Глава 41. Богемские воды и хитрость помещиков

Когда последние гости, взбудораженные новостями из Парижа, покинули мой особняк, на Миллионную улицу уже опустилась глубокая ночь. В парадных залах пахло догоревшими свечами, крепкими сигарами и тревогой.

Я прошла в свой малый будуар, где в кресле у камина, нервно комкая батистовый платок, сидела Амалия. Известие о расстреле герцога Энгиенского и грядущей войне подействовало на нее удручающе. Для ее расшатанных нервов, едва восстановившихся после скандала с мужем, любое упоминание о кровопролитии было невыносимо.

Я налила в два хрустальных бокала немного портвейна, протянула один подруге и опустилась на софу напротив.

— Пей, — мягко приказала я. — Тебе нужно успокоиться.

Амалия послушно сделала глоток, но ее пальцы продолжали мелко дрожать.

— Анна, это же кошмар... — прошептала она, глядя на огонь. — Война. Настоящая война. Везде будут войска, кровь, рекрутские наборы... Куда нам теперь деваться? Этот безумный корсиканец спалит всю Европу!

Я смотрела на нее с легкой, снисходительной улыбкой. В кармане моего секретера уже несколько месяцев лежал документ с личной печатью вдовствующей Императрицы Марии Федоровны — наш пропуск на свободу. Настало идеальное время пустить его в дело, пока границы еще открыты, а армии только начинают свои долгие, неповоротливые сборы.

— Мы ни от кого не будем прятаться, Амалия, — я сделала неспешный глоток вина. — Мы просто уедем. Как только сойдут последние снега и подсохнут тракты, по весне мы отправляемся в Богемию.

Амалия поперхнулась портвейном. Ее глаза округлились от абсолютного, неподдельного ужаса.

— В Богемию?! — ахнула она, едва не выронив бокал. — В Европу?! В самое пекло?!

Для нее, как и для большинства петербуржцев, Центральная Европа сейчас казалась единым пылающим котлом, куда вот-вот вторгнутся непобедимые французские колонны. Но мой внутренний навигатор по истории девятнадцатого века знал точные маршруты грядущих кампаний. В тысяче восемьсот четвертом году в чешских Карлсбаде и Теплице будет тишь да гладь, целебная вода и съезды аристократов.

— Нет, моя дорогая, — я пересела к ней и успокаивающе накрыла ее холодную ладонь своей. — В Богемию Наполеон не придет. Ему там пока совершенно нечего делать. Там нас ждут тишина, горы и покой. Воды поправят наше здоровье и твои истерзанные нервы.

Я заговорила тише, вкрадчивее, рисуя перед ней картину, перед которой не могла устоять ни одна женщина нашего круга.

— Подумай сама. Мы уедем подальше от петербургских сквозняков и от твоего мужа, который не посмеет сунуться за границу. Оставим здесь эти политические споры. Мы будем там вдвоем, совсем как в юности. Будем гулять по променадам, пить воду из фарфоровых кружечек, покупать новые шляпки и флиртовать с молодыми австрийскими баронами.

На мгновение в глазах Амалии мелькнула искра прежней кокетливой девчонки, которую я знала много лет назад в Версале. Но страх перед войной всё еще держал ее крепко.

— Их всех заберут на войну! — сокрушенно вздохнула она. — Какие бароны, Анна? Австрийский император призовет всех под ружье. В Богемии останутся только старики да калеки. С кем нам там флиртовать?

Я не сдержала искреннего, звонкого смеха. Прагматичность Амалии порой просыпалась в самые неожиданные моменты.

— Тогда с богемскими помещиками, — лукаво парировала я, поправляя выбившуюся из ее прически прядь. — Уж поверь мне, моя милая, они слишком хитры, чтобы надевать золотые эполеты и идти под французскую картечь. Они будут сидеть в своих уютных замках, пить пиво, считать доходы с лесных угодий и с радостью составят компанию двум блестящим русским графиням.

Амалия наконец-то улыбнулась. Напряжение, сковывавшее ее плечи весь вечер, начало медленно отпускать. Перспектива уютных чешских курортов, где не было ни карточных долгов Апраксина, ни интриг Зимнего дворца, была слишком соблазнительной.

— А как же твой салон? — уже спокойнее спросила она. — Как же твой Денисов?

— Салон я закрою до лучших времен. А Василий... — я на мгновение отвела взгляд к пламени камина. — Вася — солдат. Его место сейчас там, где трубят сбор. А мое место там, где я могу сохранить свои капиталы и душевное равновесие.

Я поднялась и поставила пустой бокал на столик.

— Завтра же я прикажу Жозефу начинать сборы. Пусть готовит дорожные кареты, упаковывает сундуки и пишет письма нашим банкирам в Вену и Прагу. Мы едем лечить нервы, Амалия. И пусть весь мир подождет, пока мы не выпьем свой курс карлсбадской воды.