Глава 87. Иллюзии Кассандры и корсиканский мачо

Когда Жозеф ушел отмывать въевшуюся парижскую грязь, а Володя отправился будить отца, я осталась в малой библиотеке совершенно одна. За окном занимался бледный, холодный рассвет. На столе идеальной стопкой лежали бумаги — черновики моих новых «отчетов» для Императора, тщательно расписанные вплоть до тысяча восемьсот девятого года. Эту партию я должна была передать Фуше через три дня.

Я подошла к столу, медленно провела пальцами по плотным листам и вдруг с внезапной, холодной яростью смахнула их на пол. Белые страницы разлетелись по ковру, словно подстреленные птицы.

Почему я так легко, почти с облегчением ухватилась за план Талейрана и согласилась на побег? Почему в одночасье поменяла планы, ведь еще пару дней назад упивалась мыслью, что держу разум величайшего полководца Европы на коротком поводке?

Ответ был прост, горек и бил по моему собственному самолюбию. Я переоценила силу знания и недооценила непробиваемую броню наполеоновского эгоцентризма.

Я наивно полагала, что, дозируя информацию из будущего, смогу направлять его. Смягчать удары, предотвращать бессмысленные дипломатические ошибки, играть на его амбициях, как на клавишах клавесина. Но после нашей встречи в пустом особняке я осознала страшную вещь: Бонапарт оказался абсолютно непробиваем.

Для него просто не существовало объективной реальности, в которой он мог бы оказаться неправ. Любое мое пророчество, даже самую страшную правду о грядущих катастрофах и потерях, он воспринимал лишь как повод перекроить тактику, но не саму суть своих бесконечных завоеваний. Влиять на него, взывая к разуму или осторожности, не выходило. Он не искал во мне мудрого советника — ему нужен был магический компас, который укажет кратчайший путь к очередному окровавленному трону. И если однажды мой компас покажет туда, куда ему не хочется идти, он не изменит маршрут. Он просто разобьет компас вдребезги.

Я скрестила руки на груди, наступив туфелькой на черновик с описанием грядущей испанской бойни.

Быть вечной пленницей? Стать личной гадалкой на цепи при диктаторе, выдающей исторические справки по расписанию, пока он милостиво позволяет моим солдатам в Пасси есть белый хлеб? Нет, увольте. Я не для того сохранила свой разум, свободу воли и память в этой исторической мясорубке, чтобы закончить жизнь в золоченой клетке, трясясь от страха перед сменой монаршего настроения.

Я подошла к окну и отодвинула тяжелую портьеру. Там, за чугунной решеткой ворот, всё так же мерно вышагивали гвардейцы, стерегущие покой «великой пророчицы».

«Ничего, мальчики, — мстительно подумала я, глядя на их медвежьи шапки. — Скоро вам придется охранять пустые комнаты, а Жозефу Фуше — рвать на себе волосы перед вашим повелителем».

Я вернулась к столу, достала из ящика чистый лист бумаги и решительно обмакнула перо в чернильницу. Я не стану прощаться с ним лично. И не оставлю слезливых записок на этом столе для тайной полиции.

Я напишу ему письмо. Но отправлю его уже из Женевы. Подробное, язвительное и пугающе точное письмо с датами и расстановкой сил, чтобы он знал: Кассандра жива, она всё еще держит книгу Истории в своих руках, но теперь она читает её не для него.

— Пусть бесится, корсиканский мачо! — вслух, с нескрываемым наслаждением произнесла я в пустоту кабинета.

Я бросила перо на стол. Решение было принято окончательно и бесповоротно. Посмотрим, как он завоюет Европу без моих подсказок.