Глава 53. Снежный салон и венгерский магнат

Жозеф исполнил мое поручение с присущей ему безупречной эффективностью. Вооружившись стопкой надушенных пригласительных билетов, он прошелся по этажам нашего респектабельного дома на Грабене.

Оказалось, что мы с Амалией были далеко не единственными узниками этой снежной блокады. Дом был заселен публикой исключительно солидной и, как выяснилось, невероятно изнывающей от скуки. Перспектива провести еще один вечер, глядя на занесенные снегом окна, пугала аристократов гораздо больше, чем необходимость спуститься или подняться на один пролет лестницы.

К восьми часам вечера наша просторная гостиная, озаренная светом десятков свечей и согреваемая жарко натопленным камином, наполнилась голосами, смехом и шорохом дорогих тканей. Мой импровизированный салон увенчался абсолютным триумфом.

Публика собралась в высшей степени примечательная:

Чешский граф Франц Штернберг явился в сопровождении своей юной, застенчивой дочери. Будучи страстным коллекционером и знатоком искусств, он тут же нашел благодатную слушательницу в лице Амалии, с которой принялся обсуждать венскую живопись.

Генерал фон Паперхауз, убеленный сединами отставной австрийский вояка. Поначалу он держался с суровой военной прямотой, но, оказавшись в тепле и женском обществе, быстро оттаял и принялся травить байки о былых кампаниях.

Граф Оршич из Загреба спустился к нам под руку со своей молодой женой-венгеркой — девушкой ослепительной, жгучей красоты, чей звонкий смех тут же оживил чопорную атмосферу.

И, наконец, настоящая звезда нашего вечера — граф Дьёрдь Фештетич.

Фештетич был фигурой легендарной. Блестящий венгерский магнат, известный реформатор и меценат. Именно он основал в своем имении «Георгикон» — первый в Европе сельскохозяйственный университет. В отличие от многих пустых великосветских фатов, этот человек мыслил масштабно, занимался политикой и умел превращать свои колоссальные богатства в прогресс.

Когда Жозеф пустил по кругу подносы с хрустальными бокалами, наполненными густым, золотистым токайским вином, льдинки светского этикета окончательно растаяли. В гостиной стало по-настоящему шумно и весело. Русские,немцы,венгры,чехи,хорваты разговаривали по французски.Люди одного круга прекрасно находили общий язык.

— Ваше здоровье, графиня! — громогласно провозгласил генерал фон Паперхауз, поднимая бокал на свет свечи. — Если мы суждены погибнуть в этих венских сугробах, то я счастлив встретить свой конец в столь очаровательном обществе и с бокалом лучшего императорского токая в руке!

— О, оставьте этот пессимизм, генерал! — со смехом отозвалась молодая графиня Оршич, поправляя тяжелое рубиновое колье. — Снег рано или поздно растает. А вот вино действительно превосходно.

Граф Фештетич, стоявший у камина с бокалом в руке, снисходительно усмехнулся. В его глазах вспыхнул азартный, почти мальчишеский огонек человека, бесконечно влюбленного в свою родную землю.

— Токай — прекрасное вино, мадам, никто не спорит, — его глубокий баритон мгновенно завладел вниманием всей гостиной. — Но осмелюсь заметить, что это лишь малая часть того, чем богата наша Империя!

Он шагнул в центр комнаты, обведя собравшихся широким, театральным жестом.

— Господа! И вы, прекрасные дамы! Как только весеннее солнце растопит эти проклятые снега и откроет дороги, я немедленно жду всех вас в моем поместье в Венгрии! В Кестхее, на берегах славного озера Балатон!

Амалия восторженно ахнула, а чешский граф Штернберг одобрительно закивал.

— Я покажу вам настоящую жизнь! — с жаром продолжал Фештетич. — Вы увидите мои новые школы, мы устроим охоту в лесах, мы будем кататься на лодках по озеру. И я клянусь вам честью: мое балатонское вино не хуже токая! Вы сами в этом убедитесь, когда мои подвалы будут открыты для вас.

Я смотрела на этого энергичного, горящего идеями человека с искренним уважением. Девятнадцатый век держался именно на таких людях — прагматиках, строителях и созидателях, которые не тратили время на пустые вздохи о прошлом, а возделывали будущее.

— Ваше приглашение звучит как вызов, граф Фештетич, — я грациозно подняла свой бокал, встречаясь с ним взглядом. — И я, как хозяйка этого снежного бала, принимаю его первой. За Кестхей, за весну и за то, чтобы вино в наших бокалах никогда не иссякало!

Гости дружно поддержали тост звоном хрусталя. За окнами завывала декабрьская метель, засыпая Вену бесконечными сугробами, но здесь, в нашей светлой гостиной, уже витал дух грядущей весны, дальних дорог и новых, удивительных авантюр старой Европы.