешь. И мы. — Сделал многозначительную паузу. — Мы одолеем этого упыря.

Скоморох стал рассказывать, вываливал все что знал, скопом.

Выходило, что в Холме у Лисовского около двух тысяч человек. Еще столько же где-то окрест воюет, грабит, бьет, убивает. Чинит страшное колдовское и ужасное. Еще есть Просовецкий, но южнее Новгорода, как говорят, грабит. И еще несколько отрядов по несколько сотен.

Сам Юзеф человек страшный. При нем и вороны и волки живут. Говорят туманом он умеет оборачиваться, волком рыскать по лесам ночью. Уходит иногда, воет, людей грызет. Говорят, что кровь пьет, а всех кто провинился, на кол сажать любит. Первое дело. И кровь пускать.

При нем самые близкие лисовчики — ведьмаки каждый второй. Скоморох сам видел, божился в этом, как они человека одного саблями вдесятером полосовали, смеялись. Подвесили и каждый рубил. Надо было так сделать, чтобы орал он погромче, но не убить. А кто последний удар нанес, тот и проиграл и всем должен по копейке.

— Сам видел?

— Ей богу. Вот тебе крест. — Простонал допрашиваемый.

Мы поговорили еще, и чем дальше, тем больше понимал, что войска Лисовского, это какие-то лютые каратели. Совершенно бесшабашные и внушающие всем ужас своими методами. Кровь, смерть, боль и насилие тянулись за ними везде, где только они не были. Всю псковскую землю они запугали и смогли подмять под себя. И часть новгородских земель давили.

Смеркалось, скомороха я отправил в обоз, чтобы его там привели в чувства. Человека мне было откровенно жаль. Поговорив с ним, я понял что он марионетка в руках кукловода. Совершенно беззлобный, ранее хитрый и шабутной, а сейчас запуганный вкрай мужик. Приглядывать приставил пару обычных бойцов. Беды от него ждать, казалось, нечего.

Проверил все приказы, обошел дозоры. Оставалось нам только ждать.

Мой подарочек Лисовскому, хитрый план, начал работать. Даже если сегодня удара не последует, скрывающиеся в обозных телегах и отдыхающие днем люди гораздо лучше будут нести дозор, чем те, кто трясся в седле и маршировал. На это и была ставка. Лучшие сотни отдыхали и готовились ночью встречать врага. Сейчас под покровом ночи они усилили и частью сменили патрули. Часть из них затаилась в лесу, в самой нехоженной ее части.

Все ждали.

И вот… Когда я уже думал, что все и сегодня обойдется тем страхом, что нагнал Лисовский. Началось. Полыхнул в лесу один костер, второй, третий. Загудел, завыл протяжно рог.